Амалия и Веер Времен

Стоял прекрасный летний день. Амалия с двумя сумками через оба плеча собирала на лужайке цветы: в правую - одуванчики для солнечной карамели на турнир, в левую - незабудки для элексира памяти, вдруг поможет дедушке.

- Ваша светлость! - донеслось из раскрытых окон замка, - ваааша свеееетлость, - звал знакомый голос. - Пора обедать.

Амалия попробовала сделать вид, что не слышит.

- Амалия, кууушааать! - голос перешел в наступление и не оставлял никаких шансов, пора обедать и все тут.

- Ладно-ладно, - думала Амалия, - идуу, - отозвалась она.

А сама размышляла на ходу: «Пора, пора, что за пора, почему пора? Пришло время обедать. Ходят часы, секундные стрелки, но время летает, бегает, течет, мммм... ну, и тянется тоже, дааа. Вот ведь странная это штука, никто не видел, а все только и говорят».

Амалия тоже не видела время, но для себя как-то его чувствовала. Она всегда знала, когда «самый лучший момент для». Время было для нее такой рекой, которая невидимо разливается повсюду. Она будто плыла в лодке, балансируя на поверхности водных потоков, а все менялось за бортом, и поэтому в лодке всегда было сейчас, а вокруг - текло время.

Главное, не пропустить нужный поворот, и тогда попадешь куда надо красиво: не петляя; не утруждая себя обратной дорогой, потому что упустила; не теряя сил, аккуратно. Амалия любила «аккуратно» и «соразмерно», только не знала, что это так называется. Внутренний определитель обитал у нее где-то чуть выше пупа и тикал в нужный момент, словно сейфовый механизм.

- Хм, - вспомнила она своего приятеля - принца Зигмунда, жившего по соседству через лес. Они познакомились на турнире прыгающих камушков, где мерялись количеством их прыжков по воде.  Принц Зигмунд был крайне целеустремленным молодым человеком, он буквально двигался за своей целью, как хвост летит за кометой, и всегда был на шаг п то и два впереди настоящего, в обольстительно-прекрасном обозримом будущем.

Амалия не помнила, чтобы слышала от него что-то про «сейчас». Вот он собирался в поход на горного тролля, который терзал одну из деревушек, приворовывая пасущихся овечек; и все, что происходило вокруг, существовало только для того момента, когда он победоносно завопит, наваляв мерзавцу.

Или вот он собирается обнаружить тайный грот, где, по имеющимся у него сведениям, цивилизация древних эльфов запрятала свой стратегический запас настойки из священного йоля. Зигмунд только и твердил об этом, продумывал план, собирал экспедицию, он не видел ничего вокруг, все его мысли были прикованы к тому моменту, когда он достигнет заветного тайника и откупорит бочонок, и уж тогдааа - держииись.

Так и получалось, что, когда они с Амалией тренировались на озере запускать камушки, встретиться по-настоящему им не удавалось.
- Мы же присутствуем в разных временах, и поэтому не пересекаемся, - осенило Амалию.

Вот оно как, - Принцесса продолжала размышлять. Поднимаясь в обеденный зал по широкой лестнице, она обратила внимание на огромный портрет во весь рост, где седовласый мужчина, чем-то похожий на неё, разговаривал с драконом.

- Ой, а дедушка только и говорит о былых временах, когда драконы еще не разучились культурно общаться и не плеваться сразу огнем, а благородные рыцари еще не перебили всех чудищ в округе. Славные были времена, - поговаривает он, - не то, что сейчас, - и в тридесятый раз принимается рассказывать о своих подвигах, и как он встретил бабушку и какой был пир, да как плясали три дня и три ночи, и что сейчас так, конечно, уже никто и не умеет, и все в таком духе, напрочь забывая, что эти истории он уже сказывал намедни.

Все вокруг наизусть знали любую из них, но, глядя на теплые искорки воспоминаний в дедушкиных глазах, чтили его право быть счастливым, пусть только и в прошлом.

-Деда похож на кончик хвоста летучего змея, - фантазировала Амалия, представляя устремляющийся в высь цветастый ромб и кончик шелковой веревочки, хоть и летящий за головой, но всегда смотрящий вслед удаляющейся земле.

- И что это мне везде хвосты мерещатся? - не успела додумать Амалия, когда увидела в обеденной зале гостившую двоюродную сестру Брюнхильду. Та была немного постарше и намного зануднее, как считала Амалия. Отношения Брюнхильды со временем она определила как коридоры лабиринта на разных этажах: вроде бы должны соединяться, но так и не случается. Брюнхильда частенько повторяла «вот если бы…», «кабы я…», и далее следовало что-то грандиозно прекрасное и категорически недостижимое. Наверно, потому что времена были уже не те, как подсказывал дедушка.

Так незаметно пришло время и для знаменитого тыквенного супа с горчичными гренками.