Самый важный день

САМЫЙ ВАЖНЫЙ ДЕНЬ
(рассказ)

И снова утро. Очередное летнее утро.
Он лежал на больничной койке. Бледный, потерянный, и глаза его источали столько грусти, что хватило бы на несколько больных.
Медсестра Галина, полная и уже немолодая женщина в старомодных роговых очках, мерившая ему температуру, сказала дежурно-обнадёживающим тоном:
- Всё будет хорошо.
А он подумал: «Свежо предание, да верится с трудом». Скоро утренний обход, и он в очередной раз будет смотреть на своего лечащего врача с надеждой на то, что тот, посмотрев результаты его анализов, скажет: «Ну, ничего – поколем укольчики, попьёте таблетки, и всё пройдёт!». Но нет… врач так не скажет. Медсестра ушла, и он остался в ожидании.
После завтрака он вернулся в свою палату, лёг на койку, и прислушался к себе: вроде – всё спокойно, особо ничего не болит… может, зря он начал эту эпопею с врачами? Может, можно было как-то обойтись народными средствами? Полазить в интернете, походить по знахарям, авось, отступила бы болезнь! Но нет. И интернет, и народные целители – это уже пройденный этап. Сколько он ходил по «бабкам» и «травникам», сколько пил травяных настоев, сколько потратился на мумиё и целительные минералы, сколько перецеловал чудотворных икон в храме – ничего не помогло.
Вот наконец утренний обход. Вошёл Дмитрий Валентинович в сопровождении медсестры, поздоровался, уселся у кровати больного и, внимательно глядя на него, спросил:
- Как самочувствие, Иван Сергеевич?
Как самочувствие? Хреново! Иначе, он не лежал бы здесь.
- Не очень, - признался Иван.
Дмитрий Валентинович немногим моложе Ивана – ему лет сорок с небольшим. Среднего роста, худощавый, с аккуратной чёрной бородкой с проседью, и в очках с дымчатыми стёклами в тонкой оправе, он чем-то напоминал Антона Чехова. Взяв из рук медсестры распечатки анализов, он внимательно просмотрел их, время от времени произнося вполголоса «Так… так…», а затем, вернув бумаги медсестре, сообщил:
- Ну что, голубчик, будем готовиться к операции. Другого выхода я не вижу!
Ну вот. А Иван надеялся на уколы и таблетки. Операция? Да неужели нет никакого другого решения?
- Когда? – упавшим голосом спросил он.
- Когда дадите согласие. Сегодня что? Понедельник? Вот сегодня даёте согласие –в четверг операция. Четверг у нас операционный день.
В ответ только горький вздох, полный пустоты, разочарования и страха одновременно. А врач продолжал:
- Не советую медлить. Чем дальше – тем хуже для Вас. Тем больше риск осложнений. Конечно, если бы год назад, а ещё лучше – ещё раньше…
Больной понимающе закивал головой, глядя в потолок.
- Пока ещё не совсем поздно - надо оперировать. Даёте согласие?
Повисла напряжённая тишина. Дмитрий Валентинович пождал и, не дождавшись ответа повторил:
- Даёте согласие на операцию?
И снова в ответ молчание. Врач вздохнул, насупился, ещё раз пролистал бумаги с анализами, и сообщил:
- Ну, вот что, Иван Сергеевич: мы не можем Вас держать здесь просто так – нам надо Вас лечить. Так что… либо операция, либо завтра выписываем. Ну? Делаем операцию? Или отправитесь домой?
Молчание.
- Даю Вам два часа на размышление, - продолжил врач. – Перед обедом спрошу ещё раз, в последний. Если да – в четверг оперируем, если нет – завтра домой.
Дмитрий Валентинович и Галина вышли из палаты, а больной сел на койке, опустив ноги на пол, вздохнул, нащупал свои тапочки и тяжело поднялся.
- Операция… - задумчиво произнёс он вполголоса, и поплёлся к окну.
А за окном новый день вступил в свои права. Снова лето, снова тополя шелестят своей листвой, залитые солнцем. Снова голубое небо с лёгкими, как пух облаками. И снова там, за больничными стенами кипит жизнь. Кто-то работает, кто-то спешит куда-то, кто-то отдыхает в своей квартире, и смотрит очередной сериал по телевизору. В открытую форточку доносились звуки отбойного молотка – видимо, где-то неподалёку вскрывали асфальт…
Ах, как хочется вернуться туда, в этот заполненный заботами мир. Чтобы не думать о здоровье, а просто жить. Просто ходить по улице, просто сидеть дома у телевизора, просто мониторить интернет. И не думать о том, что сейчас тебя опять «прихватит», и надо вызывать «скорую».
Ведь так было всё хорошо! Он жил не зная горя, и не замечал, как на календаре мелькали дни, месяцы, годы. А что их считать? Всегда казалось, что впереди ещё целая жизнь! Тридцать лет, сорок, пятьдесят… время шло, а он всё так же был здоров и весел. А тут на тебе – вдруг начались проблемы со здоровьем. «А что ты хочешь? – слышал он от друзей. – Возраст!».
Возраст… куда делись те спокойные дни, месяцы, годы, даже десятилетия, когда он и думать не думал о болезнях. Максимум – осенняя простуда. Посидит дома на больничном несколько дней с насморком и температурой, и снова на работу. А тут не отлежишься. Нужна операция.
Когда календарь стал показывать, что ему уже за шестьдесят, вдруг начались проблемы со здоровьем. Сначала незаметно, исподволь, затем всё активнее и активнее. И начались хождения по врачам. Лекарства, диеты, анализы, обследования… состояние то улучшалось, то ухудшалось.
Разговоры о необходимости операции шли уже давно, но он не соглашался. Шутка ли – резать тело, что-то там делать, потом зашивать… и на много дней ты окажешься в беспомощном положении. Поначалу будет совсем дурно, совсем плохо, да и потом, пока всё зарастёт, пока всё придёт в норму, надо будет лежать в постели, и долго приходить в себя. И это – если всё пройдёт удачно. А если нет?
Вдруг что-то пойдёт не так? Есть риск. Процент смертности небольшой, но вдруг, именно он окажется в этих процентах? Теория вероятности хороша для математических задач и для лотерей, а когда на кону твоя жизнь… это уже не так занятно. К тому же, чем дольше он оттягивает с операцией, тем процент неблагоприятного исхода становится всё больше и больше.
Ах, где он был раньше? Почему не соглашался? Только сейчас он начал понимать, что тянув время, только усугублял своё положение. Хотя, всему есть своё оправдание: он хотел вылечиться «малой кровью». А потому – ходил по знахаркам и экстрасенсам, надеясь на то, что они вылечат его заговорами и травами. И вот – закономерный результат: болезнь не только не отступила, но теперь угрожает самой его жизни.
Он вернулся к своей койке, постоял возле неё некоторое время, и прошёл дальше, к двери. Осторожно приоткрыв её, он выглянул из палаты – в коридоре шла своя жизнь: куда-то брёл одинокий больной в зелёном, как лягушачья кожа халате, о чём-то разговаривали две медсестры у столика в углу, где-то вдалеке твёрдой походкой шагал главврач…
Увидят, что он вышел – загонят опять в палату, в койку. А ему хотелось поскорее оказаться на больничном дворе, на воздухе, и там, на скамейке в тени раскидистого вяза посидеть, подумать о своём положении. И обязательно, чтобы встретился его приятель из соседнего отделения - весельчак и балагур по имени Рустам - старый татарин, с которым они познакомились здесь, в больнице. Бывший учитель истории в школе, а теперь давно пенсионер, тощий, как велосипед, но живой и жизнерадостный, с вечной улыбкой на лице. Говорил он с едва заметным татарским акцентом, и был настолько словоохотлив, что невольно вспоминалась шутка про человека, которого опасно спросить «Как дела?», иначе через час будешь горько жалеть, и  проклинать себя: «зачем спросил?». Вот к такому типу людей и относился Рустам.
Но… как бы то ни было, но сейчас очень хочется с ним пообщаться. Хотя бы просто послушать его байки, и на какое-то время отвлечься от своих проблем. Закрыв дверь, он вернулся на своё место, запахнувшись в халат сел на койку, и с грустью смотрел на пустую, аккуратно заправленную кровать напротив. В двухместной палате он пока один, но… может подселят кого-то ещё? Хорошо было бы – будет с кем поговорить. Впрочем, сегодня врят ли кого подселят, а завтра его уже выпишут…
Стоп! Почему выпишут? Ещё есть время согласиться на операцию, и тогда…тогда, проходя курс послеоперационной реабилитации, будет с кем поболтать.
И всё же, ему удалось проскользнуть во двор и, усевшись на лавочке под раскидистым вязом, ждать своего товарища из соседнего отделения. Ждать пришлось недолго – Рустам скоро объявился. Несуразно высокий, с быстрой, но всё же старческой походкой, он приблизился к заветной лавочке и, улыбаясь, спросил:
- Что Иванушка невесел? Что головушку повесил?
- Да так…
 Рустам тяжело опустился на лавочку рядом, прокряхтев своё дежурное «Ай, Алла!».
- Что? – спросил Иван Сергеевич. – «Старость – не радость»?
- И не говори. Тебе сколько лет? Шестьдесят три? А мне восемьдесят шесть. Мне двадцать два было, когда ты родился! Так что…
- Что?
- Так что, тебе до моих лет ещё жить да жить!
Они немного помолчали, и Рустам продолжил, тяжело вздохнув:
- И всё-таки жалко. Где те времена, когда я мог на восьмой этаж без лифта подняться, да ещё с сумками. Знаешь… я, когда начал болеть, думал, что это временно – как всегда поболит, и отпустит. Сколько раз такое было! Ан, нет! Видно, «Старому кораблю пора и на бок»! Эх! Не вернуть то, что было раньше. Старею! Ну, а ты что взгрустнул?
- Да вот… врач говорит: либо операция, либо выпишут! Мол - иди дома помирать.
- Так что же ты раздумываешь? Где лучше помирать? Под ножом хирурга, или дома, среди родных стен? Эх… мне бы твои заботы!
Иван опешил, и удивлённо посмотрел на него, словно спрашивая: «Ты что, рехнулся?». А Рустам только усмехнулся, и продолжил:
- Я прожил долгую жизнь. Помню и разоблачение культа личности Сталина, и перестройку, и полёт Гагарина, и путч… эх, как быстро всё меняется! Помню, как с мамой ходили на базар, и в керосиновой лавке покупали керосин для нашей керосиновой плитки, на которой готовили, кипятили чайник. Помню, как по нашей улице ездили телеги, запряжённые лошадями. Помню, как ходили в гости к соседям, чтобы посмотреть телевизор, а когда свой телевизор появился у нас – вот это была радость! А сейчас, у всех телефоны, айфоны, компьютеры… и всё это – на моих глазах!
Рустам замолчал. Его речь на некоторое время заставила забыть о своих проблемах, но ненадолго – необходимость выбора снова повисла над ним, как дамоклов меч.
- Ты что? Скучаешь по стародавним временам? – спросил Иван.
- Скучаю, - признался старик. – И знаешь, с одной стороны, мне не жалко умирать. Всё-таки тот мир, в котором я вырос, давно ушёл в прошлое, а с другой… уж очень хочется посмотреть: чем этот бардак закончится? Вот потому я и цепляюсь за жизнь. Да… каждый цепляется за жизнь. И ты тоже. Разве нет? Вот у тебя сейчас дилема: цепляться за жизнь на операционном столе, уповая на достижения медицины и профессионализм врача, или дома, просматривая интернет в поисках чудодейственных рецептов? Ведь так? Согласись - так?
Иван промолчал. Этот старый татарин был прав – Иван действительно хотел жить и, если его выбор будет не в пользу операции, то он будет искать способ излечиться самому, без помощи врачей. А уж какие методы он найдёт в интернете – одному Богу известно.
- Ты знаешь, что такое революция? – вдруг спросил Рустам.
- Ну, революция, это… - Иван осёкся. Ему казалось, что он знает, что это такое, но выразить словами почему-то, не мог. Он пытался собраться с мыслями, но на ум приходили только штурм Зимнего и взятие Бастилии.
- Революция – это переход на новый, более совершенный уровень развития, – пояснил Рустам. – Старые порядки рано или поздно приходят в негодность, на смену им идёт новая жизнь. Да, переход бывает болезненным, порой – кровавым, приходится долго восстанавливаться после такого потрясения. Но, если бы не было революций, мы до сих пор бегали бы за дикими зверями с каменным топором.
- К чему это ты?
Рустам помолчал, затем усмехнулся, и загадочно посмотрел на товарища:
- К тому, что твоя операция – это как революция. Будет тяжело, ты будешь какое-то время прикован к постели, потом долгий период реабилитации. Но в результате – ты окажешься в новых условиях. Понимаешь?
- А если операция будет неудачной? – спросил Иван.
- Ну… значит, так Всевышнему угодно. Но ты об этом уже не узнаешь.
Не весть откуда появилась медсестра – худющая молодая девушка с восточной внешностью в белом халате, и закричала Рустаму:
- Асфандияров, Вы что здесь делаете? Забыли? Марш в процедурную, Вас там ждут давно!
- Иду-иду… - поспешил Рустам, и засеменил в своё отделение.
Иван остался один. Настроение его резко изменилось: речь старого татарина словно открыла ему глаза. Вот теперь он точно знает, что надо идти на операцию. Страшно, но надо! Чего он боится больше? Того, что вдруг «отбросит коньки» на операционном столе? Или того, что после операции он не сможет некоторое время даже ходить? Главная беда сейчас - не сама операция, а перерастание болезни в необратимую форму.

Некоторое время он посидел на лавочке, а затем поднялся, и решительно направился в корпус. Но не в палату, а в кабинет врача. Вот сейчас он войдёт, твёрдо скажет: «Я согласен», и Дмитрий Валентинович просияет от радости, воскликнув: «Ну, наконец-то!».
Но за дверью раздавались крики и ругань (как понял Иван - Дмитрий Валентинович кого-то отсчитывал за плохую работу) и заходить в кабинет сейчас, чтобы сообщить о своём согласии на операцию, не имело смысла. И Иван медленно побрёл в свою палату.
Всё переменилось. Теперь он здесь не до завтра (до выписки), а на долгие недели. Сначала сама операция, потом период реабилитации. Здесь он начнёт снова почувствует вкус жизни, здесь снова будет учиться ходить, здесь начнётся его новая жизнь. Если, конечно же, всё пройдёт удачно.
А почему, собственно, должно пойти неудачно? Надо настраивать себя на позитив – это уже половина победы над болезнью! Не думать о плохом, не думать о поражении. Только победа, только выздоровление – вот теперь его девиз.
За дверью послышались знакомые шаги, и в палату заглянула Галя.
- Дмитрий Валентинович вызывает к себе. Пойдёмте.
Он вышел в коридор, и медленно побрёл за неповоротливой медсестрой. Несмотря на свою грузность, шла она бодро, и Иван подумал про себя, что он намного её легче, а передвигаться ему намного тяжелее.
В кабинет они вошли вместе. Галина сразу же заняла место за Дмитрием Валентиновичем, а Ивану указали на стул перед столом. Доктор оторвался от ноутбука, в который вносил какие-то данные и, посмотрев сквозь дымчатые стёкла своих очков, спросил совершенно равнодушным голосом:
- Ну что? Решились? Или будем писать «отказную»?
- Что писать? – не понял Иван.
- Отказ от операции.
После секундной паузы, Иван выдал твёрдое:
- Нет. Я согласен.
Дмитрий Валентинович, видимо, не ожидал такого ответа. Он откинулся на стуле, и ухмыльнулся:
- Да? Не ожидал.
- Почему не ожидали? – не понял Иван.
- Потому, - доктор принял прежнее положение, - что обычно, люди тянут до последнего. И тогда, к сожалению, медицина мало что может сделать. А Вы молодец. Так что… всё будет хорошо. Завтра ещё сделаем УЗИ, а послезавтра…
- Простите, а операцию будете делать Вы?
- Конечно. Кто же ещё?

Он вернулся в свою палату и лёг на койку. Все мысли его были заняты одним – послезавтра будут резать. Он пытался представить, как ляжет на операционный стол, как анестезиолог наденет на него маску, и удушливый газ начнёт мутить его сознание. А потом, когда он отключится, доктор начнёт резать его плоть… и что он там увидит?
Вдруг вспомнилась история с одной его родственницей – троюродной или четвероюродной тётей. Высокая, худая, практически никогда не знавшая врачей, однажды почувствовала себя очень плохо, и обратилась к врачу. Тот, сразу направил её на операцию. А когда вскрыли брюшную полость, оказалось, что там уже всё в метастазах. Поздно.
А вдруг и с Иваном произойдёт то же самое? Вдруг Дмитрий Валентинович, делая операцию, увидит, что дело дрянь? И опять страх овладел Иваном: а вдруг уже поздно? Что тогда? Тогда – крах всем надеждам на выздоровление. И, конечно же – самобичевание на тему: «Ах, где я был раньше?»!
Нет! Не надо думать о плохом. Иван пытался настроить себя на мысль, что операция будет сделана вовремя, что худшего удалось избежать, но дурные мысли продолжали лезть в голову. Что ж… в любом случае – это меньшее из зол. Сейчас шансов на то, что всё можно исправить, намного больше, чем, если он откажется от операции, и будет тянуть ещё. Будь что будет!
С этими мыслями, Иван вдруг задремал. До обеда оставалось ещё примерно полчаса, а он забылся, сознание его унеслось из залитой солнцем палаты, и растворилось в пустоте небытия, обрастая неведомыми образами и событиями, которые вдруг исчезли, как только в коридоре кто-то громко объявил:
- Обед.
И всё, что только что держало его сознание в цепких лапах, улетучилось в одночасье, вернув его в реальный мир. Мир больницы, в которой он теперь ожидает операцию. Первое время он помнил те образы, что только что мелькали перед ним, но через несколько секунд он напрочь о них забыл.

А после обеда, он вышел во двор, сел на заветную скамейку, и стал ждать – не придёт ли Рустам. Очень хотелось с ним пообщаться, а главное – сообщить ему о своём решении. Наверняка он похвалит его, похлопает по плечу, и скажет одобрительно: «Молодец!». Ивану казалось, что поддержка этого человека, с которым они сдружились в этой больнице, будет самым лучшим подтверждением правильности его решения. Но Рустама не было.
Двое мужчин лет сорока, вдруг подсели на скамейку рядом с Иваном. Наблюдая за дверью через ветви, которые прикрывали скамейку, они достали сигареты и закурили.
- Извините, - сказал один из них Ивану. – Мы тут… пока врачи не видят…
Иван махнул рукой, а его незваные соседи запыхтели табаком, и о чём-то тихонько заговорили. О чём именно, Иван не понял – не прислушивался. Он ждал Рустама. Но тот не появлялся. Вскоре, выкурив «втихаря» по сигарете, случайные соседи по скамейки отправились в свой корпус, и Иван снова остался один.
Прошло полчаса, час, а Рустама не было. Иван уже устал, его клонило ко сну, и он уже подумывал вернуться в свою палату, как вдруг, в очередной раз выглянув из-за веток, увидел Рустама – тот стоял у входа в корпус, и разговаривал с медсестрой. Сердце запрыгало в груди Ивана, и ему захотелось закричать: «Иди сюда! Скорей!».
Но он промолчал – рано или поздно, этот татарин придёт сюда, к их заветной скамейке, и встретится с ним. И стал ждать. Впрочем, зная натуру Рустама, Иван понимал, что ждать придётся долго – ему ведь стоит только найти «свободные уши», и будет он говорить до посинения. Так получилось и на этот раз: время шло, Иван время от времени посматривал на беседующего с медсестрой Рустама, а тот продолжал её «грузить». Наверное, она давно устала от его рассказов. Ну что же… подождём.
Выглянув в очередной раз, Иван вдруг не увидел ни Рустама, ни медсестры. То ли он вернулся в свою палату, то ли отправился ещё куда. «Что ж… - подумал Иван. – значит не судьба!». Он уже собрался покинуть своё место, как вдруг услышал знакомый голос:
- Сидишь?
Рустам появился с неожиданной стороны. Он присел на скамейку рядом с Иваном, и начал его укорять:
- После обеда спать надо, а ты здесь сидишь. Делать тебе больше нечего?
- Так ты же тоже не в своей палате, – парировал Иван.
- Я? Знаешь, сколько мне лет?
- Знаю.
Рустам вздохнул, и продолжил:
- Я когда-то, давным-давно, слышал, что старики мало спят потому, что дорожат каждым часом, каждой минутой, что остались им на этой Земле. Понимаешь? Они не хотят тратить оставшееся время на сон. Я тогда не понял о чём речь, и вот только сейчас до меня дошёл смысл тех слов. У меня ведь уже правнуки!
Наступило молчание, которое нарушил Иван, сообщив заготовленную новость:
- А я на операцию согласился. В четверг будут делать.
- Согласился, всё-таки? Ну, правильно – куда деваться? Эх, если бы жить без болезней! Какая жизнь была бы тогда! Я ведь тоже здесь не просто так. Все говорят: «Возраст, чего ты хочешь?». Чего я хочу? Жить хочу. Хотя…
Рустам вдруг поник головой, помолчал, затем продолжил:
- Для того, чтобы жить, нужен смысл. У тебя есть смысл?
- Смысл… чего?
- Смысл для чего жить?
- А у тебя есть?
- Знаешь… - Рустам вздохнул, огляделся вокруг, словно впервые увидел этот дворик, эти деревья и кустарники, эти больничные корпуса. – Отец-то мой рано умер, а вот дед прожил долгую жизнь. Он уже старый был, почти девяносто лет, и говорил он тогда, что очень не хочет умирать - уж очень ему нравилось, как жизнь изменилась - он ведь вырос в дореволюционные времена, а жилось ему тогда ох как несладко. Всё сетовал: «Неужели не дождусь всеобщего счастья? Ведь я же вижу, что мы к этому идём!». Было это в начале восьмидесятых, ещё до проклятой перестройки. И, слава Богу, что не дожил до того бардака, который начался потом.
Рустам помолчал, вздохнул с какой-то потаённой грустью, и продолжил:
- Так вот: для меня смысл жизни - увидеть, чем это всё закончится. Очень этого хочу.
Иван не раздумывая, согласился:
- Я тоже этого хочу.
- Ну, так живи. Если есть цель - цепляйся за жизнь. Ты молодец, что согласился на операцию – теперь у тебя есть шанс добиться своей цели!
- Да… - Иван поник головой, несмотря на то, что его переполняло непреодолимое желание жить дальше. Хотя бы для того, чтобы увидеть, как всё начнёт меняться к лучшему.
Дожить до того времени, когда станет окончательно ясно, что Мир пошёл на поправку, что все коллизии и кризисы последних десятилетий остались позади, и Человечество вообще, и его страна в частности, пройдя через испытания, снова встало на путь прогресса.
Ах, как ему захотелось быть глубоким старцем, что завидует новому поколению, что уже вот-вот отправится на другие планеты, начнёт осваивать космос и глубины мирового океана, как это было описано в научно-фантастических романах, которыми он зачитывался в детстве. Как хочется дожить до этого! А для этого...
А для этого надо пройти «через тернии», и прежде всего – вылечиться от своего недуга. Операция назначена на послезавтра. Что ж… надо пройти через это. «Идущий осилит путь»! И до конца дня, Иван жил только этим: впереди у него будущее!

За окном сгустились сумерки, и через открытую форточку в палату врывалась вечерняя прохлада. Давно прошёл ужин, и Иван укладывался спать. Все его мысли были посвящены прошедшему дню - это был, наверное,  самый важный день в его жизни. Именно сегодня он принял очень важное решение. Самое важное решение в своей жизни. Сегодня он обрёл будущее!

Рафаэль Басыров.
07.07. – 30.09.2024г.