Сновидения призрачной любви

Глава 17.  Жертвоприношение

        УАЗик, увозящий деда Макара в районную больницу, скрылся за поворотом. Односельчане оживлённо обсуждали произошедшее. Тётка Агафья, посмотрев на меня вопросительным взглядом, спросила: «Чё скажешь, Владислав, выдюжит Макар энту хворь али нет? Вона как скрючило, аж смотреть больно. Он-то хоть мужик жилистый, а болезня-то берёт своё!»
     – Не факт, что это именно клещевой энцефалит,  диагноз ведь ещё только будет поставлен. Но по имеющейся симптоматике очень похоже именно на это заболевание. При нём медицинская помощь нужна уже при первых симптомах, а он со вчерашнего дня здесь лежал – фактор времени. Да и возраст – упрямая вещь. Будем уповать на его железное здоровье и на профессионализм врачей.

     Соседка Мария, закончив петь частушки, подошла к нам:
     – Агафья, а, Агафья, ты чёй-то досе скрывала, что к нам в гости такой прынц явилси? Ан, девкам-то на селе теперича одна думка-думушка – как влюбить в себя такого красавца. Был бы друг, найдём и досуг. Мимо девки да мимо репки равнодушно не пройдёшь – ужо точно ущипнёшь. Ах, как моя племянница подошла бы Владиславу – загляденье было бы просто!

      – Э-ге-ге! Ты, Мария, того, не шуткуй! На чужой каравай свой роток не разевай! Бабьи-то промыслы, что неправые помыслы. Я ужо сама припасла для Владика невесту-красу, пшеничную косу. Твоя племянница с ней рядом не стояла, а у меня-то глаз намётан на таки соблазны. Сама управлюсь с энтим делом.
      – Ненадоть тут, Агафья, огород-то городить. Если  Владику понравится моя племянница, хучь что ты ни говори, а супротив его желания не попрёшь. И чем энто она хуже твоей выжиглы? Мужик сам должон  сделать выбор, чтоб потом жалковать  не пришлось. Уповай токмо на собственное сердце. Всё в мире творится не нашим умом, а Божьим судом. Так-то вот, Агафья.

      – Нашли над чем заморачиваться! Я пока не планирую с кем-либо заводить серьёзных отношений. Хочется походить холостяком. Да и дел по хозяйству, вон я вижу, полным-полно. Некогда тут по девкам шастать, крышу нужно чинить.
      Мария с улыбкой посмотрела мне в глаза, провела ладонью по моему плечу и с заговорщическими нотками в голосе прошептала:

       – Справный мужик всё должон успевать: и поле вспахать, и девку приласкать. Не обращай на нас внимания. Мы тут две сумасбродные бабы тебе мозги с утра пудрим. Ты и сам, как видно, смекаешь-скумекаешь, каку милашку между делом приголубить. Так, ладно, – соловья баснями не кормят. Я в самый раз перед вашим появлением собралась печь блины. Айда ко мне в избу – без угощения вас, мои дорогие, не отпущу! И даже не пытайтесь мне супротивиться. Сами знаете,  я – баба своенравная.

      – Так кто ж энто не знает? Видала разок, когда твой мужик пьяный на тебя руку поднял – добре ты его тогда присупонила коромыслом по хребтине. Неделю потом ходил по селу, кряхтел.  Но вот только я недавно накормила Владислава пирожками со щавелем, да и другими разными яствами.

      – Постыжайся, Агафья, мужик под два метра ростом! Ему твои пирожки, что слону дробина. А вот блины, да со сметаной, в которой ложка стоит, – славное дело! Ну, короче, всё,  пойдёмте!
      – Агафья Петровна, Мария Кузьминична, вы идите, а я минут через пятнадцать подойду. Страсть как хочется на утёс подняться и на сибирские дали посмотреть. Я очень быстро – туда и обратно.

       – Но только не задерживайся – блины ждать не любят! Пойдём, Агафья.
       Они пошли в избу, а я быстрым шагом стал подниматься на высоченный утёс, на вершине которого я и дед Макар часто сиживали на поваленном молнией стволе сосны, ведя неспешные разговоры на житейские темы. Иногда пытались представить, а какой жизнь будет через десять, двадцать, тридцать лет. Много чего интересного было переговорено в те незабвенные часы наших незатейливых мудрствований.

       Особенно мне нравилось слушать рассказы деда про таинственный и прекрасный край Беловодье, который затерялся где-то в пространстве Горного Алтая. Он называл его иногда русской Шамбалой. В этом прекрасном мире царили особые отношения между людьми: они основывались на глубоком уважении человека человеком; истинной любви, когда хочешь дать гораздо больше, чем получить взамен. Жители Беловодья презирали алчность, воровство, гордыню, зависть, злобу, лень, ложь, подлость,  тщеславие, хамство и эгоизм.  В русской Шамбале не совершались преступления, так как в умах жителей этого особенного края жило твёрдое убеждение, что это противно природе человеческой и несовместимо с высоким званием ЧЕЛОВЕК. Там не было чиновничьего произвола, так как система самоуправления покоилась на фундаменте глубинной житейской мудрости и желании дать каждому жителю этой маленькой страны возможности максимально раскрыть свои творческие и профессиональные способности. В центре духовного и интеллектуального мировосприятия стояла Христианская Вера. Жители Беловодья считали себя носителями истинного Православия.

        Больше всего мой дед сокрушался о том, что к концу 19-го века под натиском имперского чиновного люда, несущего в себе дух алчности, стяжательства, крепостнического рабства, от этой загадочной страны осталась только прекрасная легенда. Беловодье, как и Тибетская Шамбала, перешло в другое материально-духовное измерение, недоступное человеческому глазу.
 
       Так, ну вот я и на вершине утёса. Вот это Красота! Завораживающая грандиозность природы:  «Здравствуй, Матушка Сибирь!» По реке всё ещё в отдельных местах медленно плывёт сиреневый туман. Задумчивая река неспешно несёт свои изумрудно-лазурные воды на север, к Карскому морю. Полупрозрачные перистые облака в восточной части неба засветились солнечным светом, который подарило им взошедшее светило. Тайга до самого горизонта, а там, дальше, начинаются Алтайские горы. Они похожи на огромные изумрудные волны, которые затем переходят в величественные заснеженные вершины во главе с главной красавицей Горного Алтая – горой Белухой. У алтайцев эта гора является священной и, по их поверьям, считается пуповиной Земли. В индуистской мифологии Белуха – гора (Меру), на которой держится весь мир. Возможно, где-то рядом с этой священной горой и живёт своей таинственной жизнью, теперь уже невидимое для глаз людских, Беловодье.
 
      Сколько больших и малых народов прошло по этому грандиозному пространству за тысячи лет, связав с этим необыкновенным миром свою судьбу? А сколько ещё пройдёт? Да что гадать?  Сейчас здесь я, и моя судьба тоже связана с этим суровым и одновременно прекрасным миром.
      В душе почему-то возникло желание посмотреть вниз, на подножие утёса. И, как оказалось, такое желание возникло неспроста – там, внизу, у самой кромки воды стоял монах, судя по одеянию – отшельник. Он был на вид лет пятидесяти, высокого роста, широкоплечий. Одет в мантию – длинный широкий плащ, который спускался до земли,  скрывая фигуру монаха.  Монах смотрел вдаль,  куда уносила неспешно свои воды река, и о чём-то думал. Как-будто почувствовав на себе мой взгляд, он обернулся и посмотрел вверх, на вершину утёса, – наши взгляды встретились. Через две-три секунды он отвернулся и, постояв ещё примерно минуту, пошёл вдоль берега в противоположную от села сторону.

       Я стал спускаться с утёса вниз, к деревне. Там Мария Кузьминична уже наверняка печёт блины. Попробуем с пылу, с жару, да со сметаной:  эх, люблю я чревоугодие – чего греха таить!
        Отведав вкуснейших блинов, мы на все лады захвалили  Марию Кузьминичну за её кулинарное умение, а затем, попрощавшись, вернулись в дом деда Макара, чтобы навести там  порядок. Агафья Петровна стала заниматься уборкой, а я пошёл колоть дрова.

        Я  колол дрова, но ловил себя на мысли, что продолжаю думать о монахе, которого я видел утром на берегу реки. Образ таких людей всегда заставлял меня задумываться о непростых зигзагах человеческой судьбы.
       Одно дело, когда ты родился в семье священника и с детских лет постоянно находишься в лоне церкви. Тебе всё в храме Божьем  родное, привычное, понятное и принимаемое всей душой – колея уже есть, ты по ней просто движешься, продолжая дело родителя.

       А когда ты обычный человек, который имеет к церкви опосредованное отношение? Твои контакты с Храмом Божьим  нечасты, и даже, придя в храм помолиться, ты при этой самой молитве вдруг ловишь себя на мысли, что параллельно думаешь о своих мирских делах,  о нерешённых проблемах и о том, как их  побыстрее разрешить.  Ты мысленно одёргиваешь себя, даёшь себе нагоняй, говоря примерно следующее: «Ну что уж ты, мил-человек, сам себя что ли не уважаешь? Ты же в Храме Божьем! Неужели полчаса нельзя обойтись без всякой там житейской ерунды, которой ты каждый день сыт по горло?  Ты же пришёл общаться с Богом! Как в эти минуты можно думать параллельно ещё о чём-то? Почему ты предстаёшь в таком отвратном свете? На какую взаимность ты рассчитываешь, что надеешься получить? Начни молиться заново, и пусть  в это время весь остальной мир подождёт! Только ты и Он.

         Я, например, никогда не изучал догматическое, нравственное и сравнительное богословие. То же самое можно сказать и о литургике, каноническом праве и патрологии. Поверхностные знания у меня и по истории религии. Весь мой скромный православный опыт состоит из поверхностного знания Нового Завета и нескольких православных молитв.  Да это и понятно, – у меня другая профессиональная направленность – я инженер.
         Большинство православных в нашей стране обладают примерно таким же багажом религиозных знаний.
 
         Из чего состоит почти каждый день обычного среднестатистического человека? Схема банальна – работа, дом, работа, определённый набор доступных развлечений. Этот канон нашей обыденной жизни нетленен, и мы стремительно катимся на нём к логическому финалу своего земного бытия.  Но что должно произойти, чтобы у обычного человека  в сознании родилась мысль стать монахом?
        Что значит для человека повернуть свою жизнь на эту колею? Это,  по сути, начать писать её с чистого листа. Ты добровольно отрекаешься от всего того, что естественным образом каждодневно является привычным набором предметов и явлений светской жизни. Ведь первая степень монашеского подвига предполагает почти всегда многолетнее послушничество при монастыре: ты постепенно изучаешь всё, что должен знать монах; выполняешь назначенное тебе молитвенное правило и усердно выполняешь ту работу, которую тебе поручают делать.

         Встав на этот путь, человек должен в глубине души понимать, к какому духовному Совершенству, духовному эталону он начинает двигаться. И вся проблема в том-то и заключается, что в начале этого пути ты не сможешь ощутить даже на одну треть то Совершенство, в которое должен превратиться через много лет. Ведь если вдуматься, то постриг в монашество – это, по сути, второе крещение. Основное действие при постриге – это пострижение власов, этим этот обряд и напоминает собой Таинство Крещения. Таинству Крещения он подобен ещё и тем, что при его проведении Святой Дух оказывает на человека своё особое, величественное влияние. При постриге, как и при Крещении, нарекают христианское имя. При крещении надевают крест, и при постриге – два креста: один –большой деревянный на грудь, а другой (параман) – на спину, третий крест даётся в руку. Как Таинство Крещения  вводит  человека в новую благодатную жизнь, так и постриг в монашество вводит  в совершеннейший  образ христианской жизни.

       Чин пострижения составлен святыми отцами по внушению  Духа Святаго. В нём нет ни одного слова, написанного зря. Но многие только отчасти улавливают или догадываются о том, к чему призывается человек, потому что вся сила этих слов заключается в опыте  жизни, причём в опыте не  лукавом, но искреннем.
       И здесь уже от самого посвящённого в монашество зависит, насколько он глубоко сможет осмыслить духовное содержание  каждого из трёх основных обетов: послушания, нестяжания и девства или целомудрия. Здесь, конечно, нужна каждодневная работа ума и души, постоянное осмысление своего предназначения в этом мире, а это очень даже не простой процесс. Любой человек не застрахован от определённых заблуждений и духовных терзаний на своём пути познания Истины.
 
      Примерно через час Агафья Петровна вышла на крыльцо, села на завалинку и, глядя на меня, стала лузгать семечки. Она наблюдала, как я колю дрова, и о чём-то думала, затем вдруг, с нотками восхищения в голосе, сказала:
     – Где работник, там и густо, а в ленивом дому пусто! Эх, Владик, цельный день смотрела бы, как ты робишь – больно уж сноровисто, играючи топором управляешься! Мастак, ох мастак. Ты б хочь передых сделал – дело ж не малина, в лето не опадёт. Пойдём в избу, я ужо самовар поставила – почаёвничаем.

      – Спасибо за похвалу! А Вы уже всё, уборку закончили?
      – А як же! Всё в лучшем виде – только что полы домыла. В поле Маланья не ради гулянья, а спинушку гнёт для запаса вперёд. Передых! Дай, работник, и колуну отдохнуть. Всё, пошли чаёвничать.
      – Конечно, пойдёмте! Любимая весть, как скажут, что пора есть.
      Мы зашли в избу, Агафья разлила по чашкам душистый чай с лимонной мятой и чабрецом, наложила в вазочку  земляничное варенье и подставила ко мне тарелку с оладьями. Когда успела напечь? Деревенская сноровка как палочка-выручалочка.
      – Угощайся, добрый молодец, поправляйся! А то на городских харчах-то нужный вес не наберёшь. Мы тут тебя быстро откормим – не сумнивайся!

     – Спасибо большое! Я вот всё хочу Вас спросить: а до Советской власти в Сибири монастыри были или нет? У Вас, вроде, кто-то из родни был паломником по святым местам – вроде Ваш дед? Я вот как-то никогда на эту тему не  задумывался, а сегодня стало интересно. Даже стыдно, что ничего об этом не знаю.
       – Да, мой дед Савва Васильевич практически был во всех монастырях Сибири. Он был глубоко верующим человеком, хорошо разбирался в Старом и Новом заветах. Его рассказы о сибирских монастырях я очень хорошо помню. Он же мне и говорил, что в 1917 году, когда большевики пришли к власти, в Сибири было 65 монастырей, из них 40 – женские.

Но Советская власть сразу же стала преследовать церковь, и это привело сначала к разграблению, а потом и к закрытию всех сибирских монастырей. Уже в ходе Гражданской войны были казнены многие монахи, а в ходе кампании по изъятию церковных ценностей в 1921–22 годах, разгромлены многие монастырские храмы. Уцелевшие от арестов и казней насельники скрывались по мирским домам, некоторые старались при этом тайно соблюдать требования монастырского устава.

       Постепенно карательный курс советской власти по отношению к церкви стал себя изживать, и это привело к возрождению монастырской жизни. С конца 1980-х годов открываются вновь древние сибирские монастыри и создаются новые. Например, в 1989 году учреждён Свято-Покровский монастырь в Ленинске-Кузнецком. Я, когда в прошлом месяце была в районном центре, то, естественно, зашла в храм, а после службы вышла из церкви и встретила знакомую игуменью. Так вот она мне сказала, что в настоящее время в сибирских епархиях действуют 24 мужских и 30 женских монастырей.

      Кстати, когда я ещё была девчонкой, у нас за селом, точнее – за рекой, жил монах-схимник. Это там, где начинается сосновый бор. Нужно было пройти с пол- километра, чтобы увидеть его скит.  Да и назвать его жилище скитом можно было лишь с большой натяжкой – это была обычная землянка. Звали монаха Илиодор.
      Сначала наши местные поговаривали, что, мол, не беглый ли это преступник, облачившийся в монашеские одежды, но потом выяснилось, что это настоящий монах-схимник. Мужики ему тогда предложили маломальскую помощь в постройке молельной избёнки. Он сначала отказывался, но они его смогли убедить, упирая на то, что зимой эту землянку первая же метель так занесёт снегом, что и концов не найдёшь, – это же Сибирь.

      А ты чёй-то вдруг энтим вопросом стал интересоваться? Ты ужо не в монастырь ли решил пойтить?  Ты энто дело из головы, милок, выкинь куды подальше. И так кругом одни пьяницы и наркоманы. Бабанькам-то от кого детей прикажешь рожать?  Я, конечно, уразумею, что ежели Бог наставит, то и пастыря приставит, но пусть энта истина  будет не про тебя. От таких, как ты, бабы должны детей рожать. И как можно больше, чтобы наш народ продолжался.
 
      – Агафья Петровна, да Вы что всполошились? Какой монах? Какой монастырь? Я – инженер, и своему призванию изменять ни при каких обстоятельствах не намерен. Тем более, что на заводе я – уважаемый человек, и коллектив меня ценит. Просто, когда утром я поднялся на вершину утёса,  внизу, на берегу реки, увидел монаха, который стоял и смотрел вдаль. Он как будто бы меня интуитивно почувствовал и обернулся. У него был пристальный взгляд. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он отвернулся, перекрестился несколько раз и пошёл вдоль берега в противоположную от села сторону. Именно поэтому я у Вас и спросил про монастыри.
 
      – А, вона в чём дело, а то ты меня прям спужал не на шутку. Ну слава Богу! А монаха, которого ты у берега видел, зовут Гермоген. Его скит в километре от села, там, где излучина реки. У него второй чин пострижения – последование малой схимы. Мужики поговаривают, что, мол, Гермогену под силу со временем основать и монастырь на месте скита. Особенный человек: мало того, что обладает необычайной физической силой, но ещё и очень умный – он как будто видит тебя насквозь, все твои мысли и чувства. К нему многие люди ходють за советом, ну там по разным жизненным ситуациям. И ведь советы мудрые даёт – как по писанному. И потом так оно и свершается, как он сказал, – знать, могёт предвидеть будущее. Так-то вот, Владик!

       Ну ладно, я тебе немного подмогла по хозяйству, теперича в свой огород пора возвращаться. Как говорится: «Спасибо энтому дому, пойдём к другому». Ты меня отвези обратно, а потом опять сюда возвращайся – дальше дрова колоть. Так как вся твоя родня на заработках в городе, да и дед Макар угодил в больницу, то готовить тебе теперича буду я – и даже не пытайся возражать. Сегодня к вечеру пельмешками тебя потчевать буду – так и знай. Так, и мотоцикл на все дни отпуска тоже пусть будет под тобой. Не дело тебе ноги по селу бить – ты ж у нас инженер! Оно-то, село, вон как доле тянется вдоль реки. Жизнь-то, она длинная, ещё успеешь находиться, милок. Ну, поехали с добром!

      Я отвёз Агафью домой, а сам вернулся дальше колоть дрова. Поработав плотно ещё часа три, присел отдохнуть. Я пил чай, а сам всё думал о монахе Гермогене. Что заставило его отречься от простой и понятной жизни обывателя и принять монашеский обет? Хотя, мне-то что до этого? Ты вообще в данном случае пролётная птица – появился в коем веке и когда будешь здесь в следующий раз, одному Богу известно. Агафья вроде обмолвилась о том, что он может видеть будущие события нашей жизни. Неужели он на самом деле обладает даром ясновидения? Да что гадать, надо всё же к нему съездить. Сейчас я сам с собой лукавил. У меня был один важный вопрос, ответ на который мог, скорее всего, дать только священнослужитель. Сам в этом вопросе я никак разобраться не мог. Просомневавшись ещё примерно с час, я всё же решился съездить к монаху Гермогену.

        Заведя мотоцикл, я медленно поехал в сторону излучины реки. Мне было неловко, что я своим визитом нарушу привычное течение жизни монаха-отшельника.  Он удалился подальше от мирской суеты, чтобы целиком посвятить себя служению Богу, а тут я со своими непонятками. Сам бы брал и разбирался в хитросплетениях собственной жизни. Но это не тот случай.  В сложных жизненных ситуациях душе необходимо именно слово священника. Здесь нужен особый взгляд, как бы со стороны – спокойный и беспристрастный. Взгляд человека, который постоянно общается через молитвы с Богом, а значит перед ним неизбежно открывается особая благодать – способность видеть мир человеческий как бы с высоты птичьего полёта, летя мыслью и душой над океаном суеты и страстей житейских. Монаху-схимнику неизбежно открывается истинное понимание смысла нашей жизни. И пусть словами этот трудно выразить, но он его будет  ощущать  душой, а значит и до нас сможет донести свет главной житейской истины.
 
      Да, я внесу определённый сбой в уже привычный уклад жизни монаха Гермогена, но ведь пастырь не должен отстраняться от общения с паствой, Он молится не только за себя, но и за очень многих мирян, которые напрочь забыли о Боге и погрязли в бесконечном удовлетворении своих корыстных побуждений, погрязли во лжи и насилии, лицемерии и пошлости, цинизме и двуличии. И ведь сейчас таких индивидуумов многие тысячи. Куда всё это катится? И пастырь, скорее всего, знает ответ на этот непростой вопрос.

      Меня сейчас волновал ещё один вопрос: а смогу ли я в тайге быстро найти скит монаха? Ведь дело близится к вечеру. Агафья примерно сказала, что у излучины реки. А от самой излучины в глубину леса сколько: километр, два, три? Но подъехав к указанному Агафьей месту, я с облегчением вздохнул – не надо ни в какой лес идти. Монах стоял на берегу: может, ловил рыбу, а может, просто пришёл здесь постоять – возможно, это одно из его любимых мест в данной местности.
 
      Я съехал на обочину, заглушил мотор и медленно пошёл навстречу пастырю. Монах, конечно же, меня заметил, повернулся в мою сторону, встретив меня спокойным, пристальным, изучающим взглядом. Это был необычный взгляд – его содержание по мере приближения несколько раз менялось. Сначала у меня появилось ощущение, что в его взгляде обозначилась мысль: «Сын мой, а откуда столько удручённости во взгляде? А ну-ка, соберись, ты же способен на большее в этой жизни – выше голову». Дальше его взгляд явил ещё одно состояние: «Пришёл услышать от меня нечто особенное, Истину в первой инстанции, разобраться в том, что происходит вокруг? Но главную Истину нужно искать сначала в своей душе – там истоки почти всех наших бед и заблуждений. Чужая душа  – потёмки, тайна за семью печатями. Это же так просто». И когда я остановился от него в двух шагах, во взгляде оформилось итоговое отношение ко мне: «А, вот ты каков на самом деле. Совсем не такой, каким показался в первые мгновения – довольно-таки редкий экземпляр породы человеческой. Что ж – замечательно! Общение обещает быть интересным!»

      Я с благоговейной интонацией в голосе обратился к монаху:
      – Отец, Гермоген, благословите!
      Гермоген, осеняя меня крестным знамением, сказал:
      – Бог благословит, сын мой! Сегодня я Вас видел на вершине утёса утром. Вы меня не сразу заметили, а я снизу наблюдал, как Вы неотрывно смотрели в сторону Алтайских гор, как будто пытаясь разглядеть там, в рассветной дали, что-то особенное, что жизненно необходимо увидеть. Вас там, наверное, что-то ждёт, какое-то особенное, желанное для Вас, Благо?

       – Я там, на вершине, вдруг вспомнил рассказ своего деда о загадочной стране Беловодье, где царят гармоничные отношения между людьми, и они счастливы от общения друг с другом. Нам ведь тоже обещали светлое будущее, где будет узаконен принцип – от каждого  по способностям, каждому по потребностям. А к чему мы пришли? Кругом царит упадок, в чести ложь, лицемерие, пошлость, цинизм, высмеивание вековых духовных ценностей. Люди стали ненавидеть друг друга. Как-будто кто-то открыл невидимую огромную плотину, которая сдерживала море пороков человеческих, и огромная волна хлынула в наш мир, сметая всё светлое, человечное на своём пути. От этого на душе постоянное унынье, и оно не проходит от успокоительных заклинаний, что когда-нибудь всё наладится и вернётся в нормальную колею. Только никто не говорит – когда. Жизнь-то ведь одна, и она коротка. Почему последнее десятилетие 20-го века такое безрадостное?

       – Потому, что Россия, сын мой, всегда жила и будет жить особой Судьбой. Эту роковую особенность нашего исторического пути тонко подмечали некоторые наши выдающиеся поэты. Например, Александр Блок в своём стихотворении «На поле Куликовом» в 1908 году, как раз и подмечает это:
      
Наш путь – степной, наш путь – в тоске безбрежной –
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы – ночной и зарубежной –
Я не боюсь.
      И далее, черед два четверостишия, тоже очень знаковые строки:
И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степная кобылица
И мнёт ковыль…
      А вот, например, очень интересное место из другого стихотворения Блока «Скифы»:

О, старый мир!
Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!..

Россия – Сфинкс.
Ликуя и скорбя,
И обливаясь чёрной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя,
И с ненавистью, и с любовью!..

      Мы исторически свели в себе лицом к лицу два огромных мира: Европу и Азию – они всегда были антагонистами, они всегда усматривали друг в друге роковую, потенциальную опасность. Между этими мирами постоянно искрит. И дуга этого огромного напряжения проходит через Россию.

     Чтобы лучше понять, почему в последнее десятилетие 20-го века в России на дворе депрессия, нужно вспомнить одно очень глобальное и роковое историческое состояние, исторический процесс, который мы называем крепостное право. 1649 год – год издания «Соборного уложения» царя Алексея Михайловича, в котором юридически закрепилось крепостное право в России. Этот документ ввёл бессрочный сыск беглых крестьян и их возвращение помещику, запретил принимать у себя беглецов и дал помещику право суда над крестьянами, за исключением тяжких уголовных преступлений.  А отменено данное право было только 19 февраля (3 марта по новому стилю) 1861 года – дата подписания Манифеста об отмене крепостного права в России императором Александром II. Да и то, по большей части, эта отмена в реальной жизни растянулась на годы. Следует помнить, что российская империя – это многомиллионная аграрная держава.

      Нужно понять самое главное, что крепостное право – это  узаконенное рабство, где крестьянин воспринимался помещиком как одушевлённая вещь, и если вдруг вещь начинала противиться произволу, она жестоко наказывалась. Достаточно вспомнить печально известную помещицу Дарью Салтыкову (Салтычиха), которая свою усадьбу превратила в настоящую камеру пыток, где подвергала своих подопечных жестоким истязаниям. По некоторым данным, помещица отправила на тот свет 138 человек. Дело дошло до императрицы, и дан был ход следствию.

       Всё это я клоню к тому, что если население страны находится в рабском состоянии не одно столетие, у него складывается рабская психология, если угодно – рабский менталитет. И этот особенный взгляд на мироустройство передаётся из поколения в поколение, и дух рабства неизбежно поражает каждую клеточку организма.   И чтобы изжить в себе раба, на это тоже нужны столетия, это не назойливая муха, от которой можно отмахнуться, – нет! Раба ты гонишь в дверь, а он, вон, уже лезет в окно. Плебейство – это образ мысли и жизни. От российской империи нас отделяют всего-то семьдесят шесть лет. Да, за несколько десятилетий Советской власти ментальность народа сильно изменилась, но почему тогда огромная империя рухнула под натиском внутренних противоречий (да и внешних тоже)?
 
       Когда  человек, не подозревающий, что он в душе раб, вдруг получает деньги и власть над себе подобными, несложно представить, что ждёт окружающих этого человека людей.  Все лишения смутных времён, какой бы век мы ни взяли, являются  жертвоприношением чьему-то ненасытному честолюбию, тщеславию, алчности и лицемерному эгоизму.
      Ладно, сын мой, не унывай, на Бога уповай! И запомни: на человеческую глупость есть Божья премудрость. Так-то вот. Я не ошибусь, если скажу, что Вы пришли ко мне по какому-то сугубо личному вопросу, а не просто поговорить?
      – Да, у меня есть такой вопрос.

      – Сейчас время нашей встречи истекло, мне нужно идти молиться. Жёсткий распорядок монашеской жизни я никогда не нарушаю. Бог любит в человеке внутреннюю дисциплину, самоконтроль, педантичность и верность данному слову. Завтра на час пораньше сюда же приходите, и я отвечу на Ваш, как я чувствую, очень непростой вопрос. Давайте я Вас благословлю.

      Получив благословление от Гермогена, я направился к мотоциклу. Вставив ключ в замок зажигания, я оглянулся, чтобы посмотреть на этого необычного человека, которого мне повезло встретить на своём жизненном пути, но, к моему удивлению, берег был пустынен, как будто никакого монаха там несколько секунд назад и вовсе не было. Удивительно! Может, он способен мгновенно перемещаться в пространстве и во времени?
      Ладно, не гадай, ведь завтра я опять буду иметь счастье общаться с этим загадочным монахом.