Последний книжник

Я балдею от книг, просто торчу. У меня их много разных в моей глубокой тёплой норе. Их так приятно гладить, особенно, если они заделаны в обложки из кожи, коричневые, чёрные, красные, зелёные с позолотой. Ништяк! Особенно классно, если  в них настоящие картинки без всяких там непонятных штучек-дрючек. Можно рассматривать их при свете коптилки в норе, а лучше вытаскивать засветло наверх.
И хотя даже на простых рисунках в них часто не всё понятно, уж больно непохоже на нашу теперешнюю жизнь, но всё равно здорово! У них, у этих книг, когда их с хрустом разломишь, такой необычный возбуждающий запах, другие не понимают, а я от него тащусь всякий раз!
Те же, которые вовсе без цветных или одноцветных вставок в невзрачных, гладких, блестящих обложках, холодных на ощупь, хорошо рвать листок за листком в отсветах костра, я торчу и от этого звука. Тут же кидаешь оторванные листки в огонь, и они корчатся, как белые крылья подбитой птицы, сжираемые языками жадного пламени. А какое приятное от них при этом исходит тепло!
Я добываю их в развалинах старого города, лазая по пустым разрушающимся от времени домам. Других желающих заниматься этаким больше не находится. Конечно, чаще при одном касании страницы книги рассыпаются в труху, и в руках остаётся одна обложка, твёрдая высушенная корка переплёта, не знаю, кто и когда научил меня так их называть: переплёты, книги, страницы…  Это было слишком давно, я просто не помню, только эти слова засели в башке, словно их мне туда вложили. Как-то я набрёл на чудом уцелевшее хранилище, просто тьма, пропасть книг в шкафах, на длинных полках и так, навалом. Здесь было немало таких, которые даже не отсырели. Я набрал себе, сколько смог унести, отложил их снаружи подальше, ведь второй раз добираться до этого ветхого полуразрушенного здания было рискованно. Сколько наших уже остались под рухнувшими в самый неподходящий момент строениями! Поэтому я тут же наскоро устроил себе праздник. Пришлось потрудиться, чтобы добыть огоньку. Зато как красиво они полыхнули: как корчились страницы, сами раскрывающиеся под натиском буйного пламени, как трещали пересохшие переплёты, скручиваемые пальцами ненасытного огня, и снопы сверкающих искр взлетали огненными светляками под этот нескончаемый треск вверх, сквозь проломленные потолки склада, прямо в небо. Вот это было здорово! Такое запоминается на всю жизнь.
Я стоял в безопасности поодаль, пока не прогорело всё, что ещё могло гореть в этих развалинах, и смотрел, смотрел на притягивающий к себе взгляд праздник огня. Ни-когда не видел ничего подобного! Сила!
А после остались лишь чёрные обломки стен, словно гнилые зубы в открытой пасти мёртвого великана. Это было действительно здорово!
Мне часто говорят: зачем ты возишься с этой ненужной рухлядью? Зачем таскаешь к себе в нору это барахло, когда можно раздобыть и припрятать что-то более полезное? Ведь даже от простых деревяшек при сгорании больше проку… Я очень грубо обрываю их: это моё личное дело, и нечего лезть с указаниями, у каждого свой кайф. Я люблю книги, торчу от их вида, от шероховатости их обложек, от шелеста переворачиваемых неповторимо пахнущих листов, наконец, от треска материи раздираемого перед сожжением переплёта. Это балдёж!
Непонятно только, почему те умники, жившие до Катастрофы и делавшие эти книги в своих нелепых сгинувших навсегда Городах, тратили столько труда и времени на совершенно ненужные цепочки похожих друг на друга значков, всплошную покрывающих страницы? Откуда-то я знаю, помню название и этих загадочных загогулек. Это буквы, конечно, это буквы, странные и, по-видимому, бесполезные заклинания, нисколько не помогшие тем умникам остановить Катастрофу. Уж как-то вовсе бессмысленно выглядят эти закорючки, по-моему, и только портят изначальную белизну книжных листов. Без них чистые гладкие страницы выглядели бы куда красивее и естественнее.
Когда я думаю обо всём этом, и голова начинает трещать от напряжения, вспоминается почему-то, что эти нелепые письмена имели ещё какое-то недошедшее до нас значение. Что разгадывание этого тайного содержания называлось чтением. И ещё я вспоминаю, что слышал в детстве сказки о каких-то механических компах, сделавших книги из бумаги ненужными и заполнивших весь мир незадолго до катастрофы, может быть, даже ускоривших её приход… Столько всякой муры всплывает в голове, когда долго думаешь, откуда это только берётся?! Разве, помогут выжить в нашем суровом мире на руинах Городов такие ненужные знания? Но одно точно: никто из моих родичей и знакомых, да вообще никто из живущих сейчас в соседних и дальних норах, никогда не знал этого таинства. Даже один вид уцелевших от давних времён книг не вызывает у них ничего, кроме мыслей об огне. Да и топливо-то из них неважнецкое, слишком быстро сгорают отрываемые странички, если они достаточно сухие.
И только я отношусь к книгам иначе, чем все прочие. Они смотрят на мою страсть, как на сдвиг, как на явную ненормальность. Ну, и плевать. Я ничего не могу, да и не хочу с этим поделать, я просто действительно торчу от книг!