Сага о Вольном Ветре и Месть Королевы Анны

Сага о Вольном Ветре и  «Месть Королевы Анны»

Здесь не восходит солнце — здесь зарю топят в роме,
И бухта Нассау дышит перегаром браги и бед.
Здесь в луже крови тонет запекшаяся пена,
И вольный флаг трепещет, как предсмертный стон.
Здесь каждый бог утрачен, и каждый грех — условность,
И честь — лишь призрак, что бродит по квартердеку в шторм.
Мы пишем карты кровью на шкурах старых шквалов,
Где «Морская королева» встречает мертвый штиль.

Смотри: вдали, как призрак, разрезающий душу,
Встает из сизой мути корабль с угольным парусом.
Он — воронка, он — пропасть, он — клятва, что дана эфиру,
И «Месть» его зовется, но чья она — секрет волн.
Его капитан — тень, что прошла сквозь все наветры,
В его глазах — калькуляция волн и тихий, ледяной абзац.
Он знает: не бывает рая за синей линией,
Но все равно ведет свой скелет сквозь бунт стихий.

А на причале — пламя по имени Элеонора Гутри,
Чей ум острее шпаги, чья власть — в словах и взглядах.
Ее таверна — трон, где вершатся судьбы мира,
Где золото — лишь повод для изощреннейшей игры.
Она не льет из пушки, но строит паутину,
Где мухи — адмиралы и губернаторы в пыли.
Одна свеча в борделе ярче тысячи маяков,
Одна ее улыбка страшней королевского флота.

Здесь каждый носит цепи, даже если не видно звеньев:
Цепь долга, цепь предательства, цепь старой, детской боли.
И Флинт, чей разум — океан, в котором бьется штормом
Любовь, что обратилась в ярость, в спрута, в синий бред.
Он ищет Утопию на дне позорной бездны,
И ради химеры свободы готов сжечь миры дотла.
Он — пророк без бога, святой без алтаря,
Его Евангелие — порох, его крест — абордажный крюк.

А рядом — Сильвер, змей, рожденный в грязи и страхе,
Чей талант — вплетать правду в кружево обмана.
Из раба кухонного — в призрака, в легенду,
В туз, что решает партию меж львами и орлами.
Он учится у моря искусству быть податливым,
Чтоб в нужный миг — как пружина — разорвать судьбы ткань.
Он пляшет на канате над бездной тотальной,
И золото его слов дороже пиастров в сундуке.

Вот Чарльз Вейн — дитя огня, порыва безрассудного,
Его религия — пуля, его мораль — в силе кулака.
Он — вопль непокоренный, он — бунт в его чистоте,
Ему не нужны короны, ему не нужен трон.
Он сжег свой корабль у всех на глазах, чтоб не сдаться,
И этот факел ярости освещает путь другим.
Он слишком прост для сложных этих игр, и потому
Он страшен, как стихия, которую не купить.

И тени женские здесь правят нежнее и жестче:
Максин, что прошла сквозь ад, чтоб больше не дрожать,
И Энн Бонни с пистолетом, что поет дуэтом с яростью,
И мудрость Марии, что хранит секрет стальной.
Их сила — не в мускулах, а в терпении удава,
В умении ждать, что камень истлеет от капли вновь и вновь.

Но что есть пиратство? Не грабеж, не пьянство в луже.
Пиратство — это ВЫБОР. Сказать «нет» всему миру.
Отказаться от ярлыка, от судьбы, от предсказаний,
Стать автором своей жестокой, непредсказуемой главы.
Это — гимн хаосу во имя личной воли,
Это — пониманье, что все договоры — пыль.
И черный парус — это вызов бледному небу,
Это знамя тех, кто предпочел пасть, но пасть свободным.

И помни: даже в этой мгле, среди клинков и воя,
Живет незримо чудо. Оно — в сияньи волн,
Когда на миг уснувший ветер прошепчет сагу
О корабле, плывущем к звездам сквозь соляной туман.
Оно — в рукопожатии меж врагов у якоря,
В последней рюмке рома, что делят накануне дна.
Оно — в упрямом зерне надежды, что всходит даже
На палубе, обильной кровью, под созвездьем Бунта.

И будет шторм. И будет бой. И будет предательство.
И золото испанского галеона не принесет покоя.
И каждый, бросивший вызов океану и империи,
Найдет свой берег только на дне или в мифе.
Но пока бьется сердце, пока парус режет небо,
Пока в груди есть ярость, тоска и острая мечта —
Они будут плыть. В бездну. В легенду. В ничто.
Под черными парусами — в самое пекло свободы.

И в тихий час, когда все спят, а вахтенный задремлет,
Ты слышишь: океан поет им вечную хвалу.
Не рыцарям, не королям — отвергнутым, проклятым,
Кто выбрал бурю, только б не склонить чело.
Их кодекс солью выжжен на растерзанной карте,
Их трон — доска от ящика, их скипетр — заточка.
Их эпос длится миг, но в этот миг — веками,
Пока последний фрегат не уйдет в багровую зарю.