Не взрыв, но всхлип

Ласковое солнце щедро наполняло мир вокруг дармовой энергией. Её волны ласково грели кожу, проникали в меня, заставляли отзываться всю мою бренную сущность. На небе ни тучки, ни облачка. Ни единого дуновения ветерка. Не жарко, но по-весеннему тепло и светло.
Я нажал «rec» и записал всё – от слепящего солнечного диска до своих бодрых ощущений.
Когда-нибудь, почувствовав усталость и апатию в пасмурный мерзопакостный день, я воспроизведу эту сенсорную запись и снова окунусь в радость сегодняшнего утра.
Встречная девушка щедро одарила улыбкой, искрящиеся глаза миновали меня со-всем близко, обдавая волной радости. Я записал и это. Правильнее было немедленно пой-ти за ней, окрикнуть, попробовать познакомиться, обменяться номерами мобильников, всё предрасполагало к такому действию… Но, зачем мне это? Девушка заслуживала большего, чем случайная встреча, да от такой сразу и не уйти! Но, слишком легко просчитывалось дальнейшее с неизбежной концовкой – обиды, разочарование, враждебность. Поэтому стоит ли начинать? В моей сенсотеке есть записи практически на все возможные случаи жизни. Чего хочу – то и получу, то есть воспроизведу в любое время.
Я обмениваюсь собственными записями с друзьями и знакомыми, с множеством далёких пользователей Инета. С теперешним железом пара пустяков заархивировать сен-сорный файл и переслать адресату в любую точку земного шара. Сущие пустяки – рас-крыть и воспроизвести в лучшем виде любую сенсорную посылку. Одна беда: не переве-лись ещё моральные уроды, утверждающие себя нанесением ущерба никому не мешаю-щим рядовым юзерам. Если прежде их вредоносные вирусы в худшем случае могли на-чисто стереть жёсткий диск, то сейчас, используя  сенсорные файлы, то же самое они за-просто могут проделать с разумом доверчивого пользователя. Мягкие наказания, преду-смотренные «гуманными» законами, никак не могут остановить этих гадов. По мне они вполне заслуживают средневековых пыток, а при повторной поимке следует отформати-ровать их собственные мозги.
И про это имеются записи садо-мазо, болевые ощущения неизвестных доноров, выуженные где-то в Сети. В хозяйстве всё сгодится. Выбор зависит от того, какое у тебя сейчас настроение, чего бы хотелось душе – всё под рукой.
Не нужно даже разрушать печень и клетки мозга алкоголем, если возникнет такое желание, что, впрочем, бывает у меня не часто. После воспроизведения соответствующих записей пропадает всякое желание попробовать этакое в реале.
Надо сказать, кроме прочего, моё увлечение приносит немалый доход – спрос есть и возрастает день ото дня.
Пусть государство своей идеологией забивает головы простакам, благо их предос-таточно. Моих познаний и записей о проблемах семейной жизни хватает, чтобы не совать нос в такую петлю. Наше поколение не так-то просто надуть. А если уж кому-то совсем башню снесёт и захочется отцовских или материнских чувств, общения с собственными детьми – даже таких записей достаточно. Можно обойтись без натурального примитива, как и пригасить физиологические потребности. Смешно наблюдать за угодившими в эти клетки – социальные ячейки общества. Прикольные записи у этих женатиков получаются – прямая дорога к депрессухе или шизе, а то и уголовные дела по ним плачут. Нет уж, мне вполне достаточно изредка воспроизвести что-то этакое из своей сенсотеки – потом долго не тянет. Да и о своих предках воспоминания далеки от идиллии. Я к ним хорошо отно-шусь, честно, но, как говорится, «совместный опыт не удался».
Мой записывающий сенсорный мыслеплейер – самое ценное моё достояние – мой мир и жизнь.  Правда, имплантированный микрочип с десятком петабайт памяти требует некоторой подпитки энергией. Несколько плоских сегментов напульсного браслета прячут под панелькой управления микроэлементы «энерджайзер», нисколько не отягощают запястье и дают использовать машинку неограниченно долго.

Когда появились Они, я записывал всё, что мог охватить своим восприятием с пер-вой минуты. Они оказались вовсе не «зелёными человечками» и не «жукоглазыми» кара-катицами, о которых писали фантасты. Нечто наподобие аморфных разноцветных амёб, розовой, голубой, жёлтой переливчатой субстанции спустилось с неба одновременно по всей Земле. Никто не предсказывал странного, не выглядевшего страшным события. Всё случилось внезапно и одномоментно. Словно небывалое метеорологическое явление, происшедшее повсюду.
Тысячи разноцветных шаров без чётких контуров, разом обрушились на ошелом-лённое человечество. Люди не успели даже поддаться неизбежной при подобных обстоя-тельствах панике. Средства коммуникации захлебнулись и безвозвратно смолкли. Заря-бившие помехами экраны и мониторы всевозможных систем тут же обесточились и по-гасли. Компьютеры, мобильники и прочие гаджеты сдохли все и повсюду. Самолёты и ракеты уже не взлетели. Человечество в единый миг лишилось источников и запасов энергии.
Только мой записывающий плейер странным образом продолжал фиксировать происходящее. Может быть, действительно батарейки «энерджайзер» оказались лучшими из лучших, и порядком поднадоевшая реклама не соврала на их счёт? Они, в самом деле, оказались одновременно первыми и последними во всех смыслах. Я записывал всё, что мог углядеть и прочувствовать с первой минуты неотвратимого нашествия. Не было ока-зано ни малейшей попытки сопротивления радужной агрессии. По крайней мере, у меня на глазах. Земная цивилизация в момент лишилась достижений многовековой истории и прекратила существование. Люди забегали, словно обитатели подожжённого муравейни-ка. А с неба продолжала спускаться разноцветная напасть.
Промелькнули огромные от испуга глаза молоденькой привлекательной соседки, которая явно симпатизировала мне прежде. Впрочем, проверить это не возникало особого желания. Я лишь записывал моменты наших коротких встреч на лестнице или у дома, ни-чего не значащие, ни к чему не обязывающие слова, её красивую удаляющуюся походку, сожаление о не свершившемся.  Теперь она наткнулась на меня у распахнутых кем-то две-рей подъезда и застыла на секунду, чтобы тут же умчаться куда-то. Она успела бросить мне в лицо:
– Почему ты так спокоен? Оторвись от своей ерунды! Сколько же можно з а- п и с ы в а т ь? Даже  с е й ч а с! Надо что-то делать, ты же мужчина в конце концов!
– Что я могу сделать-то? –  с сомнением поинтересовался я, не прерывая записи.
Она в последний раз посмотрела с непонятным  сожалением, будто искала защиту и не нашла к своему ужасу, а через миг унеслась прочь, чтобы исчезнуть навсегда в уже не принадлежавшем людям враждебном пространстве.
– А ведь ты мне нравился… – уронила на ходу последний укор, я успел записать и это и больше её не видел.
При непосредственном контакте с разноцветными амёбами люди моментально ту-скнели, очертания их фигур становились зыбкими, размытыми, колеблющимися, словно под дуновениями ветра, и они беззвучно лопались как мыльные пузыри, без единой капли крови, не оставляя следа. Исчезали, превращаясь в пустоту, будто никогда не существовали. Поначалу как-то ожидалось наоборот, что именно с нематериальными по виду пришельцами должно было происходить нечто подобное. Я фиксировал всё, не успевая ни испугаться, ни задуматься. Верность привычке спасала меня, наверное, от неизбежного ужаса. Машинально записывал всё, вероятно, в надежде просмотреть в будущем, которого у меня не оставалось, как и у всех людей. А, может, подсознательно рассчитывал создать нечто материальное, рассчитывал, что эти записи переживут меня и пригодятся кому-то ещё. Впрочем, вру, ни о чём подобном не помышлял, а действовал по привычке, словно ничего чрезвычайного не происходило.
Сколько это длилось, не могу сказать. Вокруг кишели эти самые разноцветики. Но почему-то до меня у них дело не доходило. Чем важным они занимались? Уничтожали повсеместно остатки цивилизации?
Я брёл по обезлюдившим улицам, заглядывал в опустевшие дома и записывал, пока не оказался на пустынной площади возле сиротливо уцелевшего памятника вождю-основателю нашего государства. Лишённый прежнего почитания толп, изо дня в день мельтешивших у постамента, ставший разом никому ненужным и нелепым, он взирал в никуда недоумённым обиженным взором. Плейер продолжал запись.
Последним запомнилась масса переливчатых образований, окруживших со всех сторон. Видно, дошла очередь и до меня. В своём праздничном разноцветии выглядели они, карнавально, реквизитом не то клоунов, не то фокусников, разбежавшимся от своих хозяев. Мыслеплейер работал без единого сбоя, думать или пугаться было просто некогда. Они накатывались весёлой волной, пока меня не накрыла беспросветная мгла.

Я очнулся в странном месте. Белый потолок и стены, такой же идеально чистый пол. Ни мебели, ни единого пятнышка, сугубо нечеловеческая обстановка. Остались люди кроме меня, или я последний представитель своего племени? Одно несомненно – я жив, и, мой мыслеплейер при мне.
Но, едва я потянулся по привычке записать окружающее, в голове возник нечело-веческий бесполый голос:
– Нет. Теперь мы сами будем изучать твои файлы.
Изредка передо мной из ничего появляется подобие тарелки с чем-то похожим на кисель. Через силу закидываю в себя безвкусное месиво, чтобы забыть о голоде. Я чувст-вую, мой плейер постоянно работает в режиме воспроизведения, хотя ни разу не смог  включить его. Сколько это будет продолжаться? Когда-нибудь записанное кончится…
Иногда пытаюсь просмотреть оставшиеся записи. Но из этих потуг ничего не вы-ходит. Среди одуряющей тишины вздрагиваю от внезапного звука, похожего на всхлип. Неужели, здесь ещё кто-то живой?! И только потом с разочарованием понимаю, что сам же его издаю, судорожно пытаясь набрать в лёгкие мёртвый застоявшийся воздух. Этот отзвук гаснет вспыхнувшей на миг надеждой. Бессильный крик умирает не родившись. И снова вздрагиваю от того же непроизвольно повторяемого мною звука: неужели, этот всхлип – единственное, что осталось от сгинувшего мира людей?..