Приход сингулярности

С утра деревья под окнами принялись двигаться и выламываться, словно исполняли какой-то замысловатый танец или шаманский обряд. При этом они исступленно потрясали своими патлатыми ветвями, вальяжно роняя тронутые желтизной листья. Ветер, опять гадский ветер, с досадой подумал Валера Маврухин, закрывая форточку, пытавшуюся изобразить из себя аэродинамическую трубу. Стоило только повнимательнее присмотреться, и становилось ясно, что танцующие тополя, вязы и вётлы за окном приволакивают выдернутые из земли корни. Можно ли было верить после этакого собственным глазам и стоило ли вообще приглядываться? Нет, никакой стабильности и радующей душу целостности в окружающем мире, удручённо вздохнул Валера, отхлёбывая чай из треснувшей чашки. Словно в подтверждение его последнего вывода кухня тотчас пошла рябью, стол передёрнулся, будто в судороге, и даже чашка в руке, не излив, впрочем, ни капли из себя, на мгновение превратилась в закрученное произведение Сальвадора Дали. Миг, и всё вокруг успокоилось, вернулось к исходной форме. Волна сингулярности схлынула так же стремительно, как и пришла, не оставив ни малейшего следа. Даже деревья внизу прекратили непонятное безобразие   и вновь укрепились в грунте, стыдливо спрятав только что выставляемые напоказ оголённые кор-ни.
Валерий Маврухин уже беспрепятственно допил чай из вернувшейся в привычное обличье чашки. Он, как и все люди, почти уже привык к новой напасти. Будто мало пока-залось кому-то там на небесах обрушенных в последнее время землетрясений, наводне-ний, лесных пожаров и прочих казней египетских, включая новые неизлечимые болезни и экономические катаклизмы. Нет, нате вам ещё  неведомые прежде безобразия сингуляр-ности. Явный перебор, никак не свидетельствующий о наличии сверхразума у кого-то там наверху, буде он реально существующий и взаправдашний. Может, скорее предположить, что у матери носительницы нашей Геи лопнуло, наконец, последнее терпение и от продолжающихся неразумных бесчинств человечества её пошло корёжить и так, и сяк?
Бесспорно одно – теперешняя жизнь никак не походила на прежнее спокойное и раз-меренное существование. Благо ещё не повторялось масштабных кровопролитий, но в остальном-то творилось чёрт-те что, и чем дальше, тем более всё вокруг выглядело совер-шенно непредсказуемым.
Личная жизнь самого Валеры претерпевала не менее удивительные катаклизмы, как и окружающая обстановка. И всё же, каким-то образом ему удавалось до сих пор прини-мать происходящие изменения и даже приноравливаться к ним. Действительно, вырабо-танная долгой эволюцией приспособляемость человека ко всякого рода пертурбациям беспримерна и поразительна. Но какие-то пределы должны были существовать изначаль-но. И каковы они именно для Маврухина, пока оставалось загадкой.
Если раньше для достижения подобного состояния ему хватало принять внутрь ста-кана два водки, видимая стабильность внешнего мира  вынуждала его стремиться к изме-нению своего собственного с уклоном в реализм восприятия.  Теперь, когда само окруже-ние становилось подобием сумасшедшего творения алкоголика, необходимость химиче-ского преобразования таинственных процессов жизнедеятельности головного мозга поте-ряла свою актуальность. Иными словами употреблять алкоголь больше не хотелось. Ко-нечно, пиво иногда по-прежнему необходимо для профилактики камней в почках, да из-влечения из организма зловредных катионов алюминия – главной причины ужасной бо-лезни Альцгеймера. Но в целом, потеря стабильности внешнего мира привела к ненужно-сти собственного алкогольного сумасшествия. И без того разбираться в нарастающих с каждым днём сюрреалистических переменах становилось всё более и более затруднитель-но.
Валера Маврухин стал трезвенником. Но, вопреки расхожему мнению, денег у него не прибавилось.  «Если бы не пил – машину бы купил!» – назидательно утверждала тётя Клава, на самом деле приходившаяся Маврухину двоюродной бабушкой по матери. Очень быстро жизнь заставила его убедиться в ошибочности тётиного утверждения. То есть, деньжата всё же периодически приходили, но так же периодически растворялись в постоянно алчущем их пространстве, хотя карманы у Валеры вовсе не имели дыр, а бумажник его был самым обычным из кожзаменителя, вовсе не сообщавшимся с параллельными мирами.
Тем не менее, непривычный до того трезвый образ жизни пошёл Маврухину на пользу – конец света в его отдельно взятой голове приостановился, словно что-то заблокировало набиравший обороты маховик. Зато с лихвой закрутилась карусель окружающей жизни, и это не могло  не тревожить рядового обывателя, наконец-то избавившегося от привычного действия алкогольных токсинов.
Одна беда: раньше редкие попытки близости с существами противоположного пола счастливо не перерастали в нечто длительное и тягостное.  Его временами поднимавшее голову либидо удавалось приглушать очередной порцией выпивки и загонять то ли на дно бутылки, то ли в глубь затравленной ядами печени. Теперь же в нём пробудился стойкий интерес к женским особям, стук каблучков за окном просто подбрасывал его на месте и заставлял бежать к открытой на балкон двери, чтобы успеть насладиться коротким сеансом бесплатного шоу под названием «проход инопланетянки». Впрочем, в последнем он не был полностью уверен, но настолько одичал за последнее время своего совсем не здорового образа жизни, что начал вполне допускать неземное происхождение этих странных, столь не похожих на него и его знакомых существ. Да и прошлый опыт общения с подобными представительницами, вроде бы, не опровергал таких вот теперешних подозрений. Слишком уж отличной и непостижимой трезвым  мужским разумом психологией они обладали.
– Жениться бы тебе надо, Валерка! – как-то горестно посетовала тётя Клава, единст-венно близкий человек для него, оставшийся в этом мире.
– Как?! – неприятно изумился Маврухин, уж ей-то он никогда ничего плохого не сделал! За что же она так его?..  С похожим выражением «И ты, Брут?!» воскликнул на-последок знакомый ему по историческому фильму Юлий Цезарь, получив от близкого человека смертельный удар кинжалом. Увы, отсутствие сингулярности в древнем Риме нисколько не гарантировало его обитателям ухода от неминуемо трагического исхода. 
Уже месяц, как наш герой остался без работы, причём, не по своей вине. Платили всё меньше, просто несуразно платили, если соотносить с неуклонным ростом цен на всё необходимое. При всём при том, бессмысленной монотонной работы, как ни странно, не убавлялось, напротив. И Маврухину всё больше начинало казаться, что он  угодил на ка-кую-то злокозненную и неведомо кем учинённую разводку. В конце концов, бросил он это гнилое дело и уволился по собственному желанию. Ничто не изменилось за месяц избавления от нудных, плохо оплачиваемых обязанностей, только остатки выданных под расчёт средств, если их можно было так назвать, испарились с пугающей быстротой. И это подвигло его обратиться на биржу труда, встать на учёт, как безработному. Долгое стояние в очередях, заполнение анкет, прочая бумажная волокита – ему предложили временную работу за сущие копейки.  Валера перешёл к самостоятельным поискам и нашёл-таки нечто приемлемое, да ещё у себя под боком.
За углом соседнего дома располагалась частная мастерская по починке арбузов. Справедливости ради надо отметить, что далеко не все порченные арбузы нуждаются в подобном ремонте. Это ему сразу растолковали перед зачислением. По той же причине желающих воспользоваться услугами здешних мастеров почти не находилось. В свобод-ное от основного занятия время мастера не пренебрегали смежными работами: забивали гвозди в семечки, крошили булочки на неугодных кому-то граждан. Но в целом, подобная сомнительная деятельность практически не приносила сносную выручку. Маврухин вскорости это просёк и без сожаления вернулся к своему исходному состоянию безработного. К тому же внезапная смерть старенькой тёти Клавы лишила его единственного собеседника и советчика в жизни.  Скромная квартирка её отошла к невесть откуда взявшейся боковой племяннице, которая знать не пожелала никакого Валеру Маврухина, да и он о подобной родственнице никогда прежде слыхом не слыхивал. Такое вот внезапное неподдельное горе побудило его помянуть, как положено, уход остававшегося  единственно близким человека. Прочая родня покинула его ещё в досингулярной жизни. Затянувшиеся поминки плавно перешли в новую алкогольную фазу существования Валеры Маврухина. Некому оказалось теперь наставлять его на путь истинный и побудить к мало вероятному возврату к трезвости могло  лишь  дальнейшее искажение мира вокруг.
Может быть, новый виток сингулярности и проявился в приходе участкового поли-ционера-татарина в звании лейтенанта. До сих пор прежние участковые-офицеры прочих национальностей, включая и русских, ходили дружно попарно, вероятнее всего, в целях собственной безопасности, а может быть, из недоверия промеж собой. Да и разыгрывать роли «хороший-плохой» гораздо сподручнее вдвоём, чем порознь. Короче, появившийся в одиночку то ли смелый, то ли более наглый участковый оказался и прямолинейнее в озвучке претензий на взимание положенной по его понятиям исторической дани. Но и Маврухин вполне откровенно послал его куда следует, всё-таки он имел в досингулярном прошлом высшее техническое образование. Нет ордера – ну так иди на…  И в общем-то был прав с точки зрения всех нормальных людей, не испытавших ещё на себе в полной мере пагубных воздействий сингулярности.
Последствия визита дотошного участкового оказались для Маврухина вполне линейными и предсказуемыми. Объявились неоплаченные счета за потребление электроэнергии, газа и воды. Хотя советская статья УК за тунеядство давно уже не работала, нашлись новые рычаги в виде наездов братков. Маврухина взяли в оборот. Далёкая пенсия по возрасту практически не различалась на его жизненном горизонте. Прямых наследников и прочих близких родственников также не обнаружилось. Средства к существованию и оплате счетов могла предоставить только работа, одна мысль о которой уже была для Валеры совершенно отвратительна. И вдруг, откуда ни возьмись, предстала парочка ангелов без крыльев, но с наличными бабками, очень кстати признавшихся друганами-приятелями с общими знакомыми и прочей лабудой. Накормили-напоили, заплатили долги коммунальщикам, даже крупы-консервов-сухарей нанесли в заначку. А потом уже в полностью панибратской обстановке ни с того, ни с сего дали по тыкве уже безо всякой сингулярности и некуда оказалось деваться, когда старым электрическим утюгом сунули пару раз в опухшую больную с похмела морду. После чего он безо всякой читки  подписал им какие-то бумаги. Потом трам-там-там (впрочем, враньё, совсем без музыки и без лишнего шума дело происходило) вывезли полностью его скромные пожитки – и оказался он, чёрт знает где, на задворках в деревянной халупе с удобствами во дворе. У разбитого корыта, навроде пушкинской бабки из «Золотой рыбки», две-три бутылки самопальной водки на дорогу временно скрасили и обезболили такое жизненное потрясение, ну, а потом наступило неизбежное похмелье. Рыпнулся раз, рыпнулся другой, а смысл? Кое-что братки ему всё-таки скинули в виде мелкой наличности, этого нежданного проявления человечности на выпивку хватило недели на две. Так что по депутатам он метаться начал много позже своего волшебного сингулярного переселения, и никаких практических последствий его хож-дения, естественно, не принесли.
Однажды одинокий новосёл вышел вечерком до ближайшей забегаловки – душа го-рела, и неумолимо разгоравшийся пожар требовал немедленного тушения. Там Валера опрокинул по привычке стаканчик-другой дешёвого  креплёного пойла. Хотел было чего-то домой в дорогу прихватить. Да откуда ни возьмись, стражи порядка свалились по его душу, прямо как та же сингулярность треклятая. Вывели наружу, чтобы не смел забулдыга оскорблять честь и достоинство прочих культурно отдыхающих посетителей своим возмутительным присутствием, а он возьми, да забуянь. Ну, дали ему, как говорится, согласно этой сингулярности по кумполу раз, другой и третий, он и приложился бестолковкой своей о бетонный   бордюр тротуара. С виду прикемарить прилёг утомлённый прохожий. Ну, и оставили его, пусть, мол, сингулярность сама с ним разберётся.
Как он добрался до своего невзрачного жилища, никому не известно, может, кто сер-добольный и помог, кто ж его знает? Сутки пролежал, другие; потом один из новых собу-тыльников-алкоголиков-похмельщиков забрёл в поисках решения собственных проблем и обнаружил неприглядную картину – когда Валера уже много часов сикал-какал под себя. Соседи вызвали всё-таки скорую помощь, как полагается. Отвезли в дежурную больничку, где он через день тихо-мирно и скончался. Прекратилась на этом разом  всякая для него сингулярность.
А кому жильё из старого фонда досталась – то покрыто мраком, сингулярность – это ж такое необъяснимое явление, которое своё всегда возьмёт.