Магия Викки

    По рассказам родителей, Викки всегда была необычным ребёнком. То препарирует трупик жука, разобрав его до «винтиков» и приклеит всё к листу ватмана на карандашный клей, то нарисует неизвестные символы на обоях. Или сидит подолгу, внимательно смотрит в окно, в стену или в угол комнаты, будто наблюдает за кем-то. А однажды, ещё в первом классе, привела домой огромного ротвейлера с кровоточащими ранами на морде и загривке. Никто не смел и носа высунуть в коридор, пока она обрабатывала его раны йодом и залепляла бактерицидными пластырями. Подкрепившись кошачьим кормом, пёс проследовал за Викки к выходу. По какой-то причине он беспрекословно её слушался. Родители видели в окно, как она проводила животное до калитки и, почесав за ушком, выпустила наружу. На вопрос о природе рискованного поступка ответила (тут версии родителей немного различаются) что-то вроде того, что иногда даже бродячим псам нужен дом.

    Так вот. Однажды, в конце школьных каникул, меня (9 лет. Весы.) с младшим братцем (5 лет. Овен.) оставили на три дня дома с Викки (16 лет. Скорпион.) одних… Как только родительская «Хонда» скрылась за поворотом, сестрица, стоя у окна вместе с нами, заявила, что покажет настоящую магию на третий день в половине шестого, если мы будем её слушаться эти три дня. «Вводный курс в истинную магию», — добавила она, стряхивая воображаемую пылинку с плеча.
    Я-то понимал, что никакой магии не существует. Тем более «истинной». А вот мой глупый братец поверил… Но ради интереса я прикинулся, что тоже поверил, и мы скрепили наш договор рукопожатием.

    ****

    На третий день ровно в 8:23, по моим часам, мы с братцем уже стояли у постели сестры в ожидании хоть каких-нибудь подробностей о предстоящем чуде.
    – «Виииккии!» – пищал братец. – «Виииккии!»
   Разлепив глаза и увидев нас, она уткнулась лицом в подушку и заткнула ею уши. Полежав так с минуту, резко вскочила с постели, лохматая, в мятой пижаме. Расставила ноги чуть шире плеч. Левый кулачок на пояс, а правый в знаке «виват» тыльной стороной на лоб… Мы непонимающе переглянулись с братцем.
    – В половине шестого, в гостиной… – Сказала она, глядя на нас сверху вниз левым открытым глазом. Братец разочарованно вздохнул.
    И вот, мы с ним стоим в комнате сестры. Разглядываем знакомые вещи. Слушаем её легкие быстрые шаги по скрипучей лестнице вниз… Как чуть погодя урчит смывной бачок унитаза… Как фыркает старый смеситель для мытья рук… Как внизу, в гостиной, включается музыка. Саундтрек из «Сломанных цветов» с Биллом Мюрреем.
    Братец тем временем перетрогал почти все вещи в комнате, до которых дотянулся. За исключением разве что люстры, ловца снов на стене, и книжных полок выше четвертой. Там начинались труды по психологии, философии, религии, истории, геологии… Примерно две трети этих книг постепенно переехали сюда с отцовских полок. Остальные были куплены когда-то самой Викки. Чем только она не увлекалась – от коммунизма и фрейдизма до шаманизма и буддизма. Недавно вот на актерские курсы ещё записалась.
    – Пошли вниз, – позвал я братца и с трудом отобрал у него красный диплом в рамке об окончании школы. Её Викки окончила экстерном три года назад. Но, к огорчению родителей, так никуда и не поступила за всё это время. Даже не пыталась.
    – Погоди… – Ответил братец шёпотом, отмахнувшись от меня ручонкой, как от назойливой мухи. Показал пальчиком на мольберт, укрытый полотном.
    – Мотри!
    Было видно, что под накидкой стояла картина. Последний раз Викки рисовала года два с лишним назад… Не успел я и пикнуть, как братец уже стянул накидку с мольберта, чуть не уронив картину.
    В центре холста, ближе к низу, островком во мраке, изображалась светлая голубая планета. На ней, подобно маленькому принцу, стояла непропорциональная девушка под черной фатой, лицом к лицу с луной в беззвездной ночи. Рисунок был выполнен в стиле а-ля «Крик» Мунка.

    За полчаса до срока мы с братцем уже ждали в гостиной. Он медленно стекал со стула, как часы с картины Дали. Я стоял неподалеку, возле пианино, и бросал теннисный мячик о стену.
    – А, думаешь, магия бывает? – спросил братец.
    Вытянув губы уточкой, я пожал плечами. Не знаю, мол… Но я-то знал, что Дедов Морозов не существует. И магии тоже! А мой брат всё ещё верил в эти сказки. Про зубную фею и прочее. Я ему не рассказывал, потому что обещал отцу „не ломать мужику всю малину“.
    – А я думаю… магия бывает… – Вяло пробубнил братец, ковыряя в носу. Он уже погрузил туда почти пол пальца…
    Фоном трезвонил старый стационарный телефон в прихожей. Эта трубка на стене не подавала признаков жизни уже несколько лет. А в последние два дня обзавелась даже своим расписанием. Регулярный прозвон утром днём и вечером был долгим, но не слишком. Будто кто-то на том конце провода желал показать серьёзность своих намерений, но не желал казаться слишком уж заинтересованным.

    В половине шестого Викки наконец материализовалась в гостиной. На ней были синие рваные джинсы и черная вязаная водолазка с высоким воротником. Стало заметно, как округлилась её грудь. Да, что тут сказать. Наша сеструха вообще была красоткой!
    Прямые черные волосы до плеч, подколоты с боков двумя серебристыми драконьими заколками. Открытые аккуратные ушки. На лбу тяжёлая треугольная челка до переносицы. Изящные тёмные брови. Большие карие глаза. В левом ухе маленькая сережка в форме луны. На руке миниатюрные серебристые часики на тонком обруче. Но больше всего мне нравились её глаза. Их разрез. Такой немного, как у лисички. А когда Викки смеялась, её внешние уголки глаз так вытягивались и приспускались вниз, что она напоминала Клеопатру.
    – Так. Все живо надеваем ботики, курточки, шапочки и выходим на улицу.
    Она поглядела на часы.
    – У вас 5 минут.
    И ушла, хлопнув входной дверью.
    Выйдя из оцепенения, мы с братцем кинулись одеваться. Я помог ему завязать шнурки. Тут как тут подбежал бело-рыжий Колобок и стал о нас тереться: «Мя-мя… Мя-мя…» Пришлось насыпать ему корма, глянув заодно на термометр за окном, показывающий 22°С.
    В торопях кое-как одевшись, мы выскочили из дома во двор. Но сестры там не было. Тогда мы побежали по замшелой каменной дорожке до калитки и выглянули в мир за пределами двора.
    Викки стояла к нам спиной, лицом к синеющим лесам на горизонте, упираясь плечом в ствол огромного клёна. Пальцы наполовину погружены в задние карманы джинсов. Не хватало только лёгкого ветерка, пафосно развевающего её волосы.
    Когда мы подошли, сестра повернулась. Расставила ноги чуть шире плеч, левый кулачок на пояс, а правый в знаке виват на лоб. «Идем?» – взирала она сверху вниз одним открытым глазом. «Ага», – киваем мы с братцем.
    И мы пошли. Сначала по узкой, отсыпанной дороге между коттеджей до шлагбаума. Потом после остановки направо по обочине шоссе, круто в гору. Редкие авто пролетали мимо, заглушая на время звуки леса. По небу быстро неслись облака. Косяк птиц им наперерез.
    – Виккиии, а мы кудааа? – спросил наконец братец. – За магией? Ведь за магией же, да?
    – Да-да, братец, за ней, конечно…
    Идем всё вверх и вверх в гору. Справа лес, а слева начинается скалистый обрыв. Ветер гонит редкие листья вперемешку с окурками по асфальту. Викки садит братца себе на спину, как мартышку, и хмурится от ветра. Рюкзак на время ложится на мои плечи. Он был не тяжёлым. Идём дальше в гору. Ноги становятся ватными. Хочется пить. Изредка бросаю взгляды направо, в лес. В одном из таких бросков на мгновение возникает рогатая голова оленя глубоко в чаще леса. Застыв на месте, голова внимательно наблюдала за нами. Но когда повернулся обратно к лесу, животное уже исчезло. А может, его и не было. Не знаю. Стало немного жутковато от мысли, что эта рогатая голова уже давно за нами наблюдала.
    На вершине горы мы вышли на плато.  Устроили привал возле оградительных перил, у самой пропасти. Отсюда открывался отличный вид на блестящую бликами бухту, с которой дул свежий морской ветер. Весь коттеджный массив, как на ладони. Видно и наш домик с крылечком. Игрушечные машинки расставлены рядом с домиками. Тёмные тени от редких облаков быстро ползут по крышам домов, улицам и кроне леса, окружавшей массив и бухту.
    Было так странно волнующе смотреть на этот мирок внизу. Как на игрушку в руках горы, чувствуя и себя этим великаном… И ещё свет… Да. Свет… Он тоже был каким-то странным. Будто падал с определённым умыслом. Как соучастник. А не как бездушный механизм. Это сложно объяснить.
    Вдруг в том далеком мирке, возле нашей калитки появилось это чёрно-белое пятно. Оно медленно расхаживало из стороны в сторону, замирая на пару мгновений перед сменой направления. Потом пятно надолго застыло на одном месте у калитки…
    – Эй, а кто это там? – крикнул я, указав пальцем в направлении дома. Викки долго всматривалась в даль, щурясь от ветра,и массируя большим пальцем середину правой ладони…
    Напившись минералки, мы продолжили путь. Еще около километра по асфальтированной дороге… Потом, возле каких-то ничем не примечательных кустов, направо по тропинке вглубь леса.
    Идем по мягкому ковру из травы и прелых листьев. Викки во главе, я в середине, а братец замыкает. В воздухе хвойный аромат с мышиными нотками…
    Примерно через полчаса выходим на небольшую полянку. На той стороне, у самой кромки леса, покоился огромный валун размером с микроавтобус. Мы остановились около него.
    – Знакомьтесь, – Сказала Викки, указывая обеими руками на булыжник, – мой старый друг… Болтун.
    – П..иятно позякомица! – Ответил братец.
    – Что теперь?  – спросил я.
    – Теперь нужно развести костер. – Викки скинула рюкзак со спины на землю.
    – Зачем?
    – Будем сжигать свое прошлое.
    – А это зачем?
    – Чтобы снова видеть магию, конечно. Неужели не понятно?
    – Ааа… Ясно…
    Становилось все интереснее, какую же игру она с нами затеяла…
Мы набрали хвороста и сложили около камня. Викки собрала из дров небольшой «вигвам». Содрала кусочек бересты с одной из веток и разожгла костёр.
    Смеркалось. Мы сидели у огня и ели сладости из волшебного рюкзака Викки: шоколад, зефир, пастила…
    Потом сестра подошла ближе к огню. Присела на одно колено. Подобрала что-то с земли. Со спины мы толком не видели, что она делала. Её длинная тень тянулась прочь от костра.
    Викки поднялась на ноги и обернулась. – Под глазами черной сажей подведены широкие горизонтальные полосы.
    – Вааау… – растаял братец, – а можно тоже тяк?
    Потерев большой палец об уголёк, сестра нарисовала нам такие же полосы. Уселась между нами и «в качестве небольшого пролога для долгожданной магии» рассказала историю про древних людей… Без неё, мол, никуда. Вводный курс всё-таки.

    Так вот, эти самые древние люди – наши предки, жили в пещерах у костра десятки, а, может, и сотни тысяч лет. Костёр для них – очаг, тепло, жаренное мясо, защита от диких животных, безопасность… Иными словами, там, где был костёр, там для них и был дом. Особенно для охотников, которые иногда неделями пропадали вне сводов пещеры. Такая группа почти всегда могла сесть посреди леса, развести костёр, и быть дома. Они делали это каждый вечер, когда могли. Разводили костёр, грелись, готовили еду, ели… И сжигали свои воспоминания за день.
    Но было у дома охотников одно важное отличие от дома тех стариков, женщин и детей, что жили в пещере. У охотников не было тыла. Ни стен за спиной, ни каменных сводов над головой. Лишь каменные наконечники копий. Они сидели спинами в ночь. В неизвестность, полную фантомов, духов и смертельных опасностей. И только свет костра грел и оберегал их.
    И мы с вами сидим сейчас точно так же, как они, десятки тысяч лет назад. Костёр – наш дом, очаг и оберег. А лес и природа – это стены дома, без которых рухнет вся конструкция. Наш долг – заботиться о своём доме, содержать его в исправности и чистоте, хотя бы ради детей.
    Но чем заняты современные люди? Они лишь превращают ресурсы планеты в товар, который быстро превращается в мусор. И останется от нас в итоге на этой планете лишь мусор. Обломок головы статуи Свободы, да руины Колизея.
    Мы обесцениваем всё, до чего дотянется наше рационалистическое мышление, и превращаем это в мусор. Не только материальные дары природы. Даже все наши самые светлые и благородные идеи в реальном контексте давно уже выглядят циничной насмешкой. Такие слова, как любовь, святость, бог, истина – значат не больше, чем шоппинг, чиллинг и пилатес. Всё это лишь «инструменты» примерно одного порядка для достижения разнообразных удовольствий. Даже сам человек давно стал инструментом для достижения чьих-то целей. И сам он для себя лишь инструмент.  Определённая функция. Исполняй её – и будешь сытым, обутым. Тебе даже позволят поиграть в демократию, в свободу, в патриотизм, в духовность, в истину, во что угодно… Но если не исполняешь свою функцию, значит, ты сломанный инструмент. И твоё место в мусорном баке на обочине дороги.

    Викки подобрала с земли обломок ветки и швырнула его в костёр, от чего в небо взмыла стайка искорок. Тяжело вздохнула, будто вся целиком вложившись в длинный шумный выдох.

    – Не хочу быть инструментом… И не хочу взрослеть, чтобы видеть во всём лишь инструменты. Не хочу превратиться со временем в мусор из воспоминаний и нереализованных желаний, который придётся сжечь потом только вместе со мной.

    На небе к растущей луне добавились первые звёзды. Спиной мы чувствовали ночной холод. Лес притих. Затаился. Лишь мирно потрескивал костёр. Викки достала из рюкзака термос. Открутила крышку и налила в неё горячую жидкость, от которой шёл пар.
    – Нам следует выпить магическое зелье, – пояснила она и протянула кружку. – Не меньше трёх глотков!
    Мы послушно испили из кубка сего. И вправду, после сладкого хотелось пить. На вкус напиток напоминал крепкий зелёный чай с какими-то лесными травами.
    – Теперь надо сжечь своё прошлое в огне!
    Она указала пальцем на костёр.
    – А как это? – спросил братец.
    – Просто смотри в огонь, не отрываясь, и молчи… Понял?
    «Понял- понял», – закивал братец.
    Сидим, молчим и смотрим в огонь… Языки пламени обдают теплом. Потрескивают дрова. Ощущение времени и пространства тает на глазах. Сами собой просыпаются воспоминания... Но краем глаза вдруг замечаю, как братец начинает кукситься. Прячет блестящие глаза. Потупился в землю, вытирает кулачками сопли… Мы с Викки делаем вид, что ничего не замечаем и подчёркнуто смотрим в огонь.
    Через некоторое время братец тихонько поднимается и робко подходит к Викки, сидящей в «полулотосе». (Она часто так сидела на диване или на полу перед ноутбуком). Он переминается с ноги на ногу, пока сестра не протягивает руку, привлекая к себе. Тогда он, весь в слезах, блаженно падает в её объятия, как в пушистое облако.
    Наобнимавшись с сестрёнкой, братец уселся лицом к огню, положив затылок на её грудь. Их лица были расположены строго на одной оси, как на тотемных столбах в книжках про индейцев… Вскоре братец уснул, оказавшись незаметно у сестры на руках…
    И тут я вспоминаю, что на этой неделе у него умерла первая морская свинка. «Скончалась скоропостижно за ночь по неизвестным причинам!» – согласно заключению сестры. Просто однажды утром, вместо тёплого и подвижного зверька, братец обнаружил холодный и затвердевший трупик в железной клетке.

    Мы сидели молча у костра. Грелись его теплом и горячим зельем Викки. Братец уже давно проснулся и уселся на прежнее место. Равносторонний треугольник между нами был восстановлен. Сама собою подступала и моя очередь разобраться с воспоминаниями. Сначала я вспоминал школу. Своих одноклассников и учителей. Как завалил контрольную по математике перед каникулами. Как мы застряли с отцом в пробке на кануне, и он всё пытался завести разговор, который никак не клеился. Потом опять вспомнил во всех подробностях свой первый лагерь этим летом. И конечно тот день, после которого всю оставшуюся неделю я только ждал, когда меня наконец заберут от сюда домой.

    В лагере я оказался в компании пятерых ребят немногим старше себя. Бандой верховодила Лизка-ириска. Все ей в рот смотрели. Такой она была крутой. Ей было 12! Пахло от неё довольно резкими духами и жвачкой. И ещё у неё у единственной из нас был смартфон с работающим интернетом. Тусовались обычно в беседке у самого леса, «подальше от котяток», как Лизка называла детей из младших групп. Слушали музыку по блютус на моём ДжейБиЭле. Смотрели ролики на Лизкином телефоне. Иногда мяч попинаем с ребятами, пока девочек нет. Или в «снайпера», типа мальчишки против девчонок.
    И вот сидим мы так однажды в беседке впятером. Лизка сидит в центре, на спинке лавочки, поставив ноги на сидение. Её брат «баскетболист» – справа от неё, положив голову на бок, на стол. Слева, как на уроке математики, – новички: мальчик с девочкой, которые недавно к нам присоединились. Я напротив Лизки. Сижу, рисую её карандашом в альбоме. Угораздило ляпнуть, что «умею рисовать».
    На ней блестящий обтягивающий топик. Груди толком нет. А соски так торчат, что у меня никак не получается изобразить их не пошло. В итоге Лизке надоедает позировать. Она хватает у меня альбом из рук и быстро мрачнеет, как туча.
    – У меня, что, по-твоему, такие соски? – Спрашивает она тоном из морозильника.
    – Ну, – говорю, – они торчат немного…
    – Что? Давай ещё раз повтори!
    – Соски, – говорю. – у тебя тор…
    И бах! По левой щеке – сильный шлепок. Жгучая пощёчина… Чувствую, как сами собой по лицу начинают катиться слёзы. Все сидят, выпучив глаза. Потом я краснею, и теперь горит уже всё лицо и даже уши.
    – Извинись… – продолжает Лизка тем же тоном из морозильной камеры. – Извиняйся!
    – Не буду! – говорю, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься в голос.
    – А ты чего сидишь? – обращается она к брату. – Ты пацан или кто? Пусть он извинится, и проехали…
Брат увальнем поднимается с лавки и медленно подходит ко мне, держа руки в карманах.
    – Извинись, – повторяет он тихо слова сестры. Я отрицательно мотаю головой, глядя в землю, по которой муравьи тащили какую-то засохшую гусеницу.
    – Извинись… И всё будет, как раньше, – говорит он шёпотом, чтоб только я мог слышать.
    – Нет, – продолжаю гнуть свою линию. Какая-то птица заливается трелью совсем рядом над нами. Порыв ветра шевелит волосы… Скоро муравьи упрутся в мой кроссовок…
    Потом был удар по затылку и сразу в левое ухо. Защищаюсь руками от града ударов. Многие достигают цели. В голове вместо мыслей о драке, только один вопрос: «За что меня бьют?! Что я такого сделал?!»
    Потом они все стали собираться и выходить из беседки, посмеиваясь. Я по-прежнему сидел на лавке. Лизка смяла мой рисунок и бросила в урну.
    – Ты нам и нужен-то был… хм… только из-за своей колонки.

    Мелкие искорки отделялись от кончиков пламени и улетали высоко в ночное небо. Впервые за последние дни мне было больше не стыдно. И уже не так обидно. Похоже, сестра была права. Воспоминания и вправду могут гореть в огне.
    Викки тем временем притащила новую охапку и, стоя будто в прострации у костра, бросала в огонь по одной веточке. В карих глазах её мерцал костёр.
    – А ты свои уже сожгла? – спросил я. Сестра ответила рассеянным взглядом и отвернулась обратно к огню. Опять принялась отбивать свою чечётку ногтем по зубам… После долгих раздумий наконец ответила:
    – Сначала мне надо сжечь один мост. 
    – Что ещё за мост? – Но Викки меня уже не слушала. Она оглядывалась по сторонам и шарила руками в траве.
    – Ах, вот ты где! – Воскликнула она, найдя свой телефон. Вскочила на ноги и встала перед нами опять в эту позу. Ноги чуть шире плеч, левый кулачок на пояс, а правый со знаком «виват» на лоб.
    – Это что… – начинал прозревать я, – Сэйлор Мун, что ли?!
Сестра сложилась пополам и коснулась указательным пальчиком кончика моего носа.
    – Бинго!
    Безумно улыбаясь и вздёрнув брови крыльями чайки, она включила фонарик на телефоне и пошла куда-то в лес…
    – Виккиии, ты кудааа?! – крикнул братец.
    – Я скоро вернуу-уусь! – пропела она, взмахнув рукой с телефоном, будто отгоняя мух над головой. Мы поднялись на ноги и отошли от костра, чтобы лучше видеть, как светлый маячок исчезает в темноте леса. Я тут же посмотрел на часы, чтобы зафиксировать время. Ну, мало ли что.

    Через 27 минут Викки выползла из леса, шурша кустами. Вся зарёванная, с потёкшим макияжем. Будто по ней катком проехались, выжав все соки. Она молча уселась у костра, протянув к нему кисти рук, как зомби. Мы с мелким подчёркнуто глядим в огонь, не отрываясь. Наверное, даже братец понимал, что сестре тоже нужно время, чтобы сжечь свои воспоминания.
    Через какое-то время мы по очереди (первым был, конечно, братец) прилипли к ней с боков, обнимая одной рукой. Она, как мама-птица, накрыла нас своими крыльями в ответ. Её тонкие пальцы путались в наших волосах… В голове полный покой. Всё сгорело…
    – Теперь вы готовы узнать кое-что о магии…
    Викки поднялась на ноги и потянулась. Потом стала расхаживать туда-сюда, что-то соображая… Вдруг резко остановилась и, шлёпнув себя по ляжке, воскликнула:
    – Итак!
Мы с братцем целиком обратились во внимание. Далее она загибала пальцы на руках.

    – Первое.
Магия – это вам не сказки. Это вообще-то древнейшая из всех практик! А Гарри Поттер имеет к ней отношение не больше, чем братец к системе летоисчисления ацтеков.
    – Второе.
Когда-то магией владели все, но постепенно магическое мышление было вытеснено рационалистическим. Это дало свои плоды, но скоро обесценило и их, превратив в мусор.
    – Третье.
Магия повсюду. В каждой вещи. В каждом объекте. В каждом кванте энергии. Магия врождённа для каждого живого существа. Её ничем нельзя полностью вытравить. У большинства людей она подавлена рациональным мышлением и страхом стать посмешищем, выглядеть глупым ребёнком.
    – Четвёртое.
Только чистый умом и сердцем, свободный от страхов, увидит истинную магию и со временем научится сам её творить.
    – Пятое.
Магию нельзя использовать во зло, ибо зло не различает магию.
    – Шестое.
Истинная магия начинается с изменения себя, а не других.
    – Седьмое.
Магия – непостижимый до конца источник всего сущего. Ничего не желая, она творит при этом всё.
    – Восьмое…
    В этом месте Викки вдруг замолчала, глядя на наши глупые лица.
    – Вы ничего почти не поняли, да?
    – Не-а, – сказал братец.
    – Сейчас поймёте… За мной.
    Мы поднялись на ноги и последовали за ней к огромному булыжнику, на котором колыхались тени от костра. Сестра прижала наши правые ладони к его гладкой поверхности.
    – Сколько, по-вашему, он весит?
    Мы, разумеется, жмём плечами.
    – А сколько ему, думаете, лет?
    И снова мы жмём плечами, как два дурачка.
    – Чувствуете тепло? – Мы с братцем утвердительно киваем в ответ. Булыжник и вправду был немного тёплым.
    – Весь день этот камень грелся в лучах звезды, удалённой от нас на 150 млн км. Этот камень лежит тут уже не меньше 5 млн лет. Он помнит, как буквально вчера появился наш вид. И он будет помнить завтра мир без нас. Весит эта глыба около сотни тонн. Имеет эргономичную форму и гладкую поверхность. Уникальный дизайн и молочно-кремовый окрас. Да он просто прекрасен! Это же сто тонн и 5 миллионов лет магии. И вот эта сила лежит тут миллионы лет, и никому даже в голову не приходит ею воспользоваться!
    Но своя магическая сила есть и в вещах, созданных людьми. Здания, парки, скверы, памятники, тоннели, площади, мосты… Любой объект или локация имеет свою уникальную магическую силу.
    Подойди и прикоснись к этому рукой или одним своим сознанием. Не забудь протянуть к нему вилку питания, чтобы наполнить пустоту внутри себя силой его магии. Особенно в минуты, когда такая сила бывает так нужна. Когда своих сил уже не хватает. Когда тебя предал лучший друг. Или ты разочаровался во всём на свете. Вспомни, что ты не одинок. Магия внутри и снаружи. Она не иссякнет. Не предаст. У магии нет центра. Нет системы. Нет отдельного храма. Нет главной священной книги. И нет главного пророка среди людей. Поэтому магию нельзя извратить или уничтожить. Запретить. Отобрать. Ограничить. Изжить. Она неистребима, ибо спит внутри каждого из нас. Она предвечный фон, на котором всё и происходит. Магия была до появления людей и останется после них. Магия была до появления централизованных религий и останется после их исчезновения. Она пережила греческих и египетских богов, митраизм, зороастризм, ашуризм и многие другие религии и культы. Она переживёт и современные религии, и учения. Ведь магия — это не религия и даже не учение. Магия это и есть сама жизнь! И только мёртвые её совсем не чувствуют.

    Потом Викки тащит нас за руки, как тряпичные куклы, к ближайшему дереву. Прижимает наши правые ладони к шероховатой коре.
    – Посмотрите на эту сосну. Почувствуйте её. Обнимите дерево. Скажите ему спасибо. Ведь без него нас бы здесь не было. Сибирские кедровые сосны живут в среднем по 500–800 лет. И нет никого из людей мудрее этой сосны.
    Она – мой учитель…
    Сестра тащит нас обратно, поближе к свету костра.
    – Теперь посмотрите под ноги на землю. Ей 6 млрд лет. Планета весит почти 6 триллионов тонн, и на ней есть всё необходимое для полноценной жизни всех существ… Земля – наш единственный дом у космического костра.
    Она – моя мать…
    – А солнце? Каждый день тепло этой звезды не даёт сгинуть всему живому на планете. И если уж говорить о благом Творце Земли и людей, то никто не подойдёт на эту роль лучше солнца. Ведь вся солнечная система – буквально плоть от плоти звезды и сформирована силой её гравитации. Каждый атом планеты и нашего тела был рождён миллиарды лет назад в недрах нашей звезды или недрах её многочисленных сестёр.
    Они – мои бабушки-богини миров…
    Потом Викки задрала голову к небу.
    – А теперь посмотрите на эту луну. Повелительницу приливов и отливов. Посмотрите на мир в её свете, когда «и каждый мелкий кустик на праздник приглашён». Смотрите, как дочь Земли Луна освещает нам путь, чтобы мы не сгинули во мраке ночи. Не правда ли, очень мило с её стороны?
    Она – моя сестра…
    А ветер?.. Ветер?! Мой третий брат ветер? Разве вы не слышите, как он шепчет-шепчет? Как хочет рассказать о чём-то важном? О чём, возможно, ты сам его однажды попросил напомнить, когда вырастешь и всё забудешь.