НЕБЫВАЛОЕ ЛЕТО
Есть вещи, которых нет.
Автор
Глава 1
Он вышел из метро и быстрым шагом пошел мимо прилепившегося на небольшой площади торгового центра, обходя блестящие под умытым только что прошедшим дождем солнцем лужи. На одной из такой перемычек, где со встречным не разойтись, нагнал какого-то худосочного азиата – тот, почти такой же загорелый, как и он сам, топтался на полутора квадратных метрах, словно что-то ища и пытаясь спрашивать спешащих навстречу прохожих:
- Чего тебе, - спросил Игорь, - невольно отзываясь на встречное движение трудового мигранта.
- Денга менят, - почти по-русски заговорил тот и протянул раскрытую ладонь, на которой тускло блестели крупные для нынешних кругляши монет, - дача ремонт делал, денга нашел, домой надо ехат.
Игорь глянул – на него справа явственно смотрел практически всегда, когда бы его ни показывали, благообразный Николашка, прозванный Кровавым, но более известным под ником Второй, из-под него выглядывали еще две коронованные на российский трон особы - изрядно потертая императрица российская Елизавета и сильно потертый, и потому еле узнаваемый, - рубщик русских окон в Европу – Петр Алексеевич, именуемый Первым.
- Тебе к антиквару надо, - продолжая мельком рассматривать монеты, сказал Игорь, - несколько тысяч может дать. Только тут нигде нет, тебе в центр надо ехать.
- Сам купи, да, зачем антивар, - коверкая слова, зачастил тот, отчаянно мотая головой, - пят тыщ дай! Хочешь, бери! Домой ехат надо! – снова повторил и он махнул рукой в сторону недалекой автостанции, где с баулами и сумками вечно толпился приезжий люд, разъезжающийся из первопрестольной по своим окраинам.
Игорь на пару секунд задумался, вспоминая, сколько у него с собой есть. Наликом где-то около восьми, выдал внутренний голос, пять в бумажнике, остальное в кармане.
- У меня только две с половиной, - признался Игорь, чувствуя, что так неожиданно намечающаяся сделка нравится ему все больше. Азиат с мучительной гримаской отвернулся, заелозил верхней частью туловища, словно чешась, затем что-то сказал по-своему, вздохнул и на втором выдохе согласился.
Монеты и деньги споро поменялись местами, полтора квадратных метра асфальта наконец-то опустели, освобождая столь необходимый в условиях нехватки суши проход, и жизнь потекла своим чередом, умножив ряды осчастливленных на этих двоих, направившихся в противоположные стороны. Азиат радостно дернул в сторону больших двухэтажных автобусов, а Игорь пошел дальше от метро, в дома, ощущая в правом заднем кармане джинсов новую тяжесть и чувствуя иногда редкий перестук; вскоре не выдержал – запустил руку к правой ягодице, пошуровал в кармане и выудил пухлую лицом, как он и помнил по ее виденным давным-давно портретам, Лизку. Серебряный рубль 1762 года лежал в его ладони, блестел благородной патиной и парой-другой заработанных долгой жизнью мелких царапин.
Сколько он может стоить, думал Игорь, разглядывая нежданно свалившееся на него мимолетное богатство, - тысяч восемьдесят или даже сто, вышагивая вдоль припаркованных автомобилей. Завтра же поеду продам или, в крайней мере, приценюсь. Задумавшись, он стал обходить какой-то коряво поставленный вдоль дороги джип с туфелькой на заднем стекле, сделал пару быстрых шагов в бок и вдруг полетел куда-то от сильного удара неожиданно вылетевшей навстречу ему машины. Последним движением он успел судорожно зажать драгоценную монету в кулаке, а потом рухнул в темноту. Очнулся он, когда уже стемнело, и висел непривычный для этого лета весьма густой туман; болела голова – на левом виске набухла большая, уже чуть смягчившаяся наощупь, шишка, саднило бок, локоть и плечо, во рту стоял привкус крови. Он сплюнул набравшийся тягучий сгусток, едва не закашлявшись, но смог освободить забитую носоглотку, потом выругался и сплюнул еще раз, не обнаружив в карманах ни бумажника, ни телефона. Вот гады – сбили, увезли черт знает куда, так еще и бумажник с телефоном сперли, клял на чем свет стоит он, чтоб вам пусто был, козлы, иногда добавляя бесполезные сейчас матюки.
Его трясло, он никак не мог понять, где его бросили: чувствовалось, что где-то недалеко река – там туман был особенно густым и влажным, стояла редкая тишина. Пахра, что ли, думал Игорь, вслушиваясь, чтоб хоть какой-то различить звук и осторожно, стараясь лишний раз не трясти раскалывающуюся от налитой болью голову, спускаясь к воде, или все-таки Москва-река? Он медленно нагнулся к ней, подавляя стон, болезненно расстегнул и снял рубашку и стал промывать ссадины, потом намочил рубашку и приложил ее к распухшей голове, чувствуя, как понемножку легчает. От воды раны защипало, темные капли падали в воду и медленно, словно нехотя, расплывались, постепенно окрашивая воду у самой ее кромки. Заразы бы не занести, подумал он, погружая руку глубже, и вдруг услышал какие-то звуки со стороны реки – будто кто-то периодически плескал. Игорь привстал, еще раз намочив рубашку в холодной воде и стараясь не попадать ею в расплывающееся буро-розовое пятно, стал вглядываться в колыхающийся перед ним туман – там явно кто-то плыл, работая веслом и медленно приближаясь.
-Эй, - позвал он, - сюда, я здесь, - когда вдруг выхватил в клубящейся дымке неясный силуэт, выплывающий почти прямо на него. Это действительно была лодка, удлиненная, резко расширяющая сразу от носа, а потом почти сходящая на нет в корме, где кто-то сидел в каком-то белесом плаще. Прошипел-проскрипел по песку киль и лодка уткнулась в берег, выйдя из воды на пару шагов. Игорь и мужик, что сидел в лодке, молча разглядывали друг друга несколько секунд, затем заговорил Игорь.
- Слушай, меня машина сбила, а потом эти уроды меня сюда привезли, - он показал рукой куда-то себе за спину, где пришел в себя, - ни денег, ни телефона, жена, наверное, волнуется – всех друзей уже обзвонила, небось, меня ища, помоги, а!?
- Могу на тот берег перевезти, - спокойно отвечал сидящий в лодке.
- Давай, - и Игорь стал толкать лодку, чтобы сесть, - а то мне домой надо, в Москву. Его замутило, и он, стараясь не упасть в воду, отшатнулся назад. - Вот ведь блин, как башка гудит, - словно оправдываясь перед лодочником за свою неловкость, сказал он.
- Сейчас, подожди, оклемаюсь чуть-чуть, - теперь наклоняясь вперед и гася небольшую качку. Лодочник все также спокойно смотрел на него, будто видел такое уже сотни или даже тысячи раз, кивнув головой в ответ, мол, конечно, подожду, чего уж там, или это волна просто качнула лодку. Игорь кое-как залез в нее, упираясь в борта руками и усаживаясь в самой широкой ее части, мужик оттолкнулся от берега, не спеша разворачивая свою посудину.
- Спасателем, что ль, работаешь, - чтобы не молчать, вновь заговорил Игорь, - на лодочной станции или так извозом занимаешься?
- Извозом, - отвечал тот, полностью развернув лодку, - деньги-то есть?
- Да я ж тебе говорю – обчистили меня эти сволочи – ни денег, ни телефона! Хотя нет, подожди, подожди! – воскликнул он, видя, что мужик отчего-то нахмурился и собрался переложить весло, - есть у меня деньги, есть. Вот, смотри! – и он извлек из заднего кармана два разномастных кругляша, удивившись, как их не взяли, и показал мужику. Тот глянул на них со своего места, кивнул головой, мол, годится, и в несколько размеренных движений ушел на стремнину. Берег тут же пропал, и они теперь плыли в каком-то вязком сером тумане. От темной воды тянуло таким жутким холодом, что Игоря пару раз невольно затрясло. Скорей бы уж, думал он, прикрыв глаза от боли и шума в голове.
- Сходи давай, - услышал он сквозь подступивший коматоз голос лодочника, -прибыли, расплатись только сперва. Игорь открыл глаза, всматриваясь в подступающий ближний берег; к удивлению, он был точно таким, как и тот, который он оставил несколько минут назад – такой же тихий, темный и по нехорошему безлюдный; привстал и протянул лодочнику одну из монет. Тот быстро принял ее сухими цепкими пальцами, стал уже убирать куда-то в одежду, в складки, как вдруг снова переменился в лице, выпростал руку обратно и стал пристально ее рассматривать, потом потер крепким ногтем и протянул молча обратно.
- Что, не годится? - удивился Игорь и дал ему другую, что поменьше – николаевский рубль 1912 года. Лодочник также придирчиво осмотрел и его, а затем неожиданно бросил Игорю так, что он еле смог его поймать.
- Нет, так не пойдет, - недовольно сказал мужик Игорю, - мне твои фальшивки не нужны – я тебя за них не могу перевезти.
- Как фальшивки, - удивился Игорь такому всезнанию лодочника, - мы же переправились, - и он показал на полоску суши в каком-то метре от них.
- Не могу, и все, - угрюмо отрезал мужик, разворачивая лодку назад, - я за поддельные не перевожу, - ожесточенно ударяя веслом по воде. Лодку изрядно закачало, и Игоря опять замутило, словно от приступа морской болезни. Вдруг через несколько широких гребков лодка резко практически встала – это лодочник почему-то погрузил весло, неожиданно останавливая ход.
- Ять, да что ж это такое! - выдал Игорь за очередным приливом крови к голове от такого неожиданного торможения, и его начало рвать давешним бизнес-ланчем за борт.
- Вылезай, - вдруг услышал он, - сигай в воду: я таких, как ты, не могу задаром возить!
- Это почему еще! - возмутился Игорь, медленно вставая в шаткой лодке от подступающей злости, расставляя шире ноги и отирая рот, - какого хера!
- А потому, - зло отвечал лодочник, - что на тот берег ты с лодки сойти не можешь, понятно!?
- Да ни хера не понятно, - взъярился Игорь, - ты обурел, что ли, совсем, гад, тогда на какой берег мне можно сойти, - надвигаясь на того. - Что за день за такой, ять. Ты у меня сейчас сам сиганешь, падла. Ты кто такой есть!?
Он уже приподнялся и успел сделать еще пару мелких шажков, ощущая просто звериную необходимость выплеснуть все то, что в нем накопилось за это время, когда лодочник неожиданно быстро сам вскочил, говоря что-то ему в ответ и становясь на одно колено, неуловимо в своем одеянии качнул плечами: размашисто прошелестело, роняя мелкие попутные капли, широкое весло и гулко стукнуло Игоря по ребрам чуть ниже сердца, кулем его, охнувшего от боли и сбитого дыхания, вышибая за борт; он едва успел судорожно глотнуть воздуха, как холодная вода сомкнулась над ним, вдавливая вниз, ко дну… Он, сперва растерявшись, теперь отчаянно, как учили в дайвинг-клубе в «Олмпийском», куда он несколько лет назад частенько захаживал, работая руками и ногами, рвался вверх, боясь, что в этой кромешной тьме может перепутать направление, но пузырьки воздуха, которого оставалось все меньше в стиснутой речным холодом груди, показывали, что рвется он именно туда, куда надо…
Глава 2
- Михалыч, вон тот, кажись, жив, тяни его шибче, - сквозь какую-то серую пелену донеслось до Игоря за пару секунд, когда он, хрипя и кашляя, выставил голову из воды и, словно кусая огроменный кусок, будто бы зная, что уже еды не будет, разом втянул в себя спасительный воздух, снова уходя под воду, хватаясь руками за все, что могло бы его хоть немного удержать и успевая краем сознания отметить, что вокруг него посветлело, туман расползся на большие увесистые клочки и где-то вверху даже пытается пробиться солнце. Он схватился за какой-то болтыхающийся на поверхности мешок, но мешок, нехотя качнувшись, с некоторым усилием медленно пошел вслед за ним, и как раз именно этого усилия хватило, чтобы заметить, как перед глазами вдруг появилось что-то, смутно похожее на багор и багром же и оказавшееся; он схватился левой рукой и почувствовал, как его тащат, спасая от неминуемой гибели. Его подтащили к борту какого-то маломерного катерка, схватили за руки и стали тянуть наверх.
- Лезь давай, парень, чтоб тебя, кабана, - материл его тот, что был справа, - да брось ты этот чертов мешок!
Левый же был явно слабее, почти уже не тянул, а только мешал схватиться рукой, от чего Игорь завис в раскоряку. Он стал тянуть руку на себя, чтоб опереться и вылезти; его же тянули в обратную сторону – пришлось с силой дернуть руку, чтобы освободиться. Тот, что тянул его, едва сам не упал в воду от такого сильного рывка, и Игорь, наткнувшись на его взгляд, понял, что перед ним еще почти подросток.
- Уууу, - замычал Игорь, наконец-то влезая на борт и валясь на узкую палубу, стараясь прижаться к обрубку низенькой рубки и рыча, и отплевываясь от попавшей вовнутрь организма воды.
Спасатели или спасители тотчас бросили его, как будто его вовсе и не было только что, и опять висли на низком леере, напряженно всматриваясь в воду.
- Вон, вон, смотри, - закричал паренек, схватил спасательный круг и бросил его куда-то в сторону, наступив ему на ногу.
- Ноги-то подбери, чего разложил на проходе! - прикрикнул он на Игоря, и тот сообразил, что спасшему его парнишке едва исполнилось четырнадцать или пятнадцать лет. Он потянул ноги, удивленно отмечая черные широкие чужие штаны и черные же несуразные для него, Игоря, ботинки, к себе и медленно поднял голову, осматриваясь: сейчас он полусидел на борту какого-то небольшого судна с низкими бортами, ибо вода плескалась совсем близко от него, на ней, сколь хватало глаз, виднелись многочисленные темные пятна, отливающие радужным, плавали какие-то вещи, барахталось несколько человек, один из которых вцепился в круг и, поддерживая еще одного, выгребал к ним. Паренек едва тащил их к катеру, скользя по мокрой палубе, тогда Игорь вцепился в конец и с силой потянул, упираясь ногами – круг стал двигаться гораздо быстрее и через несколько секунд спасенных стали вытаскивать из воды. Это были две девушки – две сестры, как выяснилось потом, Люда и Ольга. Мокрых и бледных, их била нервная дрожь, цветастые летние платья прилипли к фигуристым телам, но поверх надетые кофточки и прижатые к телам узелки с вещами скрадывали проглядывающее очарование юности. Игорь, по привычке отметивший обводы, тут же отвел глаза и стал помогать пареньку, оказавшимся Василием, вернее, почти заменил его: им удалось вытащить еще двоих – женщину с маленьким сыном, который вцепился в мать мертвой хваткой и никак не хотел ее отпустить.
-Доча, доченька моя, - всхлипывая, смотрела она невидящим взглядом на катящуюся реку, на которой уже почти ничего не было видно, только под каким-то цветастым тряпьем метрах в пятнадцати будто еще что-то шевелилось, - будьте вы прокляты, изверги, - и вдруг завыла протяжно, медленно оседая на палубу. Девушки подхватили ее и малыша, помогли сесть, стали, как могли успокаивать.
Игорь свалил мешок с руки, в три шага сильно оттолкнулся, и с леера, мимо паренька, набрав полную грудь воздуха, рыбкой, почти сразу уходя на метр-полтора вглубь, как его учили несколько лет, вонзился в реку – там, под водой, тонуло судно, оседали обломки, мешки, тряпье и уже не люди, а тела, наверх поднимались пузыри воздуха и разводы топлива. Он выпростал руки вперед и одной из них наткнулся на что-то податливо-твердое, схватил это и с силой толкнул вверх на чистую воду, выныривая вслед. Девочка не подавала признаков жизни, но Игорь уже почему-то знал, что спас ее, вновь через несколько гребков хватаясь за знакомый багор, протянутый с катера. Женщина бросилась к ним, но Игорь не пустил ее, а перекинул утопшую вниз головой через леер и сильно надавил в области груди, выгоняя воду – она хлынула изо рта и носа, девчушка судорожно закашляла, затряслась и медленно открыла глаза и позвала.
- Мама, мама…
- Господи, Верочка, - вновь бросилась к ней мать, обнимая ее и целуя, - а я уже не чаяла, - и зарыдала. - Спасибо тебе, спасибо, - смотрела она на Игоря, отирая слезы, - век буду за тебя молиться. Как зовут тебя, парень, скажи?!
- Игорем зовут, - отвечал он, помогая им устроиться поудобнее, насколько это было возможно на узеньком, не больше трех-четырех метров в ширину, суденышке.
Михалыч - пожилой кряжистый мужик лет к шестидесяти, - что оказался капитаном этого катера, подвинул два деревянных ящика и помог им сесть, а потом с другого борта принес большой кусок брезента и стал укрывать им спасенных женщин и детей.
- Согрейтесь вот, а там уже и берег скоро, - говорил он, разворачивая брезент, - там все кончится, потерпите, бабоньки.
Потом он снял с головы форменную фуражку, пригладил изрядно поседевшие волосы, и как показалось Игорю, быстро едва заметно перекрестился, глядя на реку.
- Где я, - спросил Игорь стоящего рядом с ним юнгу, как про себя прозвал он подростка, увидел его восторженно-недоуменный взгляд, поправился, - где мы? – тот продолжал обалдело смотреть, ничего не говоря, - где мы сейчас?!
- Эк тебя контузило-то, - широко расставляя ноги, подошел Михалыч к нему вплотную, - на Волге мы матушке - и, показывая на приближающийся и все больше открывающийся берег, на котором проступали под встающим солнцем многочисленные дома и здания, закончил, - идем в город с грузом из Красной Слободы. На-ко вот, курни, - он полез во внутренний карман своего бушлата, но Игорь отрицательно замотал головой, поморщившись от накатившей боли.
- Васька, смотри, давай, за берегом - подходим скоро, напутствовал он парнишку, - и сидор вот товарищу подай. Тот молча кивнул и шустриком метнулся к лежащему на палубе мешку, почему-то сохранившего свою выпуклую форму, вручая его Игорю.
- Спасибо, Василий, - сказал он, и, вспомнив, как толкнул его, старающегося помочь, повинился, - извини, коли я тебя тогда чересчур двинул.
- Да ладно, - чутка встрепенулся тот, - не за что, - и лицо его, до того напряженное и бледное, несмотря на загар, вмиг осветила задорная мальчишеская улыбка.
Игорь тоже присел. Ять, вот это я попал, билось у него в мозгу, как такое могло случиться. Упершись взглядом в чужую одежду, внимательно посмотрел на руки – руки были не его, чужие, хотя и сильно похожи – узловатые сильные пальцы, крупные кулаки, рельефные костяшки с несколькими шрамами. Лицо… он резко встал, едва случайно не задев Михалыча, и подошел к рубке, нашел отражение на стекле – это был не он и он одновременно, только почему-то как будто моложе на десяток с гаком лет. Он видел неуловимую разницу во взгляде глаз, в линии бровей, более широких, чем у него, в линии рта…
Что за херня, выходит, это не совсем я, кто-то другой, только очень похожий, лихорадочно проносилось в мозгу, так, стоп, что я помню: Игорь закрыл глаза, словно прогоняя наваждение, но помнил только то, что с ним случилось: короткий пятничный рабочий день в офисе, возвращение на метро, встреча с азиатом, монеты, удар автомобиля и провал в темноту, лодочника… При воспоминаниях о лодочнике его передернуло; что же он мне крикнул в последний момент, когда двинул веслом, но слово не всплывало, не вспоминалось.
Он повернулся от стекла, огляделся вокруг еще раз: река уже успокоилась и, как ни в чем не бывало, опять несла свои воды, за спиной быстро вставало яркое солнце, в небе плыли небольшие облачка, кроме тарахтенья двигателя, уже почти затихших женских всхлипов и птичьих криков больше ничего не было слышно.
- Что, бомбили? - спросил он, поворачиваясь к Михалычу.
- Нет, - отвечал тот, - не было пока их, - цепко посматривая на Игоря, - это мина, видать.
Заметив, что Игорь удивился, тот пояснил: он, почитай, уже с месяц их кидает у Камышина и выше, течением их сносит сюда, вот она под кормой и оказалась, совсем малость, и проскочили бы, - смотря на грязные пятна мазута, пыхнул цигаркой, и, не договаривая, спросил сам: Ты-то сам кто будешь? Вон какой, а не на фронте, - намекнул речник на стать и возраст спасенного.
Вопрос застал Игоря врасплох.
- Я… Меня Игорем зовут Тереховым, - он осторожно поднес руку к голове, трогая место удара и чувствуя, что гематома ощутимо сползла на правый глаз, ухо и скулу. - Так это, бронь у меня, хотел добровольцем пойти, а не берут. На завод отправили, и вот такая…
- Что ты несешь, - горячо шептал ему внутренний голос, какой завод, кто направил, откуда, по какому случаю, отведет он сейчас тебя в энкавэдэ, и все, приплыли.
- Вот засада, почти ничего не помню, - продолжал он вслух, - документы в пиджаке были, а я-то при посадке его снял.
- Хорошо, что живым остался, паря, - хлопнул его по плечу Михалыч, переводя взгляд на уже вполне спокойно посматривающих в их сторону из-под импровизированного пледа женщин, - а документы опосля справишь заново.
- Ладно, прорвемся, - в тон ему отвечал он, смотря, как катер, выписывая небольшую дугу, начал причаливать к пристани. Василий бросил конец, катер подтянули и сразу же кинули широкие сходни.
Несколько грузчиков, уже стоявших тут заранее, споро стали разгружать с кормы деревянные ящики на берег, а затем поднимать наверх, где стояли два грузовика, посматривая в сторону спасенных, ведь все происходило на их глазах. Волга здесь была где-то с километр шириной, и Игорю и всем остальным сильно повезло, что попалось встречное судно – запросто могли утонуть все. Началась разгрузка: Игорь попробовал поднять один ящик; к его удивлению, организм отреагировал гораздо спокойнее на тяжесть в руках, и Игорь понес его за остальными. За каких-то пятнадцать минут они разгрузили доставленное; женщины, еще раз поблагодарив и поднявшись наверх, еще раньше ушли в город. Игорь от работы согрелся, рубашка его высохла, да и штаны изрядно подсохли. Он наклонился, чтобы отряхнуть испачканные в прибрежном песке брючины, как в глазах неожиданно потемнело и его снова повело. В голове что-то будто щелкнуло, и перед внутренним взором откуда-то появился текст:
К 1940 году Сталинград фактически состоял из четырех отдельных частей, что было обусловлено историческим развитием и своеобразным ландшафтом. От р. Царица до Мамаева кургана раскинулась центральная часть города, застроенная высокими кирпичными домами, в том числе многоэтажками, видимыми за десятки километров. Далее к северу, по всему высокому берегу Волги, тянулась промышленная зона, где большие корпуса цехов перемежались с погрузочными пристанями, нефтехранилищами и складами. От них в западном направлении уходили бесконечные однообразные кварталы рабочих поселков.
К югу от центра, за Царицей, находилась древняя историческая часть Сталинграда, состоящая из домов постройки XVIII—XIX вв. Самым высоким строением здесь был элеватор, словно колосс, возвышающийся над одно-, двухэтажными домишками. Далее к югу на нескольких холмах были разбросаны поселки, входившие в Кировский район города: Бекетовка, Сарепта, Красноармейск. Их венчали корпуса Сталинградской ГРЭС, которые также было видно за десятки километров.
Исторические районы Сталинграда имели следующие названия: Кавказ (русло Царицы, правый берег), Балканы (между Комсомольским садом и тюрьмой), Большая и Малая Франции (западнее «Красного октября»)
К началу войны в Сталинграде проживали почти 450 тыс. человек, работали 126 промышленных предприятий. В городе имелись 124 школы, четыре вуза, четыре театра и цирк, множество кинотеатров, в т.ч. летний, находившийся около Мамаева кургана. Центром торговли в городе был ставший впоследствии известным на весь мир Центральный универмаг. Промышленная зона соединялась с центральными кварталами несколькими трамвайными маршрутами…
- Бляха-муха, - вырвалось у него, когда он все-таки смог не свалиться плашмя лицом, а потихоньку осесть на бок.
- В госпиталь тебе надо, паря, - сказал подошедший Михалыч, - а то, не ровен час, свалишься где-нибудь.
- Знать бы, где он, - отвечал Игорь, - я ж не местный.
- Так Васек тебя проводит – ему все равно туда, к тетке, в больницу речников – тут недалеко, за Царицей на КИМ…
– Какой царицы? – не сразу понял Игорь.
- Река такая – Царица. В честь нее и город назвали Царицын, а в 1925 году в честь товарища Сталина назвали.
- Теперь понятно, - наконец-то окончательно осознавая, куда его занесло.
- Бывай, паря, может, еще свидимся – он протянул ему руку, - да сидор свой не забудь.
Василий в очередной раз принес ему вещевой мешок; он было решил уже глянуть, что в нем, но необходимость приседать и нагибаться в полуоб쬬орочном состоянии отбили наметившееся желание. Как-нибудь позже, подумал он, закидывая его на плечо.
Они с Михалычем попрощались, и Василий повел его в больницу.
- Ну, куда идти, Сусанин? – пытаясь оживить себя, спросил он паренька, - давай показывай, что тут у вас где.
Василий недоуменно глянул на него, видимо, пытаясь понять, о чем идет речь; похоже, царских спасителей здесь в силу классовой сущности не жаловали, сообразил Игорь, замолкая. Они молча поднялись с берега на широкую набережную, всю в сирени и цветах, оставляя здание речного вокзала справа. Подладившись под шаг провожатого, он вскоре шел с ним наравне, по московской своей привычке, норовясь обогнать. Царица, ким – ну и названия… Что-то знакомое послышалось Игорю в последнем слове, знаемое прежде, но сейчас позабытое. Явно не Ким Ир Сен, - усмехнувшись, думал он, шагая рядом, и, не удержавшись, спросил: А КИМ - это что? Улица, поселок?!
- Улица такая, - просто ответил тот.
- А в честь кого назвали?!
Василий сперва даже не понял, о чем идет речь; в очередной раз глянул на него и, словно для маленького неразумного дитяти, раздельно произнес: ким – это коммунистический интернационал молодежи.
За разговором они вышли в какой-то небольшой сквер, с трех сторон окруженный каменными, в четыре, пять и шесть этажей, домами, на одном из которых висела табличка «улица Володарского», прошли совсем чуть-чуть и свернули налево, теперь на Астраханскую, к трамвайным путям, что видимо спускались вниз.
Мимо них, несносно пыля широченными клешами, совсем нестроевым шагом, вразвалочку, прошел взвод моряков, блестя винтовками и забирая правее.
Из моряков, находившихся в полуэкипаже, был сформирован сводный батальон, который вместе с другими частями и направили к тракторному заводу. Как утверждает Н. Г. Кузнецов в своей книге «На флотах боевая тревога», тот батальон насчитывал всего 260 бойцов, которые были вооружены 180 винтовками, 12 ручными пулеметами и 14 автоматами; командовал этим батальоном капитан 3-го ранга П. М. Телевной.
Слабо был вооружен этот батальон, но с утра 24 по вечер 26 августа, пока оборону этого района не взяла на себя 124-я стрелковая бригада полковника С. Ф. Горохова, он стоял насмерть. Больше того, совместно с 282-м полком НКВД и с танками 99-й бригады этот батальон выбил противника из Латышанки. Почти весь личный состав этого сводного морского батальона пал смертью храбрых в тех неравных боях.
- В штаб флотилии пошли, - заметил паренек, - тут недалеко в здании Дворца физкультуры и спорта, на Пушкинской.
У Игоря вдруг на несколько мгновений померкло в глазах, а в висках словно застучали молоточки – он ухватился за развесистый столб электропередачи и простоял так, пока в голове все снова не успокоилось. А еще ему показалось, будто в мозгу с огромной скоростью пронеслась бегущая строка…
«… Непосредственно перед войной здесь располагался Дворец физкультуры и спорта. Летом 1942 года в здании театра был размещён штаб и часть личного состава Волжской военной флотилии под командованием контр-адмирала Дмитрия Дмитриевича Рогачева. Основной задачей флотилии было обеспечение коммуникаций на Волжских переправах. Корабли флотилии проводили караваны судов, очищали фарватер Волги от мин. Именно из здания будущего театра Музкомедии велась координация всех боевых действий флотилии.
К сентябрю 42-го линия фронта подошла к Волге. В тяжёлых боях удержать здание театра не удалось, и немецкие войска заняли его. Немцы оборудовали орудийные позиции прямо у ступеней лестницы, выводящей из главных дверей к Волге, стреляли из окон, сооружая в них небольшие огневые точки …»
Почти тут же перед глазами появилось фото расчета замаскированного под кучу мусора немецкого орудия, наведенного на Волгу, буквально в трех-четырех метрах от которого находился обложенный мешками с песком один из входов в здание театра…
- Откуда я это знаю, - мелькнуло внутри, - почему?!
Он кое-как разобрал, что его спрашивал Василий, помотал головой, мол, все нормально, а сам пытался вспомнить, почему ОН ЭТО ЗНАЕТ.
- Так ты сам-то сколько времени просидел за компом после просмотра «Сталинграда» Бондарчука!? Что только не перечитал: мемуары, воспоминания, дневники, донесения штабов, приказы, сводки, письма… Ты же знаешь об этой битве в тысячу раз больше любого ее участника, - напомнило о себе второе я. – Давай теперь впрягайся в текущий момент. Вот что ты знаешь о Волжской военной флотилии?
Опять секундное мельтешение в голове:
«…К началу боевых действий летом 1942 года в состав Волжской военной флотилии входили канонерские лодки, бронекатера, плавучие батареи, катера-тральщики, тралбаржи и полуглиссеры; кроме того, при мобилизации флотилию пополнили невооруженные катера-тральщики и катера ПВО. Канонерские лодки и бронекатера составляли 1-ю и 2-ю бригады речных кораблей, а тральщики и несколько бронекатеров – отдельную бригаду траления в составе двадцати шести катеров-тральщиков. В 1-ю бригаду речных кораблей входили дивизион канлодок - "Усыскин", "Громов" и "Руднев", дивизион бронекатеров - 12 единиц; отряд сторожевых катеров - 6 единиц; отряд полуглиссеров -10 единиц; батальон морской пехоты); 2-ю бригаду составляли дивизион канонерских лодок - "Киров", "Федосеенко", "Чапаев" и "Щорс", дивизион плавучих 152-мм батарей N 97 и 98, а также отряд бронекатеров из 4 единиц; сюда же входил отряд полуглиссеров и батальон морской пехоты. Отдельно действовал Северный отряд бронекатеров и тральщиков. Флотилию дополняли 68-я отдельная железнодорожная батарея и 2 батальона морской пехоты.
Командовал флотилией контр-адмирал Д. Д. Рогачев, в прошлом балтийский матрос, участник Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны, который имел большой опыт службы на Амурской флотилии, участвовал в разгроме белокитайской флотилии в 1929 году. С началом войны он успешно руководил боевыми действиями Пинской флотилии летом и осенью 1941 года.
В период битвы за Сталинград, с 24 июля 1942 до конца января 1943 года, Волжская военная флотилия оказалась в оперативном подчинении командующего войсками Сталинградского фронта. Она поддерживала сухопутные войска огнем, высаживала десанты, охраняла речные коммуникации, перевозила войска и военные грузы под непрерывным воздействием артиллерии и авиации противника. Корабли и суда флотилии совершили более 35 тысяч рейсов через Волгу, доставив на правый берег около 120 тысяч человек, 13 тысяч тонн грузов, более 400 автомашин. Артиллерией Волжской военной флотилии были уничтожены 3 полка пехоты, 48 танков, 16 самолетов. За проявленный героизм два дивизиона бронекатеров были удостоены звания гвардейских, две канонерские лодки наградили орденами Красного Знамени…»
и Игоря аж заметно затрясло.
- Что, плохо?! – заметил его состояние шедший мимо прохожий.
Игорь помотал головой, приходя в себя: - Не то, чтобы плохо, а просто хреново…
- Так сейчас везде хреново, - невозмутимо отозвался тот, направляясь по своим делам куда-то в совсем близкий центр города.
Глава 3
Да, оптимизм в наших людях неистребим, думал Игорь, нагоняя ушедшего вперед метров на тридцать парнишку, так сразу и не скажешь, подбодрил он меня или, но тут его размышления вновь перебил Василий, остановившись вместе с ним наверху трудно угадываемого из-за застройки холма: - Вот Астраханский мост, а это и есть Царица, - показывая вниз на открывающуюся перед ними небольшую реку, в которой несколько мальчишек с веселым гамом купались, ныряя и брызгаясь, метрах в полтораста выше от них сидели рыбаки. Царица текла перпендикулярно Волге по дну широченного оврага, на склонах которого то тут, то там стояли многочисленные домишки и постройки в частых зеленых шапках деревьев. Среди многих вполне себе строений взгляд Игоря вскоре привлек необычный вид одного из домов, что виднелся в паре-тройке сотен метров от моста – с какими-то небольшими стройными башенками, затейливой крышей, разнообразными окнами, выглядывающего самой верхушкой из-за линии берега.
Перейдя вдоль трамвайных путей через мост, Игорь даже невольно замедлил шаг, рассматривая столь необычное здание, что все больше открывалось его взгляду. Василий, проследив за ним, старался понять, что так заинтересовало его спутника. Словно заправ-ский экскурсовод, он поднялся наверх и, пропустив грохочущий на уходящем вверх правом вираже переполненный людом трамвай №4, тыча пальцем за неимением указки, стал по очереди перечислять:
Это мельница, за ней парк и выше над ним Дворец физкультуры, потом маслозавод, трамвайное депо, жилые дома, школа. В школе, как можно было понять по медсестрам в белых халатах и немногочисленным раненым, сейчас был госпиталь. На берегу Волги ресторан «Маяк» и железная дорога, - показал он правее того места, откуда они пришли. – Там еще памятник летчику стоит.
Игорь вспомнил – там действительно стоял памятник летчику Хользунову, он еще за республиканцев в Испании успел повоевать, Героя получил, а уже после возвращения погиб. Нет, не в застенках НКВД, как посчитали бы многие из его нынешних современников начала двадцать первого века, а при испытании нового бомбардировщика. А поставили здесь потому, что он в Царицыне родился, в Бекетовке.
Только фото всплыло не мирное, парадное, а совсем другое: разбитые полуразрушенные дома, развороченная от разрывов улица и немцы в окопе, всматривающиеся в противоположный берег.
Еще он вспомнил, что вроде бы сегодня в Москве Сталин вызвал к себе Еременко и назначил его командующим Сталинградским фронтом вместо генерала Гордова, и завтра утром он должен прилететь. Игорь потряс головой, пытаясь опять привести себя в норму. Кое-как это удалось сделать.
- А с башнями что за здание? – перебил его Игорь.
- Дом одного фабриканта, Миллера, кажется, а что?
- Да так, необычно смотрится здесь, - отвечал он, вертя головой по сторонам. Ему словно казалось, что кто-то срезал верхнюю часть старинного замка, нес ее куда-то – может быть, в горы, чтобы там, на живописном склоне, поставить внове, но почему-то выронил именно здесь и уже не смог вытащить из некогда болотистого берега, бросил и оставил все как есть, и вот теперь крыша этого удивительного здания торчит чуть выше берегового обрыва, странным образом поместившись среди самой обычной - в два и три этажа - городской застройки. – Понимаешь, - искренне обратился он к Василию, - совсем не ожидал такого здесь увидеть. Ну а больница-то твоей тетки далеко?
- Да вон она виднеется, - махнул левой рукой Василий в сторону большого трехэтажного здания дальше по берегу в километре-полутора от них, чья крыша виднелась даже отсюда - там сейчас госпиталь.
Пока они шли, парнишка заделался гидом и весьма бойко рассказывал своему спутнику про всякие местные достопримечательности, рассказал про Кавказ – один из районов города, когда-то отчасти напомнивший бразильские фавелы, про поселки Бекетовка, Сарепта и пригород Минина; Игорь то и дело вертел головой, порою останавливаясь, когда особенно темнело в глазах из-за тягучих болей в голове. Тогда он поднимал голову выше, пытаясь сфокусироваться на какой-нибудь дальней точке, и тер виски и уши. Так, с остановками, они постепенно приближались к цели.
Услышанная от паренька фамилия Минин не давала ему покоя – он, конечно же, знал того нижегородского Минина, Козьму, памятник которому стоял на Красной площади столицы Советского Союза, что привел ополчение к Москве в смутное время и выбил в итоге совместно с князем Пожарским поляков из Кремля; не удержавшись, он стал расспрашивать Василия про этого. Тот знал не особо много, но кое-что поведал. Минина звали Сергеем Константиновичем, он был из старых большевиков, начиная еще при царе в партии социал-демократов. Начитанный, образованный – он был по образованию юристом, - Минин активно занялся общественной жизнью в городе, так лихо граничащей с политикой, что вскоре стал известен не только в Царицыне, но и во всем Нижнем Поволжье. Его выступления и статьи привели к арестам и ссылкам, но февраль 1917 года освободил всех политических и уголовников из тюрем, и уже в августе он стал городским головой, а позднее возглавил Царицынский ко¬митет РСДРП(б).
При очередном накате Игорь попытался сконцентрироваться, чтобы выудить еще какой-нибудь информации об этом человеке. В голове болезненно всплыло
В 1917 году Минин - пред¬седатель Царицынского ко¬митета РСДРП(б), председа-тель Постоянного Президиума Царицынского Совета. В конце 1917 года он возглавил создан¬ный на правах отдела Совета штаб обороны Царицына, когда и познакомился со Сталиным, что был направлен из Москвы для организации обороны от подступающих частей Деникина.
В июле 1918 года штаб обо¬роны был преобразован в во¬енный комиссариат, а в июле в Царицыне был создан Военный совет Северо-Кавказского во¬енного округа и Минин ста-новится членом Военного со¬вета СКВО, а затем - членом Реввоенсовета 10-й Армии, чле¬ном РВС Южного фронта.
Деятельность Минина в пер¬вой половине 1919 года связа¬на со Свердловском, там он заведует отделом управления НКВД. Летом 1919 года стано¬вится членом РВС 10-й Армии, в январе-мае 1919 года - пред¬седателем губернского Ревкома Екатерино-славщины, с мая 1919 года он - член РВС 1-й Конной Армии.
За боевую деятель¬ность в 1-й Конной армии (с мая 1920 года по май 1921 года) Сергей Минин был награжден золоты¬ми часами, а в 1929 году - орде¬ном Красного Знамени. В мае 1921 года он был назначен по¬мощником командующего воо¬руженными силами Украины и Крыма по политической части. После окончания Гражданской войны С.К. Минин - рек¬тор Коммунистического и Государственного универси¬тетов, член Северо-Западного Бюро ЦК ВКП (б).
С Царицыном он про¬стился навсегда в 1919 году. Написанная им пьеса «Город в кольце» посвящена обороне Царицына в 1918 году. Она с успехом шла на сцене местных театров.
Василий, что-то говоривший, замолчал, увидев, что ему снова поплохело; Игорь, заметив это, потряс головой, одними губами спросив:
- Что!?
- Говорю, что вроде даже хотели назвать Царицын его именем…
- Ааа, понял, - догадался Игорь, - а назвали только пригород.
- Ну да, - кивнул Василий, сворачивая куда-то левее к больнице.
Пока они добирались до нее, Игоря поразило количество людей, встреченных им по пути; практически у каждого дома можно было видеть какие-то навесы, под которыми сидели или лежали люди, небольшие сарайчики и пристройки всякого рода сплошь и рядом были обитаемы, а количество женщин всех возрастов и детей просто зашкаливало.
Как он помнил, к началу войны Сталинград был, как стало принято говорить намного позднее – уже в его время, - одним из самых динамично развивающихся городов Советского Союза; на берегах Волги как-то вдруг всего за полтора десятилетия неожиданно вырос мощный экономический центр с населением почти в полмиллиона человек, развитой промышленностью и весьма неплохими условиями для жизни – сухой умеренный климат способствовал высоким урожаям сельскохозяйственных культур в непосредственной близости от городских кварталов, привольные степи кормили многочисленные стада и отары, а Волга-матушка исправно поставляла рыбу, товары и электроэнергию. За несколько следующих лет возведенные в городе заводы обросли типовыми рабочими поселками, состоявшими как из частных одноэтажных домов, так и из «засыпушек», «щитков» и бараков. В южном пригороде Сталинграда, в поселке Бекетовка, в 1930 году была построена крупная электростанция СталГРЭС.
Теперь же в городе находилась масса беженцев из различных областей Украины, Центральной России и даже из осажденного нынче Ленинграда, также были и крымчане из тех, кто успел спастись после устроенной прежде всего по вине командования обороняющихся на полуострове частей Красной Армии катастрофы… Насколько помнил Игорь, там наворотил дел очередной высокопоставленный политрук по фамилии Мехлис, ни черта не понимающий в военном деле, а только умеющий к месту и не к месту вставлять разные патриотически выдержанные слова, особо налегая на два - Сталин и партия.
По разным источникам, численность этих беженцев в городе оценивалась от двухсот до трехсот пятидесяти тысяч человек, причем многие были без документов, что затрудняло учет .
Их же всех надо срочно эвакуировать, подумал он, поворачивая за Василием направо от Волги и углубляясь внутрь городской застройки, где каменная постепенно уступала место деревянной. Что сильно удивляло Игоря, так это планировка города, по крайней мере, в этой его части: одни улицы шли параллельно реке, другие перпендикулярно; казалось, что весь этот район словно расчертили в частую клетку, из-за чего улиц было много, но шириной не более чем в один-два дома. Такого понятия как двор здесь просто не существовало, а крупные скверы или сады были только в центральной части Сталинграда. При этом то и дело разлапистые овраги да небольшие ерики местами нарушали установленный порядок городской застройки, вызывая тупики и скученность. Дома были в основном небольшими, всего в два-три окна, а с участком едва занимали площадь в современные Игорю пару соток. Практически на каждом таком дворике росло два-три каких-либо садовых деревца, в основном яблони, груши и сливы, иногда попадались черешня и даже персик. Самым же непривычным для глаза было отсутствие сплошных глухих заборов, мешающих проходу. Если заборы и были, то какие-то неосновательные.
Ему удалось разглядеть только один; когда они уже практически подходили к самой больнице, он обратил внимание на несколько строений, стоявших в отдалении впереди на другом берегу Царицы недалеко от еще одного моста, на что Василий отвечал, что вот то крепкое трехэтажное кирпичное здание, чей кирпичный бок совсем немного выглядывал - Голубинская тюрьма, а мост или, точнее, извоз этот называется Кулыгинский. Почти тут же открылась сама больница речников – массивное белое п-образное трехэтажное здание в несколько десятков окон по периметру, перед которым и вокруг стояли грузовики, подводы и даже пара мотоциклов, на солнышке, блаженно щурясь, грелись легкораненые, почти все поголовно курили, отчего сизый дым то и дело заволакивал двери главного входа, правее которого, метрах в трех, стояло несколько человек, обсуждая вчерашнюю, как понял Игорь, сводку Совинформбюро; говорили про бои у Клетской, северо-восточнее Котельниково, а также в районах Минеральные Воды, Черкесск, Майкоп и Краснодар – про Сталинград ничего не было. Как потом оказалось, это повторяли вечернюю сводку за вчерашний день.
В течение 13 августа наши войска вели бои в районах Клетская, северо-восточнее Котельниково, а также в районах Минеральные Воды, Черкесск, Майкоп и Краснодар. На других участках фронта существенных изменений не произошло.
Нашими кораблями в Финском заливе потоплена подводная лодка противника. В Баренцевом море потоплено три транспорта противника общим водоизмещением в 28.000 тонн.
За 12 августа частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено до 60 немецких танков, более 200 автомашин с войсками и грузами, 45 повозок, 5 автоцистерн с горючим, взорвано 8 складов боеприпасов и 3 склада горючего.
Майкоп еще наш, думал он, смотря на лица тех, кто еще недавно сражался с жестоким умелым врагом не на жизнь, а на смерть; это значит, это значит, что сегодня, самое позднее, 12 или 13 августа, потому что уже завтра передадут, что
наши войска оставили город Майкоп. Оборудование майкопских нефтепромыслов и все наличные запасы нефти своевременно вывезены, а сами нефтепромыслы приведены в полную негодность. Немецкие фашисты, рассчитывавшие со взятием Майкопа поживиться за счёт советской нефти, просчитались: советской нефти они не получили и не получат.
Насколько помнил Игорь, немцы взяли Майкоп едва ли не полуротой переодетых в советскую форму солдат, где просто в наглую прогнав дезу, а где и со стрельбой, вынудив трусоватого коменданта дать приказ об отходе, практически без боя сдав город врагу… Поэтому серьезно повредить оборудование нефтепромыслов попросту не удалось и их поэтому банально подохгли.
Василий уверенно повел его вовнутрь, поминутно здороваясь направо и налево то с кем-то из раненых, то с бойкими веселыми медсестрами; Игорь старался не отставать, держась поближе, но не мог удержаться от нескольких взглядов на симпатичных девушек, встречающихся то и дело на пути, и потому все-таки упустил того из виду, дернулся куда-то не туда, прошел пару близких одинаковых белых дверей и все-таки заблудился.
- Да, немного же нам надо – мечтательно думал он, - вид ладных сапожек, из которых подымаются вверх стройные ножки, после уходящие под юбку, где они соединяются, сужаясь и расширяясь одновременно, далее переходя в молодое тело, чтобы затем …
- Вам что? – вдруг остановил его строгий женский голос, – вы тут зачем? – обрывая его сладкие мечты.
- Да вот утром контузило на переправе - сказали, что это ближайшая больница, - чуть медленнее, чем обычно, специально заговорил он, смотря на женщину неопределенного возраста в белом халате, такой же шапочке и в круглых очках с металлической дужкой. Она едва была ему по плечо, худенькая, бледнее и старше тех молодух, что встретились ему в больничных коридорах, и, как понял Игорь, когда она моргнула и задержала веки дольше необходимого, очень уставшая.
- Вам надо на осмотр. Пойдемте, я покажу, - и она словно зомби, разом развернулась всем телом и уверенно повела его отсюда, а он, торопясь вновь не отстать, уже после, выйдя в оживленный коридор, выудил из своего сознания мельком замеченную надпись на одной из дверей, до которой он не успел дойти: морг. Она действительно привела его туда, куда надо – там, у кабинета, вертя головой, маялся Василий, выглядывая его в суетной толпе.
- Ты куда делся-то? – набросился он на него, но вдруг резко притих, заметив провожатую.
- Так это с тобой, Вася? – чуть дружелюбнее, чем она говорила с ним, Игорем, спросила врач у паренька, кивнувшего ей в ответ, - что ж ты не следишь?! Не теряй больше, - пожурила она его, еще раз окинув Игоря с ног до головы, блеснув зайчиком от стекол.
- Это кто? – тихонько спросил Игорь, когда женщина отошла от них на несколько метров.
- Заместитель главврача госпиталя, Евгения Александровна, - уважительно произнес Василий, - у-у-у какая! Ничего не пропустит, все подметит, - продолжал он. – Тут какая-то профессорша из Москвы недавно прилетела, чтоб с холерой и всякой заразой бороться, так вот она очень Евгению Александровну хвалила за то, какой у нее порядок здесь везде, и даже для персонала госпиталя устроила специальный рассказ про новое лекарство, про, про… – тут Василий замолчал, видимо, вспоминая нужное слово, еле заметно шевеля губами, - …биноклик, битоник, бионикл – никак не мог вспомнить он, пока Игорь не сообразил, о чем речь, и не выручил подсказкой: антибиотик.
- Точно, точно, - удивился паренек познаниям своего попутчика, - а ты откуда знаешь?
- Я-то?! Я, брат, все знаю, - отчего-то таким странным чужим инфернальным тоном произнес эти слова Игорь, что все, кто его невольно услышал, повернулись к нему: несколько раненых, какой-то совсем молодой безусый боец, говорящий что-то озорное, разудалое громким полушепотом, две смешливые сестрички, прыснувшие в кулаки от его озорных речей, куда-то идущий дед лет шестидесяти, седой и похожий на сыча, с накрытым крышкой и чистым полотенцем ведром, из-под которого парило горячим и съестным, и еще врач, только что открывшая дверь кабинета – как оказалось позже, собственной персоной тетка Василия. На пару секунд все замерли, словно ожидая услышать от него что-нибудь сродни откровению и, случись кому-то из них спросить, когда же, наконец, кончится эта чертова война, он бы без тени сомнения тут же ответил: в мае сорок пятого. Но никто его не спросил, и Игорь решил приберечь это на более подходящий случай.
- Разминайте руку, товарищ Демин, - несколько суховато посоветовала она одному, - только аккуратно, не переусердствуйте. А вы, Николай, - обращаясь ко второму, - завтра в это же время приходите на осмотр – что-то мне ваше ранение не очень нравится…
Между тем Васильева тетка глянула на него, на племянника, приветливо улыбнулась тому и пригласила войти. За ним вошел и он сам.
- Ты что так рано? – обратилась она к Василию.
- Да вот товарища привел, контуженного, с нашего баркаса, - и быстро, умело видоизменяя канву прошедших на реке событий, выдал героическую историйку, но тетка его почти не слушала, а только, нахмурившись, вдруг спросила: разве бомбили?
Василий в раз сбился и замолчал, смотря на Игоря и словно ища поддержки.
- Нет, мина взорвалась, - ответил тихо Игорь, бледнея – на него снова накатило, и он быстро опустился на край белой кушетки.
Василий быстро обрисовал его историю миловидной молодой женщине в белых халате и шапочке на собранных светлых волосах, прося осмотреть товарища.
- Класть я вас не буду, да и некуда, - деловито говорила она Игорю, заканчивая осмотр и готовя шприц, - у вас ушибы мягких тканей правого предплечья, верхней части спины и головы в районе височной части, а вот повязку, пожалуй, наложу.
- А как же втирания, прогревание и массаж, - хотел пошутить он, но спросил совсем другое:
- А укол тогда зачем? – разглядывая реально симпатичную тетку Василия вблизи, чувствуя ее тепло и легкий приятный запах.
- А укол от холеры.
- От холеры?! – удивился он, смотря на ее пальцы, занимающиеся бинтом и, решив похулиганить, резко напряг руку, демонстрируя свою и не свою весьма развитую мускулатуру, - так ведь в Сталинграде не было никакой холеры…
Она удивленно посмотрела на сидящего перед ней молодого мужчину: что-то в его поведении и словах совершенно не вязалось с простоватым внешним видом.
- Что вы сказали: в Сталинграде не было холеры?! – уточнила она, набирая жидкость из ампулы.
- Ну да, – ничуть не смутился тот, - не было, и нет – держа руку все также.
(Вот ты чайник, ругал себя Игорь, следить за языком надо, товарищ, а то допрыгаешься!)
- Вот поэтому и не было! – парировала она, намереваясь сделать укол. - А вот этого не надо – это вы будете в другом месте показывать, – несколько сердито заметила доктор, пытаясь вернуть его руку в прежнее состояние. Игорь разумно поддался ее легкому напору, и три кубика раствора юркнули ему под кожу.
- Возможна небольшая кишечная реакция, но это нормально, - продолжала она, поворачиваясь спиной.
- Вас когда будут эвакуировать? – вдруг неожиданно и для себя, и для Юлии, как потом окажется, спросил Игорь, надевая рубашку и вставая.
- Эвакуировать?! – удивилась вновь она, поворачиваясь к нему. – С какой такой стати? У нас тыловой госпиталь, тяжелых практически нет, в основном легкораненые на излечении, ну еще жители города иногда обращаются…- тут она позвала Василия и, нисколько не стесняясь, стала того тиранить при незнакомце.
- Ты кого мне привел?! – нападая на племянника, - какого-то всезнайку: все спрашивает чего-то, выясняет, вопросы задает! Забирай его отсюда, и чтоб духу вашего здесь не было!
- Но тетя Юля…
- Иди давай, - не унималась она, - вот вам талон в столовую, поешьте, пока не выгнала совсем…
На шум, поднятой ею, уже стали обращать внимание, и Василий с Игорем предпочли ретироваться, тем более что в желудке давно урчало. Покормили их славно: тарелка борща, гречневая каша с мясом и салом, вкуснейший свежий хлеб, свежие овощи и компот. Игорь даже не ожидал, что так удачно выйдет; теперь он сидел на улице прямо на земле, в теньке, чувствую теплую сытость и наползающую на веки усталость, опираясь на ствол сирени. Вокруг продолжалась размеренная госпитальная жизнь, когда люди точно знают, что худшее у них позади, и наслаждаются каждым часом, проведенным на не войне, но потом, как ему показалось, случилось что-то неизвестное ему.
- Ну и черт с ним, - сплюнул он, смотря из-под смыкающихся век, - что-то раненных не везут, - и обводя взглядом небольшую прибольничную площадь, а ведь идут бои, и жестокие бои - под Абганерово, у Клетской, на Дону… Как же тот хутор назывался? Горячий... Верный, нет, не так. Кажется, Вертячий. Да, точно – там и в начале августа, когда немцы ожесточенно били дивизии и танковые бригады шестьдесят второй армии, а те не менее жестоко и кроваво им отвечали, никак не желая окружаться, бросая тяжелую технику и все чаще оставляя раненных, и в конце ноября сорок второго, когда наши начнут клещи замыкать, будут такие мясорубки!
Глава 4
От мрачных мыслей хотелось отвлечься, и он, прикрыв глаза, стал прислушиваться к рассказу одного из раненых, судя по тельняшке, моряка, что сидел неподалеку, смолил цигарку и со знанием дела рассказывал что-то еще троим выздоравливающим. Правда, его рассказ тоже был не особо весел.
- Я с этими штуками еще по флоту знаком: как-никак четыре года служу. Так вот, фашист сейчас бомбит мало, зато минирует реку исправно, особенно по ночам, когда его заметить трудно. Прилетит, значит, и сбросит свои мины. А они разные бывают: одни на таких маленьких парашютах, деликатные, а другие сразу на дно идут. И лежит она там себе полеживает, часа своего дожидается.
- Это как? – перебил его кто-то.
- А вот так. Засечет бакенщик или еще кто, где мина упала, докладывает. Мы, значит, приезжаем, давай ее искать. На мелководье несколько раз находили эти фрицевские подарки, когда их ветер со стремнины сносил. На таких и учились. Они вроде все одинаковые, а потом оказалось, что у каждой свой, так сказать, характер.
Моряк втянул последние крохи табака, выпустил четыре колечка, переменил позу и продолжал:
- Итак, допустим, что мина уже на дне реки. Но в этот момент она была еще не опасна, а все потому, что ей требовалось какое-то время, чтобы само взвестись внутри прийти, значит, в боевое положение. А зависело оно от того гада, который устанавливал время взвода. Нам попадались приборы с диапазоном от часа до нескольких суток. Самое главное – аккуратненько ее так вскрыть, чтобы не рванула, а то ведь они тоже не дураки за просто так их раскидывать: ловушки в них ставили, чтоб нашего брата на тот свет отправить. Поэтому сапер всегда один мину щупает, а другим, что дальше стоят, рассказывает про ее устройство, или сам рисует, если можно. Мичман у нас один служил, Зайончковский, так он и погиб, когда мина-то прям на его глазах взяла и завелась. Он даже отпрыгнуть успел, да куда там – в ней четыре сотни кило взрывчатки…
Он вновь замолчал, поминая товарища.
- А еще немцы такие мины придумали, что не сразу взрываются, а ждут свою жертву.
- Да ладно, Олег, не заливай – как она может выбирать, под кем ей рвануть?! – вмешался один из слушателей в монолог.
- А ты вот послушай дальше и узнаешь, - не подав виду, флегматично отвечал моряк. – Мина ведь сама плавать не может, чтобы к кораблю примагнититься? – не может. И потому у нее, значит, есть такой прибор, который реагирует на звук винтов или магнитное поле, и в зависимости от счетчика подрывает мину. Например, восемь судов пройдет – ничего, а на девятом взорвется.
В голове вновь потекло когда-то прочитанное:
При этом движение по Волжскому водному пути в районе Сталинграда также резко осложнилось. Немецкое командование стремилось перекрыть волжский фарватер, блокировать подходы к городу как с верхнего, так и с нижнего течения реки. В мае немецкие самолеты сбросили на акваторию Волги 212 магнитно-акустических мин, с 25 по 31 июля — 231 мину. К концу июля Волга была заминирована на протяжении 400 км — от Камышина до Никольского. С 25 июля немецкая авиация ожесточенно бомбила волжские порты и суда. Всё это вело к серьёзным потерям. Подорвался на мине и затонул пароход «Смоленск», буксируемая им баржа «Кондома» сгорела. Погибло двадцать восемь человек. 26 июля погибли пассажирский пароход «Александр Невский», три буксирных судна, четыре сухогрузные и две нефтеналивные баржи. Всего с 25 июля по 9 августа от бомбардировок и подрыва на минах затонуло 25 самоходных и 42 несамоходных судна. Однако, несмотря на сложные условия, активное судоходство на Нижней Волге было сохранено. Не прекращалось движение судов и непосредственно в районе Сталинграда: с 23 июля по 23 августа волжские суда перевезли 40 тыс. воинских грузов, не считая хозяйственных перевозок.
Василия не было – снова пошел к тетке зачем-то, Игорь стал менять позу, чтобы не отсидеть ногу, повел руками и задел доставшийся ему тот самый несколько странный вещмешок, похожий немного на огромную грушу, подтянул его к себе, с трудом развязал хитрый крепкий узел и заглянул внутрь, уловив заметный запах нагретой резины.
Бляха-муха, только и смог произнести он, увидев крупные, зеленоватого оттенка, практически переходящего в графитовый, должным образом прихваченные, пачки червонцев; запустив обе руки и придерживая край зубами, он быстро попытался пересчитать пачки, пытаясь понять, сколько же здесь денег. Тысяч четыреста, похоже, не меньше, сообразил Игорь, думая, что же теперь делать со всем этим богатством. Вот поэтому и не утонул – мешок-то прорезиненный был, специальный – для перевозки ценностей, а не хухры-мухры, и удержал на тот спасительный глоток воздуха… Кроме пачек денег и списка из нескольких десятков фамилий, в мешке оказался изрядный кусок сала, завернутый в несколько слоев в вощеную бумагу, также завернутый в льняную тряпицу кусок крепчайшего сахару с хороший кулак и флакон одеколона «Красная Москва», почти полный. Здесь же, в отдельных внутренних карманах, нашлась плоская фляжка со спиртом, кисет с табаком, зажигалка и самопальный нож с широким лезвием в ножнах, а еще пара наручных часов. Кто был хозяин всего этого богатства – Игорь так никогда и не узнал: какой-нибудь районный счетовод с поручением доставить деньги в город, командированный представитель облфинуправления или удачно подрезавший барахлишко неизвестный блатарь, недолго радовавшийся своей удаче. И Игорь тоже нисколько не обрадовался такой находке: стоит его остановить патрулю и показать содержимое вещмешка, как неприятности ему обеспечены. Хорошо, если по-быстрому решат – по законам военного времени - на краю какой-нибудь канавы или воронки, а то ведь могут и не спешить, а заняться им с чувством, с толком, с расстановкой. – Голубинка-то вон на той стороне Царицы. Если честно, его не устраивал ни один из вариантов. Деньги, конечно, нужны, думал он, поглядывая вокруг, штуки три-четыре, а вот остальное нужно сплавлять и как можно скорее. Он, не вынимая рук из мешка, размотал сахар, сорвал обертки с четырех пачек и завернул в тряпицу, сколько смог. Одну пачку почти целиком пришлось распихивать по карманам, благо их было четыре, банковскую же ленту ему удалось тут же незаметно сжечь. Едва он встал, затаптывая пепел в слой пыли, как вернулся Василий.
- Знаешь, тетка опять про тебя спрашивала.
- Что, не понравился?
- Да не, - улыбнулся он, - это здесь не причем, им приказ начальнику госпиталя только что привезли.
- И какой?
- Подготовиться к эвакуации за два дня, а затем на тот берег, куда-то за Верхнюю Ахтубу и поселок имени Кирова. В голове тут же пронеслось:
В заволжских населенных пунктах во время Великой Отечественной войны действовали эвакогоспитали, пункты первичной обработки раненых. По отдельным сведениям подобный пункт (ТППГ-4187) находился и в Верхней Ахтубе (сейчас – город Волжский), в здании старой школы. До Великой Отечественной войны в селе Верхняя Ахтуба проживало около 10 тысяч человек, а в 1950 году — лишь несколько сотен.
Во время Великой Отечественной войны село Верхняя Ахтуба сильно пострадало от бомбежек немецких самолетов. Практически все строения были разрушены. Именно поэтому поселок гидростроителей Волжский возводили, что называется, с нуля.
В Волжском, кроме «Картинной галереи», есть еще одно старое довоенное здание. Это каменная мельница, которой в этом году будет 103 года. Ее построил в 1911 году немец Дамер. Мельница сохранена до сих пор и располагается в 36-м квартале города Волжского.
- И что тут такого? – не унимался Игорь с расспросами, хотя все уже давно понял.
Парнишка помолчал немного, словно обдумывая, что сказать.
- Просто Юлия сказала мне, что ты ее спросил про эвакуацию, и вот – на тебе. Она не понимает, почему ты это знал.
(Может, попробовать объяснить хотя бы одному, мелькнуло в голове, в меру способностей и понимания, так сказать).
- Это не то, чтобы знание, Василий, это… – он помолчал, подбирая слово - это просто мне так подумалось, догоняешь?! А вообще-то мне нужно срочно на рынок или на базар... Тут есть где такой по близости?
Паренек молча, напряженно посмотрел на него, словно что-то решая.
- Ты про Шерлока Холмса читал? Про дедуктивный метод слышал?
- Ну.
- Баранки гну. Ладно, пойдем, покажешь, где рынок, а я по дороге расскажу. Лады?!
Василий кивнул головой, они пошли, а Игорь, пытаясь найти доверительный тон, начал говорить.
- Так куда идем?
- Да тут совсем близко – даже километра не будет – на Базарную площадь, надо только правее взять, - отвечал парнишка, все еще исподлобья смотря на него.
- Смотри вокруг – видишь, все раненые старые, уже на излечении выздоравливают, а новых почти нет, город, как сказал Михалыч, почти не бомбили, а ведь фашисты сюда целый воздушный флот перевели. Слышал, небось, про такого аса - Рихтгофена – он против нас еще в Испании воевал.
Василий снова кивнул головой, похоже, удивляясь еще больше.
- Да ты не удивляйся – о нем еще в «Красной звезде» и даже вроде в «Правде» писали. Так вот, сам подумай, если такая армада самолетов всего в часе-другом лета от города, то что она делает, если не бомбит нас – воюет или отдыхает, ты как думаешь? Воюет, верно, в гроб им дышло, и воюет километрах в полтораста отсюда, а где ж тогда раненые?! Почему не везут? И у меня есть два ответа, нет, даже три: либо их нет, либо не успевают, либо не могут.
- Не могут – это, получается, - настороженно заговорил Василий, - что, окружение?
- Да. Именно. Не успевать могут тоже по этой причине.
- А еще по какой?
- Когда раненный боец очень быстро умирает без помощи или продолжает сражаться и погибает в бою. – Игорь помолчал, - или попадает в плен, что еще страшнее.
Его вновь кольнуло за правым виском отрывком из оперативной сводки Генштаба Красной Армии за номером 224:
62-я армия частью сил обороняла прежние позиции по восточному берегу р. Дон. Связи с частями 181 сд, 33 гв. сд, 229 и 147 сд, находившимися в окружении, установить в течение 11.8 не удалось.
Нашей авиаразведкой в 18.30 13.8 на рубеже Ерик — Осиновка (33—42 км сев.-зап. нп Калач-на-Дону) наблюдался бой наземных войск, предположительно частей 33 гв. сд, 181, 227 и 147 сд, находящихся в окружении на правом берегу р. Дон.
И тут же уже запись по этим же событиям с немецкой стороны из оперативной сводки генерального штаба сухопутных войск от 12 августа 1942 года:
Группа армий «Б»
Южнее Сталинграда были отражены атаки противника. Под р. Мышкова и южнее от нее противник, обороняясь на укрепленных позициях полевого типа, оказывает упорное сопротивление. Бои в котле западнее Калача закончились. Остатки 62-й армии и 1-й танковой армии красных, сосредоточенные на очень узком участке местности, разгромлены или взяты в плен. Бои при этом носили порой упорный характер. Было захвачено 35 000 пленных, а также захвачено или уничтожено 270 танков и 560 орудий (противотанковых и зенитных).
Игорь тихонько потряс головой, но в ней появлялась все новая информация, вычитанная им прежде и теперь беспощадно открывающая глаза на реальные события тех дней.
Сталин неоднократно менял командующих, осложняя ситуацию на фронте. Так, он сменил командующего Сталинградским фронтом опытного Тимошенко на слабого генерала Гордова, командующего 64-й армией Чуйкова на Шумилова, командующего 62-й армией Колпакчи на Лопатина, не доверяя никому. Новый командарм Лопатин, приняв дела, в первом же своем донесении от 6 августа указывал на опасное скопление на флангах крупных сил немцев и просил разрешить отвести армию за Дон. Но Ставка держала значительные силы под Клетской, опасаясь удара там, и будучи убеждённой в своей правоте, не среагировала. Высшее командование опять ничему не научилось. И следом за первым окружением и прорывом немцев в тыл, уже 7-8 августа, значительные силы 62-й армии (по оценке нашего штаба – 28 тыс.) были окружены на правом берегу Дона в его большой излучине, там, где в Дон впадает Чир в районе Голубинской, и в большинстве своем эти части к 10 августа были практически уничтожены. Немцы заявили тогда о потери Красной Армией пятидесяти тысяч только пленными, захвате 100 танков и 750 орудий.
Он немного еще посидел, приходя в себя от всего этого послезнания, что весьма болезненно обрушивалось на его голову, несколько раз яростно проморгался, разгоняя всполохи в глазах, потер уши.
- Ладно, поперли, - и приподнялся с земли, словно пробуя, не шатается ли она под ногами. Земля вроде держала.
- Ну, что встал – уши развесил, пошли уже, - поторопил он паренька, что все еще вслушивался в разговоры солдат.
Глава 5
Они стали подходить к Базарной площади, за которой дальше и правее в километре-двух возвышалась громада элеватора. Даже на поздних видах города, уже с современной застройкой, здание впечатляло, сейчас же оно просто подавляло своей мощью всю округу сродни какому-нибудь заокеанскому небоскребу. Где-то неподалеку от него находился железнодорожный вокзал Сталинград-2, откуда иногда прорывались гудки паровозов. Над площадью стоял гул от голосов многих сотен или даже тысяч торгующихся людей; к его, Игоря, удивлению, вокруг шла активная торговля, в основном, меновая. Тут же неподалеку стояло двухэтажное здание с вывеской «Ворошиловский филиал Центрального универмага г. Сталинграда» с обильно снующим туда-сюда народом.
Бартер в чистом виде, думал он про себя, идя вдоль неказистых палаток и тесно забитых продавцами торговых рядов в сопровождении Василия, прям Россия девяностых, когда треть страны пыталась обменять накопленные запасы вещей хоть на какие-то продукты. Перемать, сейчас-то, ясень пень, война, но тогда-то почему мы до края докатились?! - хмурился Игорь, разглядывая женщин всех возрастов, от молодок до пожилых старух, стайки детишек и немногочисленных в этом бурлящем человеческом котле мужчин – в основном стариков и инвалидов - почти все от двадцати до пятидесяти воевали или практически безвылазно трудились на сталинградских заводах, делая танки, орудия, боеприпасы, чтобы их родной город ни за что не достался врагу. Собственно, самих военных, охотно толкающихся среди массы находящихся на базаре женщин, было совсем немного.
- А вот молоко! Свежее молоко! Кому молока, подходите! – бойко зазывала дородная женщина лет сорока пяти, поглядывая на проходящих, - недорого возьму, до краев налью, на славу угощу – переливая молоко узкими высокими жестяными кружками не меньше чем в пол-литра; молоко пенилось белоснежной пенкой, жирно поднимавшейся шапкой-папахой.
Молока на базаре было много; бочек, конечно, Игорь не видал, но вот больших фляг и бидонов хватало. Он незаметно выудил червонцы, протиснулся к одной из торговок и, жмурясь от удовольствия, стал мелкими глотками пить это вкуснейшее молоко, чувствуя густой сливочный запах и как холодный жир пленкой прихватывает горло.
- А ты что стоишь? – толкнул он Василия, отрываясь от кружки, - бери пей давай, уплочено! Василий словно нехотя потянулся ко второй кружке, решая, стоит ли принимать дар, но в итоге рассудок победил, и он, запуская на подбородок справа тоненькую струйку, стал жадно пить.
- Откуда молоко, хозяйка – я б еще у тебя бутыль взял, - отирая губы, спросил он.
- Так гонют скот-то вторую неделю за реку от убивцев, вот и молоко, и маслице, хоть совсем мало. Кто сам бьет, кто на завод сдает, - охотно заговорила женщина, доставая откуда-то снизу большую запотевшую бутыль молока. – Холодненькое, с ледника…
- Так уж и с ледника, - удивился было он, пытаясь сообразить, сколько в такую бутыль влезает. Литр и еще семьсот пятьдесят – ухнуло изнутри.
- Конечно. Мой еще года три назад его выкопал да льда с реки натаскал.
Игорь понятливо кивнул: - Значит, и мясо должно быть, раз скот гонят?!
- Конечно. А как же без мяса! Какая идти не может или хворая сделалась по пути, или даже фашист стрельнул – их на комбинат.
- Понятно. А купить-то можно?
- Почему же нельзя?! По карточкам в магазине можно отовариться, а тут как договоришься.
- И где ж тогда договариваться? – склонился он ближе, понижая голос.
- А вон там, за церквой.
Игорь удивленно повел головой, ибо никакой церкви здесь и в помине не было; тетка показала рукой в другую часть площади и добавила: - Ее лет шесть как снесли, а мы все по привычке говорим.
- Вот что, Василий, - повернулся он к поусатевшему от молока парнишке, - держи молоко и дуй на катер, скажи, что я через часа полтора приду. Вы ведь еще не уйдете?
- Нет, будем стоять, - бережно беря влажную тяжелую бутыль, отвечал ему Василий, - можно, я еще куплю?
- У тебя что, деньги есть?
- Конечно. Я же работаю - получаю четыреста тридцать, да еще колпитовских двадцать пять дают и продовольственные карточки на шестьсот граммов хлеба, - горделиво отвечал парнишка.
- Ну тогда дуй, а я пойду дальше обстановку разведаю.
Обстановка оказалась вполне ничего: была баранина по сто десять рублей, но можно было прицениться и за девяносто; говядина шла от ста пятидесяти, но с изрядным торгом, если умеючи, свинины почему-то не было вообще, в двух местах даже мясо волов предлагали, ну и куры с утками. Везде отчаянно торговались. Игорь знал, что всего через каких-то четыре-пять дней цены должны будут резко вырасти, как только станет известно о нависшей над городом опасности и основное поголовье скота будет переправлено за Волгу, и поэтому решил набрать мяса побольше. Только вот незадача, как его тащить.
Он покрутил головой, определился и пошел наудачу, в те ряды, где торговали вещами, заметил павильон, на одной из сторон которого висела вывеска Ремонт одежды, обуви, сумок и пр. Игорь решительно направился туда, толкнул дверь и вошел в небольшую комнатушку, где невероятным образом поместились два стола со швейными машинками, ножной и ручной, всяким инструментом, куски и обрезки тканей, кожи, резины, старые ремни, конская упряжь, колодки для обуви и сама обувь во всем ее тогдашнем виде. Кроме того, здесь поместился массивный табурет и собственно хозяин всего этого.
- Что угодно такому молодому человеку? – спросил он с характерными интонациями, поворачиваясь вполоборота к Игорю, демонстрируя, не смотря на уже почтенный возраст, живые темные глаза и не менее характерный нос с густой пегой бородой в придачу.
- Мне угодно пошить у вас рюкзак, - в тон ему отвечал Игорь, то смотря на хозяина, то продолжая осматривать помещение, словно ища что-то, - только моей конструкции.
Глаза собеседника на секунду поменяли выражение, но тон не изменился: - Говорите мине слышно. И какой же будет ваша моя конструкция?
И Игорь стал рассказывать про рюкзак Келти, который появится только лет через десять на противоположной стороне Земли.
- А из чего вы хочите делать каркас? – заинтересованно спросил портной, сапожник и еще бог знает кто в одном лице, судя по увиденному Игорем, откладывая какую-то работу в сторону.
- Из бамбуковых удочек.
- Вот так-так, - удивился тот, - а разве они у вас таки есть?!
- Разве я их сейчас куплю, - отвечал Игорь, чуть улыбаясь, - причем у вас, - показывая на четыре замеченных им необходимых для изготовления рюкзака атрибута.
- Знаете, молодой человек, пожалуй, я бы мог согласиться продать их именно вам за сто рублей. Каждую…
- Давайте не будем мелочиться, - возразил Игорь, доставая пачку денег, - а поговорим как деловые люди…
Начался столь обязательный и уместный для такого случая торг, по итогам которого договаривающиеся стороны пришли к взаимовыгодному соглашению, где исполнитель, бросив все, обязался пошить до семи вечера завтрашнего дня названное изделие, а заказчик обязался оплатить работу и расходные материалы за тысячу триста рублей; при этом каждая из сторон считала себя в выигрыше.
Пока Ицхак с говорящей фамилией Шухманович, оказавшийся, как выяснилось из разговора, удачливым беженцем откуда-то из-под Молодечно, а удачливым потому, что в страшном хаосе отступлений и бегства, под жестокими бомбежками и паникой от роящихся слухов об очередном окружении смог сохранить всю свою большую семью в одиннадцать душ, что через Гомель, Конотоп, многострадальный Харьков и Луганск добралась-таки до Сталинграда и которую надо было хотя бы раз в день кормить, теперь спешно выполнял так удачно свалившийся ему на голову заказ, торопясь успеть к назначенному сроку, чтобы не попасть на неустойку – именно так выразился клиент, тип которого Ицхак прежде в своей достаточно долгой жизни никогда не встречал, Игорь вновь отправился в ряды, намереваясь подхарчиться и просто хоть как-то убить время.
Уже после, а именно завтра, когда Ицхак поймет, что такому, как Игорь, можно рассказать почти все, он кратко поведает ему историю о части своей тяжелой еврейской жизни, о том, как отец разделил своих четырех сыновей сродни тому самому Ротшильду, наказав жить им в разных странах, что ему досталась сперва веска под Могилевом, а трем другим самая что ни на есть Европа - Лейпциг, Гдыня и Кладно; без злобы, а только с какой-то тяжелой горечью будет рассказывать, как непросто было жить после отгремевших войн, как из последних сил тянул дочек и таки вытянул на учителя и врачей, как вдруг в районной больнице, где заведовала средняя, рыжекудрая Фира, однажды в начале сентября раздался телефонный звонок, и быстрый взволнованный голос дяди Самуила с прилипшими уже пшеканьями успеет сообщить, что они купили билеты на пароход в Копенгаген и все, что говорят ужасного про нацистов – самая что ни на есть правда… Как его средний брат, служивший в польской телефонной компании, смог пробиться через кордоны, было непонятно – видимо, тогда сказалась общая неразбериха тех дней, когда польская государственность исчезала в очередной раз, а ее восточные кресы отходили к ненавистному и такому же восточному, теперь уже красному, соседу…
Но это будет после, а пока – пока Ицхак кроит добротную австрийскую ткань от палатки, изумляясь то вслух, то про себя простоте и технологичности замысла, хотя, думается, много раньше еще русские офени ходили с чем-то сильно смахивающим на только что поступивший ему заказ.
Игорь не спеша двигался вдоль очередного ряда, пробираясь сквозь разношерстную толпу, посматривая на багрово-красные помидоры, которые у него назывались астраханскими или даже бакинскими, темно-зеленые пупырчатые огурцы, пучки зелени и редиса, белую, должно быть, рассыпчатую и очень вкусную, в темно-желтых песчинках, картошку, бледно-зеленую капусту, блестящую на солнце, потом переводил взгляд на таких же, как он, смотрящих, и часто видел, как сдерживают они себя. Он перехватил тройку пирожков с капустой и, дожевывая последний из них, вдруг буквально замер – на прилавке, чуть прикрытые, чтоб не бросаться в глаза, какой-то дерюгой и оттого заметные еще больше, стояли банки со столь знакомой ему надписью Nestle. Он протиснулся вплотную к двум одинаковым мужикам в кепках и в темных пиджаках, с цигарками в разных уголках ртов, что стояли с той стороны, постоянно ширкая глазами по сторонам, вспомнил, как его учили смотреть в таких случаях и как говорить:
- Почем хабар толкаете?! Я бы за чуток банок спросил… - меняя голос, чуть с уловимой хрипотцой спросил он…
Те настороженно переглянулись, не ожидая, видимо, услышать подобных интонаций.
- Да я не за себя толкую – это людям нужно, так что не парьтесь. Или вы нанятые? – говорил он, резво вдруг тянясь рукой к одной из банок, и цапнул ее, опередив одного из продавцов, что попытался задернуть товар.
Второй начал что-то говорить, но Игорь его перебил.
-Но-но, не кипешуй, я только гляну, ведь за просмотр бабок не берут, да?! – ввернул он, использовав технологии воздействия, что появятся только через пятьдесят-шестьдесят лет; так и вышло: правый глухо ответил ДА, а левый сказал НЕТ.
Он опять со смыслом усмехнулся, еще раз неторопливо поглядев на них и на товар:
- Вы бы определились сперва, что ли, что говорить, а уж потом в калашный ряд ломились, - резанул он, поочередно всматриваясь в каждого, словно прощупывая, и вдруг на своем весьма неплохом английском стал читать вслух: Golden state. Brand. Dairy products. Powdered whole milk. Net weight 5 pounds, - и весь остальной текст, что поместился на увесистой банке, - значит, американской помощью делитесь, - снова на русский перешел он, - может, и мне что безвозмездно обломится?! Или нынче расхитителей вновь обращенной социалистической собственности уже в пример остальным гражданам ставят, а не к стенке? А вы знаете, что товарищ Сталин американским капиталистам за эти банки самым что ни на есть золотом платит?
Несколько человек при фамилии вождя повернули в их сторону головы, а мужики ошеломленно уставились на него, помрачнели и насупились еще больше, а тот, что слева, явно дрейфил – только присутствие второго сдерживало его от бегства.
- А это что? – продолжал наезжать он на так неудачно вкрячившихся продавцов, - Rose brand, sweetened condensed milk, net weight fifteen ounces… сгущенку, значитца, толкаете, - разглядев надпись на плохо прикрытой банке.
Надо додавливать, подумал Игорь, пока железо не нагрелось. Он целиком сосредоточился на правом, прятавшим руку под мешковиной и недобро смотревшим на него. Игорь рискнул:
- Расклад такой: либо патруль берет вас за жабры и затем тащит на кукан и далее до Голубинки – тут ведь недалече, верно? Либо двести целковых, и я тебя больше здесь не вижу с таким товаром – ты и себя палишь, и дружков своих с каравана,- и угадал – тот часто заморгал, утер выступивший пот со лба и, сипя, почти согласился: - Четыреста…
- Триста, и ни центом больше, - пошутил он в ответ, затем молча отсчитал деньги и положил их под мешковину, а сиплый споро проверил, смахнул в карман, развернулся и быстро скрылся в рыночной толпе, оставляя настоящее богатство – одиннадцать банок с молотым кофе, шоколадом, чаем, сгущенным молоком и даже, как потом оказалось, индейкой! Игорь же спокойно упаковал весь продуктовый набор обратно и продышался, как учили на тренировках, чтобы успокоиться – адреналин просто бушевал внутри.
Спокойно, спокойно, увещевал внутренний голос, дыши, дыши, не расслабляйся, а то словишь чего-нибудь на радостях, и два мешка на руках – это перебор, один шкерить надо, с концами причем.
- Это точно, - сказал он сам себе вслух, запихивая добычу в свой и заодно цепляя еще одну пачку денег, которые разлетались с неимоверной быстротой, ловко убирая ее в карман, - а теперь ходу.
Он пошел между двух рядов, выбираясь из толпы и чувствуя, как на него снова накатывает знакомая слабость. Какая-то еще навязчивая мысль про консервы настойчиво саднила в мозгу, чтобы он ее вспомнил, и он, пошатываясь, все же миновал казавшейся бесконечным многоголосый рынок, вышел к жилым домам, где людской поток был не так широк.
Надо срочно где-нибудь присесть, стучало в голове, или даже прилечь, потому что лежащих он видел много, и на них особо никто не обращал внимания. Какое-то время он еще шел, словно пьяный, а затем все-таки привалился к какой-то оградке с большим кустом, когда земля окончательно уплыла из-под ног…
В Сталинграде по решению городского комитета обороны создан неприкосновенный фонд консервов в количестве двух миллионов банок. Консервы решено развести по основным предприятиям города на хранение. Сталинградский консервный завод располагался между элеватором и берегом Волги, выпуская в основном мясные консервы и различные каши.
Глава 6
Его растормошила маленькая светло-русая девочка лет четырех-пяти, с васильковыми глазами и носиком кнопочкой:
- Дядя, дядя, вставай! Вставай, тут нельзя, тут мальчишки писали!
Игорь зашевелился, потер виски, приходя в себя; принюхался - да, действительно, пахло не шибко, но все же мочой. Вот ведь блин, угораздило же в самую лужу приземлиться, стал подниматься он, осматриваясь вокруг; руки были сухими, штаны тоже, а вот плечо и мешок чуток подмокли.
- Товарищ, что с вами? – вдруг услышал он тревожный женский голос, повернулся и увидел женщину в фартуке и косынке, стоявшую посреди стайки малышей.
- Да вот…, - но девочка опередила, - Ольга Андреевна, дядя в лужу сел! В написанную.
И Игорь, и женщина – молодая, видная из себя, удивительно хорошо сложенная, - почти одновременно улыбнулись, не удержались и дети, весело улыбаясь.
- Вот ведь сорванцы! Сколько раз им говорила, что нельзя так делать, - заговорила вновь Ольга Андреевна, направляясь к нему, - да вы проходите, замоете вещи-то.
Он толкнул калитку и прошел внутрь вслед за ней.
- У нас здесь детский сад для маленьких, больше сорока деток, - словно хвалилась она перед ним, провожая к умывальнику, - вот здесь, не буду мешать.
Игорь стянул рубаху и с удовольствием, фыркая от холодной воды, несмотря на стоявшую над городом жару, стал умываться, брызгая на штаны и ботинки, потом быстро замыл мешок и рубашку и отжал воду. Девушка, что сперва вышла за дверь, заглянула, словно проверяя, как у него дела, и теперь стояла, откровенно рассматривая.
- Краны-то текут… - кивнул он в сторону двух моек, - могу починить, если что.
- Инструментов нет, а техник к нам с консервного завода приходит, дай бог, раз в неделю.
- На бога надейся, а сам не плошай, - зачем-то выдал он в ответ и, сглаживая неловкость, вдруг выпалил, - а хочешь, завтра приду и починю!?
- Хорошо, приходи и чини, - просто отвечала она ему безо всякого смущения, - я буду ждать.
- Может, еще что надо поделать, - осматриваясь вокруг, спросил он, одеваясь, - прибить там или подкрутить? – ему, если честно, совсем не хотелось уходить отсюда.
Девушка задумалась, чуть наклонив голову и забавно надув губки, откровенно рассматривая его.
- Надо щели подправить, а то мальчишки их со своими играми совсем расковыряли. Я покажу.
Они вышли во двор, где Игорь в разных углах заметил три отрытых щели. Вспомнились строки одного прочитанного им доклада о готовности Сталинграда:
Щели для населения не отрыты. Обеспеченность щелями около 40%. Противопожарные мероприятия осуществляются слабо и без строгого контроля. Очистка дворов, чердаков от всякого рода легко воспламеняющегося хлама почти не проведена, разрядка деревянных построек, заборов не производится, готовность местных отрядов ПВО не проверена. В целях исправления ситуации предлагаем немедленно в кратчайший срок закончить проведение мер МПВО, применяя к их нарушителям меры воздействия по законам военного времени… а также эвакуировать детей и людей, не связанных с производством.
Он придирчиво осмотрел каждую из них, спросил, есть ли лом и лопаты, и, получив ответ, пошел к небольшому пристроенному к зданию детсада сарайчику, где под замком хранился рабочий инвентарь, и через три минуты уже принялся за работу, начав с самой мелкой. Земля была твердая и сухая, поддавалась тяжело, и он уже через минут пятнадцать взмок.
Так дело не пойдет, подумал он, вылезая и заходя в помещение детсада; там как раз начался обед, ребята дружно работали ложками, уминая наваристые щи с хлебом. Вторая воспитательница, с заметными веснушками и рыже-каштановыми волосами, пухленькая, едва ему по плечо, заметив, подошла:
- Что-нибудь случилось?
- Татьяна, мне бы пару платков, если можно.
Она ушла и вскоре вернулась с двумя платками, словно как по заказу – черным и белым в мелкую, еле заметную малиновую крапинку.
- Вот. А для чего они вам?
- Да так, надо, - буркнул он, взял платки и пошел копать дальше.
Каково было удивление малышей и четырех женщин, составлявших весь персонал сада, наблюдавших то и дело за тем, как из щели, где шла работа и летели, словно из-под экскаватора, комья земли, когда, удовлетворенный и изрядно уставший, он стал вылезать по пояс голый, с черной банданой на голове и повязкой на лице, закрывавшей от пыли, уже изрядно испачканной.
Не обращая внимания на удивленные взгляды, Игорь окатил себя ведром воды, вытащил все из того же сарая несколько металлических труб метра в полтора длиной, старую, но еще крепкую тяжелую дверь (дубовая она, что ли!) и тяжелую ухватистую кувалду, запримеченную им ранее. Видать, запасливый дядька тут прежде работал, промелькнула мысль; чтоб лежало хорошо, тащил все, что плохо лежит. Весь следующий час он вбивал трубы, затем уложил доски, укрепляя стены, и приладил сверху дверь.
- Так, народ, эта готова – можете проверить.
Малышня, прежде всего мальчишки, полезла вниз, подошли и женщины.
- Вот это да! – восторженно кричал один из сорванцов, - тут даже пгохладно, пропуская трудную «р», - и даже лавочки есть.
- Просто шик-блеск, лучше, чем даже дядя Степа около нашего дома вырыл, - с видом знатока говорила Машенька - та самая девчурка, что приводила его в чувство.
- Если что, берите с собой одеяла – и теплее, и от мелких осколков и пыли защита, - сказал он, пряча невольную улыбку и приводя себя в порядок, - плюс воду и ведро для нужды. Завтра принесу две слеги, чтобы могли изнутри дверь открывать, если вдруг засыплет.
Лица женщин, сперва улыбчивые, сразу же посерьезнели, подобрались – они смотрели на непонятно откуда взявшегося парня, так необычно использовавшего платки, причем было ясно, что он так делает во время работы очень часто, не видя в этом ничего предосудительного, на их глазах капитально, со знанием дела перестроившего укрытие и так спокойно говорящего о грозящей опасности.
Кухарка Зина почему-то всхлипнула, ушла вовнутрь, а затем вынесла ему супу с хлебом, который он выхлебал в один присест.
- Вот ту, - он показал ложкой в сторону нескольких деревьев, что росли неподалеку, - вам правильно вырыли, но нужно будет дверь делать и навес, чтобы не придавило никого. Или – Игорь встал и подошел ко второй щели – лучше вот эти два спилить по пояс и уложить под углом, вот так.
- Как спилить?! – вскинулась на него четвертая из женщин, здешняя медсестра с таким же крупным именем, как и она сама - Ульяна.
- Все равно пропадут, - мимоходом сказал он и осекся, потом посмотрел на внимательно смотревших на него женщин, сгрудившихся возле них детишек, вспомнил еще одно страшное в своей обыденности фото,
и неожиданно улыбнулся и громким, совсем другим голосом произнес – хватит о грустном, давайте я лучше вам сказку расскажу.
Сказок Игорь знал море – все-таки два своих короеда, да два у сестры, да три у брата жены, - но наизусть, конечно же, меньше, но сейчас его память приобрела воистину безграничные размеры.
Главное – не переборщить, твердил он мысленно себе, усаживаясь прямо на землю под одним из деревьев и дожидаясь, когда подтянутся остальные.
- Что, готовы?! Тогда погнали…
- Куда погнали, кто? – недоуменно спросила Ольга, присаживаясь и привычно оправляя платье на заголившихся коленях.
- Наши городских.. Все, слушайте!
У меня зазвонил телефон.
- Кто говорит?! – Слон.
- Откуда? – От верблюда…
Он читал на разные голоса, меняя интонацию, и видел, как менялись глаза и лица ребятишек, заворожено слушавших то, что мужчины тогда почти не читали, тем более – так. Ольга с Татьяной, похоже, то же на какое-то время вернулись в детство, сидя на скамейке в трех метрах от него.
Игорь прочитал «Тараканище», «Федорино горе», «Муху-Цокотуху» и начал веселую, особенно любимую им «Путаницу», когда заприметил за оградкой сиплого – тот крутил башкой, ища его, не подозревая, что он совсем рядом.
А лисички взяли спички,
К морю синему пошли,
Море синее зажгли;
Море синее горит,
Выбежал из моря кит.
Ребятня просто млела, когда он закончил, она стала требовать продолжения банкета, и Игорь, для приличия поломавшись, решил рассказать им одну из веселых сказок про братца Кролика и братца Лиса – здесь таких сказок еще не знали.
- Ну вот, на сегодня все, но завтра я обязательно приду, - он подмигнул сразу всем, - так что ведите себя хорошо, а то останетесь без сказок.
Уходя, он зашел забрать сидор, пошуровал в нем, словно проверяя, все ли на месте, и неожиданно для девушки вручил Ольге банку с американским шоколадом: - На всех. И это: можно, я часть вещей тут оставлю до завтра?
Она благодарно кивнула и подала руку, которую он с превеликим удовольствием легонько пожал.
До Волги он добрался без приключений, спросил про баркас и узнал, что на ночь он швартуется на погрузочной Волго-Донской пристани, что у лесозавода. Пройти туда можно было вдоль волжского берега по железке, что он и сделал, шагая по-московски споро вниз по берегу и пытаясь сообразить, где он уже встречал нечто похожее: а, ну, конечно же, дорога от Туапсе до Адлера, что также идет вдоль берега! Он по дамбе снова перешел через Царицу, ниже разглядел несколько суденышек, причаливших к берегу и похожих в темноте друг на друга, заметил несколько перевернутых лодок, залез под одну и вскоре заснул. Его первый день здесь закончился, этим днем было 13 августа 1942 года, четверг.
Вечернее сообщение Совинформбюро от 13 августа
В течение 13 августа наши войска вели бои в районах Клетская, северо-восточнее Котельниково, а также в районах Минеральные Воды, Черкесск, Майкоп и Краснодар. На других участках фронта существенных изменений не произошло.
Нашими кораблями в Финском заливе потоплена подводная лодка противника. В Баренцевом море потоплено три транспорта противника общим водоизмещением в 28.000 тонн.
За 12 августа частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено до 60 немецких танков, более 200 автомашин с войсками и грузами, 45 повозок, 5 автоцистерн с горючим, взорвано 8 складов боеприпасов и 3 склада горючего.
Глава 7
14 августа 1942 г., пятница
Утром он проснулся от шума двигателей и переклички экипажей стоявших судов, вылез на свет, протирая глаза, умылся и четвертым разглядел нужный ему баркас. Он несколько секунд оторопело смотрел по сторонам, вспоминая все то, что с ним случилось за последние сутки, протер глаза, вслушиваясь в пересуды стоящих около воды мужиков; те говорили о каком-то, видимо, ночью затонувшем судне; Игорь таким же непонятным ему образом стал вспоминать, на него снова накатило жуткое знание случившегося здесь с начала августа:
1 августа около тринадцати часов подорвался на мине и затонул в районе Бабаевского Яра колесный товаро-пассажирский пароход «Петр Чайковский» под командованием капитана Ф. Г. Сафонова. Погибло более тысячи военнослужащих, в том числе несколько десятков молодых лётчиков и двадцать членов летных экипаже, направлявших к местам службы на фронт.
Немецкие бомбардировщики в районе Горный Балыклей уничтожили самоходные баржи №747, №2046, №3049. В районе Балыклей взорвалась самоходная баржа №102 с боеприпасами, разбиты и затонули несамоходные баржи ВХ № 1011 со спецгрузом и ВХ №2013 с обувью. Несамоходная деревянная баржа ВП № 105 затонула ниже села Антиповка. Дебаркадер «Антиповка» №110 был так же взорван авиабомбами.
Трагическим этот день стал и для моряков Волжской военной флотилии: в районе деревни Ступино, в 150 километрах южнее Сталинграда, подорвался на донной мине и затонул со всем экипажем бронекатер «БКА-22» (командир – мичман Я. Г. Шестаков), на борту которого погиб командующий Волжской военной флотилии контр-адмирал Хорошхин.
В ночь на 2 августа один бомбардировщик Хе-111 потопил два крупных речных корабля водоизмещением по 800 тонн каждый. Днем несамоходная деревянная баржа НП № 699 (1.000 тонн) с грузом машин и вещевого имуществ была разбита в результате атаки вражеской авиации и затонула в районе села Водяное.
Ниже Балыклея затонула несамоходная баржа НУ № 739 (1.964 тонн) с грузом соли, а несамоходная баржа НУ № 1339 (1.259 тонн) с грузом пшеницы была там же затоплена по палубу.
В голове стали выплывать новые факты, но тут Игоря окликнул появившийся Василий и приветственно махнул рукой. Из какого-то сараюшки кряхтя вышел и Михалыч, тут же толклись еще несколько речников со стоянки - кто брился, кто готовил нехитрый завтрак на костре.
- А мы тебя вроде вчера ждали…
- Да я в детском саду шефскую помощь оказывал.
- Это как?
- Да по-разному: щель вот рыл.
- Вглубь или вширь? – жизнерадостно влез в разговор один из мужиков, что был помоложе.
- Да по-всякому пришлось, - не чувствуя подвоха, отвечал Игорь, присаживаясь у костра, над которым в большом, литров на восемь-десять, котле пузырилось какое-то варево, и развязывая сидор с продуктами, - полдня возился.
- А я вот больше щели вглубь люблю, - не унимался остряк и закончил под дружный гогот, потряхивая мотней а-ля Джексон - особенно ночью.
С разных сторон раздалось еще несколько соленых шутoчек и подначек, вызвав новые приступы хохота, а Василий, слышавший все это, смутился и покраснел, как рак.
- А ну, цыц, кобели! – рассердился Михалыч, - постеснялись бы парнишки.
Игорь нашел банку с индейкой, вытащил из мешка и споро открыл ножом.
- Что, Михалыч, возьмешь на борт к себе?!
- Подмазываешься? – смотря на банку, усмехнулся тот.
- Да нет, просто жрать охота.
- Ну, тогда двигайся ближе да не части.
Котел сняли с огня, поставили в яму, уселись вдевятером в кружок и весьма ловко раскидали завтрак за каких-нибудь десять минут, заодно Игоря познакомили с остальными речниками.
- Это ж откуда такой деликатес? – нахваливал заморскую консерву пожилой дядька с соседнего буксира, уминая бутерброд.
- Это, Петр Васильевич, тебе привет от союзников - второй фронт называется; кормят они нас, чтобы мы подольше с Гитлером воевали, а сами не лезут, все где-то в Африке вошкаются… - весело отвечал Николай, балагур, гуляка и моторист в одном лице. Открытый бесшабашный парень двадцати шести лет, которого не брали на фронт из-за брони, со значком ГТО на груди явно был в курсе обстановки и сейчас увлеченно рассказывал о событиях в мире.
- А еще бають люди, - продолжал озорно тот, - что приехали к нам сюды на помощь паккарды легковые для ответственных товарищей, так их уже, того, значит, употребили эти самые товарищи наши, - тут он указал пальцем вверх, - все четыре штуки на обком пошли.
- Да не мели ты, Емеля! – набросился на того кто-то из сидевших кружком речников, - значит, им нужнее будет. У нас вот Волга-матушка есть, а у них жизнь колесная; дорог вона сколько: город-то, почитай, вдоль берега верст на сорок ужо разбежался.
Игорь откинулся на спину и прикрыл глаза, слушая заливистый треп Николая: Тунис, Египет, Марокко – здесь Игорь бывал уже не раз, – в памяти стали всплывать моменты отдыха, когда заработанные в удобном современном офисе нефтерубли так здорово было менять на чужие нефтедоллары, чтобы потом тратить их, тратить и еще много раз тратить.
Потом, конечно, понимаешь, что вот та коробка ирландского виски в duty free была лишней, как и трехдневные сафари на верблюдах и джипах по настоящей пустыне, впрочем, как и многое другое, что набиралось во время таких отпусков; по возвращению домой вдруг выяснялось, что денег опять нет, что их мало, что их не хватает и надо снова копить…
Потом сквозь сытую полудрему он услышал, что вчера где-то на Ахтубе потопили баржу с автоматами, что везли в город и что никто из экипажа не выжил (14 августа в Ахтубе, недалеко от Сталинграда, была потоплена баржа с десятью тысячами автоматов для фронта).
А менее получаса назад, как только что сообщили с соседнего судна, где-то в центре города упал наш истребитель, летчик выбросился с парашютом, но разбился о крышу дома специалистов. В голове Игоря всплыло, что погибший стал очередной жертвой ловушки, применяемой немцами, когда одиноко летящий с юга на север вдоль Сталинграда Ю-88 служил хорошо защищенной приманкой – бросавшихся за ним в погоню сбивала кружившая выше на удалении пяти-шести километров тройка мессеров, быстро настигая цель за счет разгона при снижении. Как он будет знать, сегодня на этот нехитрый прием безвозвратно попадется еще семь самолетов из тыловых авиаполков, недавно переброшенных на защиту города, трое пилотов погибнут.
«Самолеты противника пиратскими действиями исподтишка со стороны солнца охотятся за нашими истребителями» – так описывал немецкую тактику журнал боевых действий 629-го ИАП.
- Зенитки нужны, зенитки – бить этих гадов! – ругался кто-то, заходясь такими злыми словами, что замирало сердце. – Вон ведь что в Сарепте-то натворили, суки! Попадись мне хоть один живым…
Игорь слушал яростный и сбивчивый рассказ, и в голове его опять стала подниматься мутная тяжесть:
Утром 9 августа группа из двенадцати Не-111 совершила налет на поселок Красноармейск, сбросив бомбы на пристани и железнодорожную станцию Сарепта. Цель для атаки была выбрана на редкость удачно, т.к. на путях в тот момент находились около 500 вагонов со снарядами, два эшелона с танками и 280 вагонов с орудиями! Несколько составов мгновенно взлетели на воздух, одновременно с этим в затоне взорвались баржи с боеприпасами. Сила взрыва была такой, что грохот докатился до тракторного завода, находившегося в тридцати километрах от эпицентра. Затем люди со сталинградских улиц увидели, как над Красноармейском взметнулся огромнейший столб дыма, огня и пыли. Все поняли, что в поселке произошло нечто ужасное…
И действительно, пожары, вызванные бомбежками и взрывами, быстро достигли огромных масштабов. Пламя перекинулось на жилые дома и хозяйственные постройки, во все стороны разлетались и взрывались артиллерийские снаряды и ракеты для «Катюш». Перепуганные и контуженные жители метались из стороны в сторону, пытаясь спастись от огня и осколков. Первый секретарь Сталинградского обкома партии Чуянов в это время находился в управлении НКВД у Воронина. Услышав взрывы, он сразу позвонил в Кировский райком партии. Узнав страшные подробности катастрофы, Чуянов немедленно отдал приказ направить в Красноармейск городские пожарные автонасосы и суда. Через полчаса, рассекая форштевнем нефтяные пятна, к месту, напоминавшему ад, уже подходили пароходы «Самара» и «Гаситель».
Игорь перестал есть, слушая подробности бомбежки:
- Когда мы пришли в затон, кругом все пылало. От жара у нас на судне полопались все стекла. Часы и барометр сорвало. Мы подошли к берегу, протянули три линии рукавов, начали тушить баржи и вагоны с боеприпасами. Взрывавшиеся снаряды летели со станции прямо через нас. Да что мы. Те, кто уцелел на станции, железнодорожники, шофера спасали сохранившиеся грузы и смогли вывезти из огня несколько составов. Хорошо, попался нам заместитель начальника депо, который показал нам, что надо тушить в первую очередь, а машинистам что куда вывозить, а то бы не миновать еще большей беды… Как его звали-то, а, Савельич, помнишь?!
- Данилой вроде Козьмичом, - подумав, степенно отозвался сидящий напротив Игоря дядька в годах, - мы опосля с ним пол-литру за помин выпили, ну и так от нервов.
Игорь затряс головой, словно пытаясь избавиться от валившихся в нее слов:
Пламя полыхало весь день и вечер и лишь поздней ночью очаги огня удалось локализовать. Последствия налета оказались поистине ужасающими. Были разбиты все причалы и дебаркадеры, сгорели сотни вагонов и различная техника. В результате Сталинградский фронт в критический момент лишился большей части запаса артбоекомплектов. Поселок выгорел на 80%, при этом погибли и получили ранения сотни жителей. Станция Сарепта была практически стерта с лица земли. Ни зениток, ни авиации, ни хера – и вот результат, - пронеслось в голове.
Потом кто-то мимоходом сообщил, что будто вчера из Москвы по поручению Сталина прилетел в город сам начальник генерального штаба генерал-полковник Василевский.
- Да нет, - возражали тому с усмешкой - это Еременко прилетел: сейчас, поди, у нас тут начальник на начальнике едет и начальником же погоняет.
- Говорят, что под усиленной охраной он поехал осматривать оборонительные обводы, - вполголоса продолжал первый.
- Неспроста это, вот увидите.
- Неужто немец и сюда дойдет, - выругался незнакомый Игорю речник, подошедший позже остальных.
- Да типун тебе на язык! – зашумели на него.
- А зачем тогда он тута понадобился? Видимо, не все так просто, раз прислали, - не унимался тот.
В голове Игоря мелькнуло:
Средний, или второй, обвод «К» от Пичуги на Волге шел на запад, огибал с северо-запада Самофаловку, направляясь далее по рекам Россошка, Червленная к станции Тундутово, откуда повертывал на Красноармейск. Его протяжение составляло около ста пятидесяти километров.
Внутренний обвод «С» проходил по линии от Рынка на Волге через Орловку, станцию Гумрак, Алексеевку, Елхи, Красноармейск. Протяжение обвода — до семидесяти километров.
Потом в голове сразу же всплыл еще один документ:
КОМАНДУЮЩЕМУ ЮГО-ВОСТОЧНЫМ И СТАЛИНГРАДСКИМ ФРОНТАМИ т. ЕРЕМЕНКО
НАЧАЛЬНИКУ ИНЖЕНЕРНЫХ ВОЙСК КРАСНОЙ АРМИИ
15 августа 1942 г. 15 час. 45 мин.
Ставка Верховного Главнокомандования п р и к а з а л а:
Строительство рубежей по директиве ВС Стал. фронта № 00260/оп воспретить. Отданное приказание по строительству рубежей ВС фронта от 12.8.42 отменить. Основное внимание, все силы и средства обратить на развитие и окончание строительства рубежей «О», «К», «С» и «Г». Одновременно ставлю Вас в известность, что Ставкой намечен к строительству полевой оборонительный рубеж севернее Сталинграда, фронтом на юг, по линии: Верх. Карачан, Грачи, Киквидзе, Тростянка, Кувшинов, Бол. Костарево, Белогорка до р. Волга. Указания о строительстве последуют дополнительно.
№ УР/173
По поручению Ставки Верховного Главнокомандования
Начальник Генерального штаба, генерал-полковник Василевский
- Ясно дело, рубежи поехал смотреть, что еще осенью начали рыть и по весне во многих местах продолжили, - напирал, как потом выяснилось, Степан. - У меня женка с сестрой, почитай, два месяца там пробыли. До мозолей руки набили.
- И что? Мы вон с Серегой на пару тоже два месяца окопы рыли на гряде за аэродромом.
Мужики зашумели еще больше, включаясь в завязавшийся разговор.
Тут его толкнули в коленку – это был Михалыч.
- Ну, что скажешь?
- Ты про тримараны слыхал? – садясь, не очень громко неожиданно спросил его Игорь.
- Чего? – удивился тот, – какие три кармана?!
- Судно, у которого три корпуса: один главный и два по бокам, - и он пальцем начертил на песке схему из трех огурцов.
Михалыч посмотрел и хмыкнул:
- Получается, площадь корабля вырастает, а давление на воду и ее сопротивление уменьшаются.
- Именно. Плюс вырастает остойчивость.
- Так ты, что, предлагаешь переделать наш баркас по такой схеме? – сообразил речник.
- Точно так. И переделать нужно за два-три дня.
- Почему?
- Потому что война уже дошла до Сталинграда и совсем скоро здесь начнется ад, - ответил Игорь, замечая, что к их разговору прислушиваются, - помяни мое слово – через пару-тройку дней горком объявит об эвакуации населения, и всю эту массу народа нужно будет везти на тот берег. Ты представляешь, сколько это человек?!
Михалыч недобро прищурился, глянул на остальных:
- Слыхал, Савельич, что паря гуторит?
- Слыхал, конечно.
- И что думаешь?
- Что думаю, - подошел он к ним, смотря на рисунок, - дело он говорит. Считай, за один рейс раза в три больше можно будет народу брать, а то и в четыре. В городе-то полмиллиона душ будет, а может и больше, почитай, все семьсот тыщ. А на эдакой маране можно будет даже грузовик перевезти. Или пару пушек. Вон танки у Рынка на спаренных баржах перевозят, так мы чем хуже.
- Так, по-вашему, мы город немцу сдадим?! – закипел Михалыч, поочередно смотря на каждого из них. – Да за такие разговоры вы знаете, что с вами нужно сделать! - Он коротко выругался, - а вы что думаете, товарищи?
В наступивший тишине раздался голос парнишки: - Иван Михайлович, мне нужно вам кое-что сказать.
- Ну что ж, валяй.
Василий подошел к речнику и стал громким шепотом, так, что было слышно отдельные слова, что-то рассказывать.
Про госпиталь, смекнул Игорь, смотря, как медленно спадает напряжение с лица Михалыча.
- Говоришь, негласный приказ пришел? - громко спросил он еще раз Василия.
- Да, пришел – мне тетка вчера сказала.
Михалыч потер подбородок, еще раз глянул из-под кустистых бровей на Игоря и, как ни в чем не бывало, стал спрашивать дальше.
- А из чего боковые корпуса делать – они ведь при первой пробоине нас на дно потащат?!
- Пилим цистерну или трубу большого диаметра вдоль, набиваем деревом под завязку, лучше пробкой и завариваем, потом готовый поплавок сажаем на поперечные балки и привариваем их к баркасу, делаем общую палубу, - стал объяснять Игорь, - пробка может быть либо на лесопильном, либо на ликероводочном. Только с осадкой нужно рассчитать, чтобы нос приподнялся.
- А ведь точно, - влез сидевший рядом Николай, рассматривая выведенные на песке огурцы - мы тогда в скорости почти не потеряем, даже выиграем.
- И пулеметов поставим штуки три, не меньше, - серьезно добавил его товарищ Петр, что недавно поносил фрицев, - тут, тут и тут, - и ткнул пальцем в рисунок Игоря, - а то и цельную зенитку.
Игорь смотрел на речников и видел очередную перемену, что происходила прямо на глазах: разговор превращался в дело, люди точно знали теперь, что и как можно сделать, чтобы их послужившие мирные суда теперь предстали в новом обличье.
- Что тогда стоим? – подвел черту Михалыч, - так, Василий, вместе с Петром дуйте на спиртовой на счет пробки, а мы здесь на завод зайдем. Петр Васильевич, звони на судоремонтный Заславскому, спроси у него, как быстро они смогут все сделать.
По дороге Михалыч допытывался у Игоря, откуда он знает корабельное дело, а Игорь героически врал про то, что где-то прочитал, когда-то даже расчеты пытался делать, а тут вот пришло на ум.
Раз простые буксиры Волжской флотилии позднее переделают в канонерские лодки, установив на них артиллерийские орудия и нарастив дополнительной защитой борта, то почему бы не замахнуться на цельный тримаран, думал Игорь, вспоминая, что семь буксиров-плотоводов реально стали канонерскими лодками Волжской флотилии, но уже военной. Две из них были даже награждены орденами Красного Знамени. Капитаны же этих бывших плотоводов несли на канонерках лоцманскую службу, машинные команды состояли преимущественно тоже из речников пароходства.
Глава 8
Через полтора часа, когда все собрались вновь, картинка по переоборудованию баркаса практически сложилась: к большому удивлению Игоря, все исходные части, необходимые для создания тримарана, были в наличии; надо было только их собрать воедино - и бархат амурский, что когда-то привезли с Дальнего Востока, и брошенные цистерны от бензовозов, и стальные балки, и даже док, где можно было встать. Попутно он рассказал ему, что на лесопильном рабочие с начала месяца переделывают спаренные баржи в паромы, делая из деревянных брусьев настилы, что несколько пароходов уже производили эвакуацию скота и сельскохозяйственной техники с их помощью.
- Если бы не пулеметный обстрел и бомбежки немцев, то давно бы уже весь скот и технику переправили на другой берег. А так переправу-то нашу прикрывает лишь несколько катеров и канонерских лодок с зенитным вооружением, - будто жаловался старый моряк.
- А два дня назад, - продолжал он, пока они шли, - вроде стали краснофлотцев в экипажи добавлять. К товарищу моему на евонный буксир аж цельных трех выделили, зенитчики все. Он-то покрупнее моего будет, так что теперь у него на носу пулемет, а в корме зенитка. Может, и мне кого дадут…
- Натан-то знаешь, как загорелся идеей баркасы переделать?! – горячился Михалыч, - сразу все понял, только чертежи просит. Он ведь за любое дело стоящее берется - у него там даже снаряды для «катюш» снаряжают.
- Да где же я ему их возьму, чертежи? - искренне удивился Игорь.
- Ну, хоть в общих чертах! – не унимался старый речник, едва не подгоняя его.
- Длина поплавков должна быть в шесть-восемь частей от основного корпуса, объем практически такой же, да, кормовая часть должна напоминать бутылочное горлышко, только задранное кверху, сами поплавки должны располагаться симметрично по бокам на расстоянии не более пяти метров и словно выталкивать судно из воды…
- Понятно. Давай на борт, пойдем в завод, там все Ройтеру расскажешь – он мужик толковый, как ни как, главный инженер завода.
- Не могу: мне в детский сад позарез надо – я обещал, - таким тоном ответил Игорь, что речник даже остановился.
- Обещал, говоришь? Давай так: приходим в затон, быстро все рассказываешь заводским, чертежик набросаешь, и тебя на полуглиссере к Царице за пятнадцать минут вернут, вон туда, видишь?! – он показал рукой на небольшую пристань в полутораста метрах ниже, - к часу, считай, уже там будешь.
- Вот что, Михалыч, это еще не все, - остановился и Игорь, меняя тон. – Скажи всем, чтоб отоварили все карточки и вообще закупились по полной: крупа там, мука, консервы. И чтоб всех своих перевезли на тот берег, иначе скоро всем… - и провел большим пальцем вдоль горла так, что Ивану Михайловичу, перевалившему за шестой десяток, вдруг стало не по себе.
К часу вернуться не удалось, но в начале третьего Игоря и еще троих речников высадили левее устья Царицы. Быстро поднявшись на насыпь, чтобы пропустить какой-то идущий состав, они споро двинулись в нужную сторону. Спешили и другие. На шумный долгий паровозный гудок некоторые из людей оборачивались, обернулся и Игорь: по железке вдоль волжского берега в сторону станции Сталинград-1 дымил настоящий бронепоезд с танковыми башнями и зенитками на платформах.
В висках Игоря стукнуло: 73-й отдельный бронепоезд войск НКВД, начал боевой путь где-то под Гомелем, бил немцев под Москвой и вот теперь оказался здесь, - практически зема Ицхака, выходит. В середине сентября немцы его окончательно добьют, разбомбив все пути и устраивая налеты из тридцати самолетов разом, но крови им он попортит немало.
73-й бронепоезд своей артиллерией успешно срывал попытки фашистов атаковать наши войска на западных окраинах Сталинграда в районе Песчанка, Верхняя Ельшанка, ст. Садовая, д. Поляковка, а так же в районе пригород Минина (ныне район СХИ), Нижней Ельшанки, п. Купоросный. Помимо танков и пехоты фашистов с самого начала бронепоезду в Сталинграде противостояла авиация противника. По отчёту о боевых действиях 73-го бронепоезда в Сталинграде можно судить, что ввиду превосходства фашистов в небе их самолёты развернули настоящую охоту за ним, поэтому он был вынужден постоянно моневрировать и менять позиции. Если в начале Сталинградской битвы налёты на бронепоезд совершали по 4 - 6 бомбардировщиков, то 14 сентября было два налёта с участием 40 (!) самолётов. 14 сентября 1942 года на станции Банная бронепоезд был разбит в результате массированных авианалётов противника.
Но, думалось ему, пока еще не поздно, бронепоезд все равно лучше вывести из города на север области и отправить в 62 армию – там он сможет продержаться гораздо дольше. Затем он прибавил шагу, и через несколько минут быстрой ходьбы речники уже были на Базарной площади. Здесь была все та же толчея, тот же шум и гам. Игорь прямиком отправился в павильон за своим чудо-рюкзаком, а Петр, Николай и Максим занялись продуктами.
Ицхак тачал чьи-то сапоги, когда, торопясь везде успеть, к нему зашел Игорь, поминая про себя неоцененное удобство и дешевизну пластиковой тары и невесомых пакетов, способных выдерживать до двенадцати кило весу; он утром вскрыл банку с кофе и сейчас нес в кармане духовитый кулек.
- Вы уже пришли так рано, как будто я еще не готов?! – поприветствовал его пожилой Ицхак, ощупывая изнутри сапог и откладывая его на верстак. – Однако же я поминаю наш уговор, и все исполнил-таки в самом лучшем виде.
Он с кряхтеньем поднялся с табурета, сунул руку в один из углов и стал вытаскивать моментально узнаваемое, несмотря на год его изготовления и материалы, изделие, все также при этом жалуюсь на свою судьбу: - Вы знаете, сколько трудов я вложил в этот ваш рюкзак! – не умолкая ни на секунду, вещал он, - одни двойные швы стоили мне целой сломанной иголки, я уже не говорю за удочки и ремешки.
- Так целой или сломанной? – попытался прервать его Игорь.
- Ну что вы мене путаете? - он поставил рюкзак, что сразу занял полкомнаты, на табурет, – вот же глядите туда: сперва она была целой, потом-таки получилась сломанной.
- Это у вас там джезва? – Игорь вдруг показал на выглядывавший медью с одной из верхних полок, заставленной всякой всячиной, медную узорчатую емкость, чем, видимо, необычайно поразил старого ремесленника, так посмотревшего на гостя из-под своих очков, будто увидел что-то из ряда вон выходящее.
- У меня что – рог на лбу вырос?! – шутливо удивился такой перемене Игорь.
- Нет. Боюсь, рог вырастет у меня – вы который первый из многих посетителей сказал мене это слово за последние несколько месяцев.
- Я имею много чего сказать, но сперва, - неспешно доставая из кармана кулек и теперь уже точно добивая старика окончательно, продолжал Игорь, - предлагаю нам выпить кофе.
Пока старый мастер возился с таким же старым примусом, доставал чашки от явно очень дорогого чужеземного сервиса, аккуратно варил, задрав очки на свой желтоватый тициановский лоб, что-то шепча и причмокивая, кофе, который затем с превеликим тщанием разлил, налив гостю больше, чем себе, и стал пить, не спеша и смакуя, и иногда посматривая на объемный кулек, что лежал рядом на верстаке, гость вкратце обрисовал ему картину грядущих событий, посоветовав добираться либо до Баку, либо в Бухару. Второй вариант был более предпочтителен потому, что немцы нещадно бомбили Волгу на всем ее протяжении от Камышина до самых низовий и уже совершили несколько налетов на вроде бы далекую Астрахань.
- Вы и ваша семья – беженцы, вам не могут запретить покинуть город. Собирайтесь как можно скорее, пока не начались бомбежки, и пока переправа работает в нормальном режиме.
- Вот почему вам понадобился такой необычный рюкзак, - задумчиво заметил потрясенный Ицхак, с сожалением допивая кофе. – Но вы-то один, а со мной еще восемь человеков… И мине опять, как праотцу нашему Моисею, вести их.
- Вам нужен транспорт, но его лучше искать на том берегу – и проще, и дешевле, - отвечал Игорь, выкладывая деньги и забирая заказ, - живите долго, уважаемый Ицхак, и все у вас будет, а мне пора, разве что сделайте мне еще одно одолжение…
- Все что угодно.
- Мне нужны накладные карманы здесь и здесь, - он выложил купленную спецовку, - и сейчас.
Может, сыграл свою роль обжигающе крепкий кофе, сваренный хозяином, может, сказалась какая другая причина, но ему снова пришлось присесть, пусть и неловко; в голове возникло уже знакомое состояние, выдавая нужную информацию - ибо сегодня, по сути, и случится первый шаг к новому появлению немцев на берегу великой русской реки - войска 62-й армии Сталинградского фронта после упорных боев в большой излучине Дона под натиском превосходящих сил противника отойдут на восточный берег реки, на внешний Сталинградский обвод от Вертячего до Ляпичева. И немцы начнут свою переправу, чтобы затем, накопив силы и защитившись от удара в свой северный фланг, стремительно, по сухой степи покатиться к городу…
Через двадцать минут все было готово; Игорь пожал руку Шухмановича и, окончательно прощаясь, уже в дверях повернулся, поправляя нависший над ним рюкзак, и сказал таким голосом, что старый еврей не посмел потом ослушаться: - Скажите всем в округе, чтоб до следующей субботы ушли на тот берег…
Глава 9
Когда Игорь появился в рядах со своим рюкзаком, удивлению окружающих не было предела; пошли разные шуточки, но тот почти не реагировал на них – не до того. Петр с Максимом, когда увидали его, просто ахнули, мол, мы всякое видали, но такое! Однако настоящий шок они испытали позже, когда сперва уложили в казавшимся бездонным рюкзак закупленные ими продукты, затем покупки подошедшего Николая, выдавшего такое коленце, что вокруг восхищенно зацокали, и уже в самом конце, когда Игорь присел и привычным движением вдел себя в стоявшее на попа вместилище, хакнул и уверенно взял вес.
- …твою мать! – подскочил к нему Николай, - может, помочь?!
- Да не, справлюсь. Набирайте, как вчера договаривались, что можете, в свои, в эти самые, которые мешочки, а мне в детсад еще надо. Василия увидите – скажите, чтоб туда подходил, - поддел он товарищей.
Он спокойно дошел до детсада, где его давным-давно ждали; рюкзак поскрипывал иногда, усаживаясь под тяжестью, но свое дело Шухманович знал и стачал его на совесть – ребятня сначала пораскрывала рты, видя, как нечто само собой движется за оградой, а потом с визгом бросилась к нему, когда разобралась, в чем дело.
- Дядя Игорь пришел! Дядя Игорь пришел! – на разные голоса радостно вопили они, оглашая округу и путаясь под ногами. Вышедшие навстречу девушки с удивлением взирали на невиданного ранее заплечного монстра, которого Игорь ловко сгрузил на одну из скамеек.
- Вот, как обещал, - поздоровался он со всеми, более поглядывая на ладную Ольгу и ее спортивную бело-голубую блузу.
- А инструменты где? – шутливо спросила та, памятуя о вчерашнем разговоре.
- Туточки, - он похлопал по боку рюкзака, в одном из карманов которого лежало все необходимое, - готов, так сказать, приступить к работе. Но сперва позвольте в качестве шефской помощи передать вам вот эти продукты, - и вытащил несколько свертков, которые, не смотря на некоторые несознательные протесты, были в итоге унесены на кухню.
Он починил два крана, когда в умывальню тихонько вошли двое мальчишек – два брата, Егор и Макар. Они молча смотрели, как он развинчивает третий, потом младший вытащил что-то из кармана и подошел к нему, подавая зажатый в руке платок.
- Дядя Игорь, сделай меня пиратом, как ты.
Он сперва даже не сообразил, о чем идет речь, но увидев себя в зеркале, сразу вспомнил ставших легендарными «Пиратов Карибского моря» во главе с Джонни Депом.
- Ну что ж, давай сделаю, Макар, - ответил он, и сперва с серьезным видом повязал ему бандану, а затем аккуратно изобразил усы и бородку испачканным смазкой пальцем, - вот, гляди.
Мальчишка восторженно глянул на себя в висевшее на стене небольшое зеркало, радостно завопил и умчался на улицу. Пока Игорь превращал в пирата Егора, сбежались все остальные. Какой же стоял рев, когда выяснилось, что платки есть не у всех! Его выручили воспитальницы, мигом принесшие откуда-то несколько разноцветных кусков ткани – вскоре двор детсада огласился криками «На абордаж!», «Право руля!», «Левый борт, товсь!» и прочими атрибутами морского боя.
Потом он снова рассказывал сказки на разные голоса, решив познакомить ребят с котом Леопольдом и двумя зловредными мышатами, особенно смешно изображая их, то пища за башковитого, но хиленького Митю, то бася за крепыша Мотю. Потом тихо подступил летний вечер, накидывая сумерки, усиленные мерами светомаскировки, набегавшаяся малышня после вкусного ужина счастливо спала по своим кроваткам, разбросав руки, и только в небольшой комнатке второго этажа слабо светила накрытая лампа; Василий, что успел зайти, давно ушел вместе с ним, оставив хозяйку одну – та была задумчива тем тихим счастьем, которое, когда встречаешь его в людях, стараешься лишний раз не тревожить; это не спала влюбившаяся Ольга.
Ей недавно исполнилось двадцать четыре, три ее старших брата воевали, отец был бригадиром на тракторном заводе, мать заведовала пекарней, а она присматривала за малышами в детском саду. Девичьи влюбленности ее прошли уж как год назад, ее простая и важная работа забирала почти все время, не оставляя личному ничего, и вот вдруг в какие-то два дня все изменилось! Сердце счастливо щемило, когда она думала о так нежданно позавчера появившемся в ее жизни парне, отзываясь на лице улыбкой, а телу хотелось поцелуев и ласк, хотя бы таких же, какие она видела в таких замечательных кинофильмах, как «Волга-Волга» или «Веселые ребята» с обожаемой Любовью Орловой.
Высокий статный светловолосый улыбчивый парень приглянулся ей в первый же день их нечаянного и смешного знакомства. И рукастый к тому же, сказала он сама себе, вспоминая, как он вылез в платках и пыли, держа в руках лопату и лом, голый по пояс. И слово держит, добавила она, засыпая.
Глава 10
15 августа 1942 г., суббота
Они уже подходили к лесозаводу имени Куйбышева, когда Василий вдруг неожиданно остановился, разглядев кого-то в сгустившейся темноте; от близкой реки шел хоть какой-то свет, да и многие на ней еще не спали, и зоркие глаза паренька смогли заприметить притаившуюся опасность. Старые знакомые – почему-то нутром смекнул Игорь, сразу понимая, что ожидать душещипательных бесед не стоит.
- Парнишку только не трогайте, – успел сказать он, замечая встречное движение с двух сторон и скидывая с проворотом, - потому что подумать, что вот так запросто на себе можно таскать почти что свой собственный вес, нападающим было практически невозможно, - на самом деле тяжеленный рюкзак в шагнувшего к нему от ближайшей стены и попадая напряженным ребром того по всему туловищу рыпнувшего на них бандита, что рассчитывал, видимо, застать врасплох. Пока тот, едва охнув, буквально отлетел на пару метров в сторону и кулем заваливался на бок, Игорь успел на том же вращении, пригнувшись, увернуться от удара следующего, перехватить его руку с ножом, закрутить, оказавшись за спиной, а потом сбить с ног на выставленное лезвие. Третьего, что нерасчетливо бросился на помощь, он сбил мощной подсечкой, перекатился, продолжив движение, и отоварил ребром ладони по горлу. Четвертый, тот самый сиплый, казалось, уже бил наверняка, но двойной блок с последующим захватом и резкий удар носком ботинка в пах практически моментально сделали свое дело. Удивительно, но моторика движений в этом теле оказалась практически той же, что и у того, что с одиннадцати лет занималось боксом, а с четырнадцати добавило еще и самбо – Игорь сообразил это уже после, когда поднялся с теплой еще земли и стал отряхиваться.
К ним уже бежали на помощь – речники от заводской пристани и патруль откуда-то от недалеких домов.
- Здоров, ты, однако, товарищ, драться, - сказал ему милицейский старшина, толково подсвечивая слабым фонариком и осматривая место нападения, - двоих покалечил, двоих, значит, того… и всего за полминуты, словно нормативы сдавал.
- Да какие тут на хрен нормативы, старшина, - кипел громогласно Николай, что прибежал едва ли ни быстрее всех, - жить захочешь – еще не так завертишься!
Петр же с угрожающим видом смотрел на одного из стонущих на земле нападавших, будто решая, как лучше тому засветить.
Два других милиционера недоуменно осматривали лежащую на земле огромную прямоугольную сумчатую конструкцию с жесткими ребрами и кожаными ремешками, пытаясь сообща поднять ее.
- Это лучше ставить на попа, - подсказал им Игорь, чувствуя в крови запоздалый адреналин.
- На кого? – удивленно не понял старшина, но потом сообразил, что дал промашку, подошел к рюкзаку сам и последовал совету; огромный рюкзак занял нормальное положение.
- Едреныть, таким и убить можно – чижелый какой, - уважительно заметил тот, что стоял справа.
- Да, Авдеев, верно, значит, говоришь. Товарищ вот им не убил, нет, но покалечил знатно, - указывая на того, что тихонько подвывал, сидя прислонившись к дереву: правой рукой он держался за левый бок, левая рука его бессильно висела вдоль тела, сам он тоже весь перекосился, и продолжил, как ни в чем не бывало:
- А, кстати, что у вас в ней?
- Так продукты там наши, товарищ старшина, - степенно сказал поспевший Михалыч, многозначительно посматривая на Игоря и на всех остальных - закупились сегодня днем сразу на два экипажа. А этим вот доверили нести, да они запаздывали что-то, вот мы и решили им навстречу пойти. Как никак, комендантский час.
Если по чесноку, то нес только Игорь – Василий всю дорогу шел порожняком, но никто на это не обратил никакого внимания.
Милиционер хмуро посмотрел на стоявших перед ним речников, на два бездыханных и два пострадавших тела.
- В общем, мне все понятно: попытка разбойного, значит, нападения не удалась, нападавшие наказаны и взяты с поличным, следы преступления, так сказать, налицо, вопросов больше, значит, нет, - и так внимательно взглянул на Игоря, что всем стало понятно, что вопросов на самом деле у него много, но задавать их у него нет никакого резону, ибо правосудие в самом его изначальном значении уже восторжествовало, - вызывай «летучку», Авдеев, повезем по назначению, - и, снова обращаясь к капитану катерка, весомо добавил, - а доверили вы им не зря, правильным, значит, товарищам доверили...
До лабаза на волжском берегу, где летом квартировали речники, дошли в полном молчании; Игорь шел рядом с Василием, которого то и дело потрясывало, остальные честно перли неподъемный рюкзак, натужно сопя; у небольшого прикрытого сверху костерка, где все сели, Михалыч вытащил, будто Кио, откуда-то из рядом стоящей темноты, словно предвидя наперед, полуторалитровую бутылку первача и налил – Игорю на треть и Ваське на полпальца, - посмотрел, как они – Игорь махом, а парнишка мучительно давясь – выпили, поболтал бутылку и разлил уже всем по чуть-чуть.
- Вот что, други мои ситные, - он обвел всех пристальным, должно быть, взглядом, ибо в темноте можно было только догадываться и одновременно шкеря заветную емкость, - никому об этом ни гу-гу, что было, то прошло, быльем поросло… Время военное сейчас, так что суд нынче скорый и самый что ни на есть справедливый.
Все дружно кивнули.
- И это – добавил он послед, - давайте жрать, что ли, а то есть хочется, - вызвав дружный приступ истеричного смеха. Затем они быстро поели и стали укладываться, Игорь же ополоснул в реке немудреную посуду, умылся сам, а потом, подумав, разделся донага и зашел в реку, смывая с себя первую смерть.
Когда, посвежевший и успокоенный, он улегся на еще теплом топчане, практически моментально скатываясь в целительный сон, в мозгу успело промелькнуть:
16 августа, воскресенье
Сталинградский городской комитет обороны принял постановление о готовности дивизии народного ополчения по первому приказанию выступить на защиту Сталинграда.
По постановлению Сталинградского городского комитета обороны в городе начато строительство эстакадно-наплавного моста через Волгу. Этот мост будет построен всего за несколько дней выше Тракторного завода.
Руководство области приняло решение об эвакуации населения из Сталинграда и районов, прилегающих к фронту.
Начат сбор среди населения Сталинграда мешков, рогожных кулей для строительства земляных укреплений, баррикад и ограждения важнейших сооружений и магазинов от бомбардировок.
В целях предупреждения распространения желудочно-кишечных заболеваний принято решение об обеспечении рабочих промышленных предприятий кипяченой водой. Заводу «Сакко и Ванцетти» поручено изготовить 60 тысяч самоваров для ее кипячения.
Всю субботу и воскресенье они удивительно толково и споро переделывали старый баркас в невиданное ранее судно - тримаран: ранехонько поднялись, завелись и пошли в заводской док, куда, похоже, уже ночью стали подвозить все необходимое – трубы, древесину, пропитку, баллоны для сварки, всякую мелочь. Игоря вновь встретил Ройтер – тот действительно был главным инженером, самым что ни на есть настоящим, ибо, толком почти не спав, он ночью произвел необходимые расчеты, поверяя то, что набросал ему, как он выразился, «парнишка с баркаса». Тот был не на шутку удивлен качеством знания, которое ему вот так запросто вручили. Он попытался задать несколько уточняющих вопросов, но Игорю было трудно в рамках легенды, с наскока, что-либо отвечать, и он, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить, от напряжения опять поплыл, приседая прямо здесь, на волжском берегу. Сам Игорь никогда особо не интересовался судостроением, поэтому в его голове просто периодически всплывали отдельные куски текста, которые ему еще нужно было озвучить в соответствии с реальностью. Изображая последствия контузии, о которой Ройтеру, видимо, кто-то уже успел рассказать, Игорь сидел на песке и, словно школьник, недоучивший басню Крылова или стих Пушкина, с некоторой запинкой выдавал, параллельно вспоминая все подряд…
Сталинградский судоремонтный завод: Только за октябрь и первую половину ноября было отремонтировано 16 катеров и баркасов, 3 парохода, 4 спаренных военных парома, 9 тральщиков, 4 плавучих батареи и 6 паромов. На завод был возложен также ремонт танков, орудий и другой военной техники. С 1 сентября до конца навигации судоремонтники завода отремонтировали и ввели в строй 61 судно.
а затем вычленяя нужное
…Начальная поперечная остойчивость многокорпусного судна сильно зависит от его типа. Высокая начальная поперечная остойчивость позволяет размещать достаточно большие грузы на верхних палубах многих катамаранов. В целом большая площадь палубы и высокая начальная остойчивость являются одними из основных, но не единственными причинами широкого практического применения таких судов.
Это, пожалуй, не надо: поплавки лучше делать по схеме перевернутой буквы Ш. Грубо говоря, тримаранные обводы, переходящие в три лыжи на одном уровне, показали себя с самой лучшей стороны. Нагрузки на фермы ниже, чем у катамарана, возможно больше смоченная поверхность, ниже аэродинамическое сопротивление. Судно с малой площадью ватерлинии обычно состоит из основного погруженного объема (гондолы) и пересекающих поверхность тонких стоек, соединяющих гондолу с надводной платформой.
Далее. Начальная поперечная остойчивость тримарана, напротив, практически близка или даже несколько превышает остойчивость сравнимых однокорпусных судов. Продольная остойчивость не столь велика и может быть близкой к его же поперечной остойчивости.
Продольный изгибающий момент для таких судов на волнении пропорционален площади ватерлинии и уменьшается с ростом скорости. Это – одна из причин как меньшего влияния продольной прочности на массу корпусных конструкций, так и желательности штормования на встречном волнении при наибольшей достижимой скорости – а это уже для Михалыча пригодится, подумал Игорь, потирая виски, чтобы привести себя в чувство и начиная медленно подниматься.
- Мне практически нечего добавить к вашему проекту, - уважительно проговорил Ройтер, помогая ему встать и тревожно всматриваясь в лицо. – Давайте я дежурную медсестру из нашей медсанчасти позову.
- Спасибо, Борух Ноехович, уже отпустило, - потряс головой Игорь, смотря, как идет сварка гондолы к корпусу баркаса.
- А чего стоит задумка приподнять за счет бортовых поплавков основной корпус! – довольно продолжил тот. - Так эффективно и так просто! Знаете, мы решили доложить обо всем товарищу Чуянову…
У Игоря от услышанного засвербило под ложечкой, он энергично стал протестовать, чтобы о такой мелочи, как переделка баркаса, специально докладывали куда-то наверх, но Ройтер был непреклонен, настаивая на своем.
- Вы же понимаете, насколько возрастет эффективность перевозок через реку при использовании судов такого рода, - не унимался главный инженер, - на счет танка не скажу – скорее всего, нужно судно большей длины - но гаубицу, бронеавтомобиль или пару тракторов ваш тримаран переправит без каких-либо проблем! А сколько снарядов на нем можно перевезти за раз или коров! Эх, нам бы пару десятков таких да месяц назад, - несколько огорченно добавил он, смотря на погрузку скота и сельскохозяйственной техники, что шла неподалеку от завода.
Подошедший к ним Михалыч стал спрашивать Ройтера об увеличении мощности двигателя, чтоб, по его словам, выжать еще пару-тройку узлов, на что инженер отвечал, что нужно покумекать, стоит ли затевать форсирование, когда каждый день дорог.
- Да ты не сумлевайся, Боря, - убеждал его на свой лад старый моряк, - ты скажи только, чего нам делать-то, так мы сразу и начнем.
- Я думаю, что за счет уменьшения осадки скорость и так вырастет, но смысл повысить мощность двигателя, несомненно, есть, потому как маневренность обновленного судна, как мне представляется, должна несколько снизиться, ведь так, - задумчиво потирая подбородок, отвечал инженер.
Игорь вновь заглянул в себя:
особенностями управляемости многокорпусных судов являются повышенная устойчивость на курсе и сниженная поворотливость. Последнее связано с тем, что эти суда обычно имеют повышенное удлинение корпусов и часто – повышенную скорость хода. Эти особенности наиболее сильно проявляются у трехкорпусных судов,
- и, соглашаясь с главным инженером, успел кивнуть головой.
– Есть у меня пара специалистов – посмотрят они ваш Холл-Скотт на что можно придумать. Может, до 630 лошадей и доведут, - продолжал тот, – но на это нужно время, а с ним у нас швах. Можно, конечно, товарищу Гончарову на моторемонтный позвонить, поспрашивать, но вряд ли Александр Федорович сможет помочь – у него своей работы выше головы.
На пару секунд все замолчали, смотря на за парой наших истребителей И-16, летящих к юго-западу от завода.
- А вот палубу из чего лучше делать, – в свою очередь спросил главный инженер, - что скажете, флотоводцы?!
Михалыч посмотрел на Игоря, мол, твоя придумка – тебе и ответ держать.
- Палубу нужно варить крест-накрест их металлических полос, - окончательно обретая голос, уверенно заговорил Игорь, показывая на ладонях, - нижние вертикально, для жесткости, а по ним плашмя пустить второй ряд. Ну и по бортам и еще в нескольких местах пару швеллеров помощнее, - снова сверяясь сам с собой…
Поперечная прочность многокорпусных судов наиболее эффективно обеспечивается поперечными переборками в платформе с их присоединенными поясками как частями верхней палубы и днища платформы. Эти переборки должны опираться на переборки в корпусах или в стойках и подводных гондолах.
Внутренний взор подвигал для обзора все новые сведения, но Игорь успевал благоразумно их фильтровать.
Вертикальный клиренс (расстояние от днища надводной платформы до расчетной ватерлинии) является одной из важнейших характеристик многокорпусных судов. Его величину можно обоснованно выбрать только после получения экспериментальных данных о перемещении уровня воды относительно днища платформы на волнении. Для ранних стадий проектирования разработаны основанные на проведенных испытаниях и небольшой статистике рекомендации по выбору вертикального клиренса.
Ройтер одобрительно крякнул и покачал головой: - А помнишь, Михалыч, ты мне как-то вещал, что не та у нас молодежь пошла, не та, а тут тебе целый кладезь готовых решений. Эх, воткнуть … пониже б ватерлинии…без передыху - вдруг неожиданно заковыристо загнул главный инженер, - мне бы такого специалиста годика два назад! – и огорченно-радостный, быстро зашагал к управлению – ему оттуда кто-то призывно махал.
Вернулся он минут через двадцать явно чем-то озадаченный и в сопровождении троих рабочих и совсем молоденькой симпатичной девушки с медицинской сумкой на боку.
- Вот что, мужики. В свете последних событий заводу городским комитетом приказано в кратчайшие сроки освоить производство реактивных снарядов и начать строительство макетов военной техники в целях, так сказать, маскировки настоящей, поэтому, - он внимательно посмотрел на стоявших, - поэтому все работы по вам нужно закончить до нуля часов ноль минут сегодняшнего дня.
Михалыч было вскинулся, но Ройтер решительно, но мягко осадил его.
- Иначе саботаж и невыполнение приказа. Со всеми вытекающими. А это вам от завода в помощь. Знакомьтесь: Николай Веселов, токарь, Сергей Авдеев, механик, и Дадычкин Григорий, слесарь. Так сказать, чем могу. Понятно?
- Куда уж не понятней, товарищ Ройтер, - по-военному отвечал Михалыч, поправляя фуражку. - Значит, опять аврал.
- А когда у нас без аврала?! – поддакнул подошедший Николай, моментально среагировавший на появление юной особы, и все вместе они пошли к катеру, а медсестра ангельским голоском попросила Игоря присесть и занялась его осмотром, забавно морща лобик и аккуратно прикасаясь воздушными пальчиками. От очередной близости тот аж задышал по-другому: феромоны по гормонам всегда опасны. Чтобы не смущать девушку, ему пришлось скосить глаза, заметив надпись на сумке: Ефремова М.П.
- Спасибо, - поблагодарил он.
- Пожалуйста. Выздоравливайте поскорее, - отвечала та, закрывая сумку.
- И вам не хворать, товарищ Мария, - жизнерадостно проговорил он, удивив своею проницательностью семнадцатилетнюю служительницу Гиппократа.
Авдеев оказался младшим братом того самого милиционера, что прибыл в составе наряда на вызов. Когда он узнал, что перед ним те самые речники, то долго жал всем руки и, будучи почти под два метра ростом и не слаб в плечах, все удивлялся, как Игорь в одиночку справился с нападавшими. Воодушевленный, так сказать, живым примером, он споро принялся им помогать.
Самым удивительным для Игоря оказалось то, что они практически успели уложиться в отпущенное им время; установили, отцентровав, и закрепили оба поплавка, наварили поверх решетчатую палубу, на которой оборудовали две зенитные полурубки, наискосок разрезав двухметровую трубу толщиной 20 мм, причем все обрезки и несколько ранее отпиленных кусков дополнительно наварили же на стенки для защиты от пуль и осколков – получившиеся скошенные стаканы установили на ось, чтобы они могли вращаться, и на переднюю стенку каждой приварили вертлюгу под пулемет. Стаканы разнесли по диагонали между поплавками, чтобы они реже попадали на одну линию огня. Двигатель, конечно, форсировать не удалось из-за нехватки времени, но вот частично перебрать, поменять масло, что-то заменить и почистить успели – он даже зазвучал иначе, когда его снова завели. Уже почти затемно, когда все было сделано и чертовски хотелось есть, стали подходить сотрудники завода, наслышанные о каком-то неведомом судне, но удивлялись, издали видя знакомый им баркас, и удивлялись еще больше, когда, подойдя ближе, в неярком свете могли разглядеть случившуюся с ним метаморфозу.
Михалыч здоровался с подходящими людьми, а одного даже приятельски представил их честной компании.
- Вот, товарищи, познакомьтесь с главным механиком. Лева, рад тебя видеть, чертяку, когда на свою знаменитую щуку позовешь!
- После того как ты ее мне поймаешь, - весело отвечал тот, дружески хлопая старого моряка и пожимая обе руки сразу, после чего попросил подняться на борт судна, чтобы посмотреть на все вживую, с силой прошелся по палубе, топая и пробуя раскачать тримаран, больше осматривая поплавки, чем стаканы для пулеметов, пристально вглядывался в изменившуюся ватерлинию.
- Да, братцы, не ожидал - наворотили вы делов, - с плохо скрываемой задоринкой сказал он, обращаясь ко всем сразу, живчиком перемещаясь по палубе. - Думаю, вам сам Ной позавидывал бы… Верно сказал Борис: дали б нам, заводским, недели три – все баркасы под вас переделали! Это ж надо – меньше чем за сутки увеличить грузоподъемность почти в семь раз! Что с двигателем – успели перебрать?! – обратился он к одному из ранее выделенных Ройтером помощников.
- Успели, Лев Маркович, как не успеть, вы же нас знаете!
- Хорошо. Даже отлично. Что, Андрей Михайлович, когда в поход?
- Да хоть завтра, - Михалыч глянул на часы, - в смысле уже сегодня, только подхарчиться не мешало бы да выспаться минуток шестьсот.
- Столько лет, а совести как не было, так и нет, - под дружный смех окружающих главмех осуждающе покачал головой, - некогда сейчас спать, сам понимаешь, а с харчами поможем – нам тут с консервного три тонны разных банок вчера привезли.
Между тем двигатель запустили, и каждый на свой лад, кто, скрестив руки на груди, а кто, как Николай, чуть наклонив голову набок и держа руки в задних карманах, в разномастных комбезах удовлетворенно слушали его ровный гул, всем своим видом показывая, насколько же здорово вышло.
Глава 11
16 августа 1942 г., воскресенье
Через пять часов с раннего утра к городским переправам потянулись грузовики и телеги с ранеными сразу из нескольких сталинградских госпиталей – сперва везли тяжелых и средних, а легкораненые добирались до реки пешком или на городских трамваях, попутно хохмя над сопровождающими их представительницами прекрасного пола; веселый гул голосов, отдельные воинские команды, задорный смех и шум транспорта постепенно наполнили собой центральную часть города и прибрежные улицы.
Баркас Михалыча поставили на центральную переправу вместе с пришедшим из Астрахани пароходом «Сократ», что трое суток буксировал нефтеналивные баржи, сейчас стоявшие около «Красного Октября» под разгрузкой: топливо сливали в огромные, располагавшиеся всего в ста метрах от воды, емкости городской нефтебазы. Женщины и подростки на тачках подвозили к ним землю, а потом лопатами разбрасывали ее, чтобы засыпать их. Игорь недоуменно смотрел на все это действие, совершенно не понимая сути происходящего. Он хотел было спросить у товарищей, но тут его кто-то задел мимоходом, а потом и вовсе позвали подойти.
Знакомые с парохода успели коротенько рассказать, как шли, отбиваясь от немецких самолетов, и что даже подбили двух особо наглых летунов.
- Сапогов ему ка-а-ак вмажет с кормы с двух стволов, значит, в левый двигатель – только перья полетели! Задымил он, завыл как-то по-другому, что сразу ясно стало – хана, отлетался, кочергу ему в зубы. Минуты через три слышим – рванул, гад; теперь Сереге медаль цельная светит - свесившись через борт, вдохновенно делился новостями помощник капитана. – А у вас тут что за дела: смотрю на ваш баркас и не узнаю, что за конструкция такая?!
В голове Игоря в качестве подтверждения тут же всплыло:
14 - 16 августа 1942 года пароход "Сократ", следовавший с нефтеналивными баржами из Астрахани к Сталинграду в охранении бронекатеров, подвергся массированным налетам фашистской авиации. Истребители Сталинградского фронта в воздушных боях над конвоем сбили двух стервятников. Зенитчики "Сократа" за эти дни уничтожили три бомбардировщика и отразили 48 атак вражеских самолетов.
но он по просьбе Михалыча стал коротенько пояснять заезжим философам происшедшие с баркасом изменения.
Действительно, теперь почти все, кто видел необычное судно, с удивлением и даже недоумением рассматривали его – перемена была разительной! одна только палуба, чья площадь увеличилась более чем в три раза, смогла вместить тридцать семь лежачих, трех медсестер и двадцать бойцов легкораненых. Некоторые из бойцов, отвыкших в больничных палатах от солнца и простора, теперь радостно смотрели на царящую вокруг суету, встающее огромное солнце, уже начинавшее потихоньку жарить, и парящих чаек над волжским простором, с наслаждением вдыхая сам запах великой русской реки.
Чтобы ускорить переправу, теперь всех тяжелых везли сюда, и три судна поочередно швартовались, забирали людей и споро перевозили их на левый берег Волги – подальше от бомбежек, обстрелов и смерти.
Наловчившись, небольшой экипаж баркаса при помощи санработников за каких-то пару десятков минут грузил раненных бойцов с их нехитрым скарбом, разворачивался по дуге и шел в Красную Слободу. Что больше всего удручало Игоря, так это пустые обратные рейсы – ни войск, ни грузов не было – так, мелочевка всякая.
В этот день обошлось без налетов; речники спокойно делали свое дело, иногда удивляясь, чего это сегодня немцы не летят, видать, отдыхают, шутил кто-то, но Игорь знал, что на самом деле немецкая авиация сейчас утюжит наши войска в излучине Дона, стараясь уничтожить полу окруженные части и не дать им вырваться к своим. А потери от налетов бомбардировщиков и установленных ими мин были и на самом деле большими: немцы старались перехватить Волгу на протяжении от Камышина до Астрахани, периодически меняя направления своих атак; в эти дни, как подсказывала Игорю его память, подорвался на мине и затонул пассажирский пароход «Коммунистка» с четырьмя сотнями пассажиров на борту. Корабль ушел под воду столь стремительно, что большинство людей не успели даже покинуть каюты.
Также погибли теплоход «Ильич», грузовой теплоход «Татария» и многие другие. Всего с 25 июля по 10 августа по заминированному участку Волги прошли свыше трехсот судов, из которых семьдесят подорвались на минах либо были потоплены самолетами, в том числе двенадцать больших пароходов и двадцать нефтеналивных судов. Таким образом, затонул каждый четвертый корабль. При этом погибло больше двух тысяч человек, ушло под воду значительное количество грузов, по реке разлились тысячи тонн нефтепродуктов.
Ближе к вечеру им сказали спуститься ниже к Бекетовке, чтобы помочь с переправой совхозного имущества, в основном скота и техники; усталые запыленные животные испуганно жались друг к другу, мычали и блеяли, старались напиться из реки, косясь на чужих людей и упрямо не желая ступать на палубу, у которой напрочь отсутствовали как таковые борта, а леера были натянуты недостаточно высоко. От взопревшего за день навоза шибало не то что в нос, а сразу до самого мозга.
В резко сгущавшейся тьме сопровождавшие стадо пастухи нещадно матерились на весь белый свет и даже в таком чрезвычайно небольшом количестве, ибо мужиков среди них было всего трое или четверо, умудрялись вгонять в краску колхозниц, составляющих основную массу среди тех, кто эвакуировал скот.
- …тудыть вас в глузду, бабы, что ж вы, подтерухи, делаете, какого рожна телят отделили! – тоненьким голоском верещал на трех молодух какой-то дедок, похожий на сельского же дьячка.
- Так ведь чтоб не потоптали, - заполошно отвечала одна из них, разведя руки в стороны, словно наседка, стараясь вместе с остальными огородить от взрослых коров, напирающих на берег.
- Я вот сам вас сейчас потопчу, - наседал тот, пробиваясь к ним ближе, - а если б у тебя, Танька, дите кровное забрали…
- Так от куда ж у нее дите может быть, дед Савелий, топтать-то ведь нынче некому! - отвечала стоявшая рядом бойкая на язык грудастая деваха, вызвав бурный взрыв смеха, от чего бедные животные наддали еще сильнее, грозя затоптать.
- Мать, что ж делать-то, - толкнул Игорь Михалыча, мрачно взирающего на эту картину, в бок, - того и гляди…
Михалыч вдруг вложил в рот несколько пальцев и так пронзительно засвистел, что даже в этом шумном и разноголосом бедламе у Игоря зашевелились волосы на макушке; коровы оторопело пригнули рогатые головы, замедляя ход, и дружно встали у самого уреза воды, шумно выдыхая и прядая ушами словно от мошки.
- Вот что, - подозвал cтарый моряк к себе Василия, - хватай вон те жерди и тащи их сюда да побольше, - показывая на валявшиеся на берегу неподалеку от них деревяшки. Игорь бросился тому помогать, потом подоспели еще две бойкие селянки, и через несколько минут по краю палубы был воздвигнут настоящий загон для скота: жерди, что покрепче, заколачивали между пластинами, а потом между ними продевали другие, что были тоньше и гибче.
Дед Савелий радостно осклабился, наблюдая за очередной модернизацией поданного им в помощь плавсредства и что-то нашептывая в ухо крупной корове, стоявшей рядом с ним, а потом, уверенно лавируя между животными, подошел к Михалычу со словами благодарности.
- Вижу, мил человек, что не пустышка ты, как часто бывает, а что ни на есть на своем месте, потому как понимаешь не токмо свою работу, но и чужую, за что тебе от всех нас благодарствие, - и протянул тому свой кисет, - вот, угощайся на здоровьице.
- Респект и уважуха, - услышав слова пастуха, на автомате осовременил Игорь, заметив, как в который уже раз удивленно посмотрел на него стоящий неподалеку Василий.
Михалыч же степенно спустился навстречу вниз, достал из-за голенища сапога сложенную газету, оторвал аккуратно две полоски и ловко для своих кургузых пальцев свернул цидульки, одну из которых не менее торжественно вручил дедку, затем выудил из широких штанин зажигалку, чиркнул ею, и они на пару задымили, словно два заправских паровоза. Коровы же, успокоившись, гурьбой потянулись на палубу, постепенно полностью ее заполнив – сразу стало тесно, тепло и уютно. Василий с Игорем быстро вбили жерди на носу, баркас развернулся и пошел через реку, набирая ход. Дед Савелий с умным видом слушал разъяснения Михалыча про тримаран, поддакивал, порой потрясывая небольшой острой бородкой, отчего напоминал Игорю генералиссимуса Суворова и всесоюзного старосту Калинина одновременно, и вполглаза посматривал на своих рогатых и хвостатых подопечных.
За три часа только им удалось перевезти больше четырех сот коров колхоза «Победа», что располагался где-то под Еланью, с бригадой пастухов, два трактора и четыре полуторки, груженых всяким сельскохозяйственным инвентарем. Рядом с ними трудились еще несколько судов: баркасы «Кочегар Гетман», «Донбасс», буксир «Варлен», баржа «Комсомолка», еще кто-то. Все на их баркасе работали как заведенные: вытащили жерди, загнали скот, вставили жерди, отчалили, развернулись, пересекли Волгу, причалили, вытащили жерди, сгрузили коров и обратно по новой.
Мычание коров и блеяние овечьих отар постепенно уносилось на левый берег Волги. Во время одного из обратных рейсов, когда от запаха навоза и не спадавшей даже ночью жары на Игоря вновь накатило; заметив его слабость, Михалыч тут же облил его речной водой прямо из брезентового ведра и затем дал несколько минут передохнуть в рубке, где тот сел, обхватив голову руками, еле сдерживая очередной приступ:
К середине августа на западном берегу Волги ниже Сталинграда собрались свыше пятидесяти тысяч голов скота, восемнадцать машинно-тракторных станций с сотнями грузовиков и пятьсот тракторов, в районе Горного Балыклея – двадцать пять тысяч голов скота, десять МТС с сельхозмашинами и триста пятьдесят тракторов, в районе Каменного Яра – шестьдесят тысяч голов скота, четырнадцать МТС с машинами и почти четыреста тракторов.
Учитывая, что в ближайшие дни к переправе ожидались еще более миллиона голов скота и большое число тракторов, а также другой сельхозтехники, были необходимы неотложные меры по обеспечению скорейшей переправы!
Секретарь Сталинградского обкома ВКП(б) А. С. Чуянов и заместитель заведующего сельхозотделом ЦК ВКП(б) А. И. Козлов пятого августа писали наркому речного флота Союза ССР 3. А. Шашкову: «Во избежание массовой гибели скота и для быстрой переправы через Волгу скота и имущества колхозов и совхозов считаем необходимым, чтобы Вы дали указание о немедленной организации переправы с суточной пропускной способностью в девяносто тысяч голов… Все эти переправы должны быть использованы только для переправы скота и имущества совхозов, МТС и колхозов, и людей, переправляющих этот скот и имущество».
В итоге за два последних летних месяца через Волгу было переправлено свыше полутора миллионов голов скота, более трех с половиной тысяч единиц различной техники, пять тысяч автомобилей и почти девять тысяч подвод.
Одно дело – читать в библиотеке, как сталинский режим эвакуировал на восток страны промышленность и материальные ресурсы и ценности, спасая их от захвата или уничтожения, и совсем другое – видеть наяву и самому принимать в этом непосредственное участие. Люди валились с ног, но старались управиться с делом во что бы то ни стало.
Тут же, на берегу, пришлось разделать двух коров, оступившихся и сломавших ноги в буераках. Естественно, с согласия колхозников – даже бумагу сочинили. Дед Савелий, стойко продержавшийся всю погрузку, с горестным видом стоял над одной из буренок, жалобно мычащей, потом присел, доставая нож, погладил ее по теплой гладкой морде, стараясь не смотреть в большие выразительные глаза, прошептал что-то и резким движением перерезал ей горло. Вторую добил кто-то из комсомольских, калмык по виду, он же их и разделал.
Глава 12
Игорь вошел в Волгу в одних трусах, чтобы смыть себя прилипчивый во всех смыслах запах навоза, нагнулся к еще теплой воде, плеснул в лицо, на плечи и грудь. Вода, освежая, струйками потекла по телу, принося легкость. В глазах зарябило, появились строки:
ИЗ ИНФОРМАЦИОННЫХ СВОДОК ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ВЕРМАХТА
В северо-восточной части большой излучины Дона пехотные дивизии и моторизованные части в тесном взаимодействии с авиацией прорвали оборону противника и вышли к реке.
Наши не успевали. Они сражались в котлах, вырывались из них, но слишком дорого обходились нам эти прорывы. Тысячи солдат и офицеров Красной Армии погибали каждые сутки.
КОМАНДУЮЩЕМУ СТАЛИНГРАДСКИМ И ЮГО-ВОСТОЧНЫМ ФРОНТАМИ
генерал-полковнику тов. ЕРЕМЕНКО
К о п и и: начальнику инженерных войск Красной Армии
командующему Воронежским фронтом
16 августа 1942 г. на 18 час. 20 мин.
Прошу немедленно приступить к рекогносцировке полевого оборонительного рубежа фронтом на юг — по линии: (иск.) Даниловка, Кувшинов, Бол. Костарево, Белогорка, до р. Волга.
К строительству рубежа приступить по окончании работ на рубежах р. Дон и сталинградских обводов.
Для производства рекогносцировок создать компетентные рекогносцировочные комиссии из командного состава фронта.
Работу комиссиям проводить в соответствии с инструкцией Генштаба Красной Армии по рекогносцировкам и указаниями по строительству полевых оборонительных рубежей.
Строительство рубежа начинать в первую очередь на глубину батрайонов первых эшелонов полков, после чего развивать полковую и дивизионную глубину.
Начальнику инженерных войск Красной Армии обеспечить строительство рубежа рабочей силой за счет строительных частей и организаций, работающих на Сталинградском фронте.
Василевский, Боков
Но мы, как отлично знал Игорь, отчаянно не успевали. Кроме того, артиллерии дивизионного калибра было катастрофически мало, так как почти вся она была потеряна ранее в тяжелых оборонительных боях. Одно дело катить сорокопятку или полковую пушку и совсем другое тащить тяжеленную гаубицу.
17 августа 1942 г., понедельник
Ночью, когда все моряки сошлись на берегу километра на два выше, чтобы поесть и хоть немного поспать, вид настоящего деревенского загона, чуть покачивающегося на мелкой волжской волне, так развеселил всех, что начался новый вал шуток и подначек.
- Теперяча, Иван Михайлович, все коровы на Волге твои, - густо басил капитан «Варлена», - вот после войны вернусь к себе на Рязанщину, так буду коров через колхозный пруд возить да тебя вспоминать.
Едва умолкал один, чтоб передохнуть от смеха, как тут же встревал другой, донбасский.
- А вы случаем не обратили внимание, в какую сторону коровы хвостами крутили? – заговорщицки говорил он, наклоняясь над варевом и помешивая его в большом котле, - так я вам точно скажу – слева направо, чтоб со страху быстрей до берега добраться.
Сумрачное молчание старого речника остальных только раззадоривало, и вскоре к потоку словоизвержения подключился третий, кивая в сторону противоположного берега, где слабо мерцали огни костров вставших на ночлег пастухов и откуда иногда доносилось еле слышное мычание.
- Слышишь, Михалыч, как скотина зовет твою передвижку-то; вернись, приюти, а то в голой степи ночевать страшно…
Тут варево поспело, и после общей трапезы, когда затихнувшие было шутки стали возникать вновь, Михалыч, улучшив момент, встал, прокашлялся и проникновенно, видимо, заранее все обдумав, произнес такую речугу надо всеми своими злопыхателями:
- Вот что, друзья мои и отдельные, так сказать, товарищи. Ты, Михаил Тимофеевич, и ты, Николай Петрович, и ты, Павел Акимович, ну и остальные то ж. Я, конечно, признателен за все ваши сегодняшние наблюдения, но скажу вам одно: мы, пожалуй, в порт ужо пойдем, а вам надо сперва еще все говно у себя на палубах убрать, - затем грузно развернулся среди воцарившегося общего молчания и пошел на баркас. В силу конструкции их тримарана навоз самостоятельно перемещался в реку, а если где и задерживался, то легко и быстро экипажем смывался.
Остальные члены экипажа гордо направились вслед за ним, однако неуместно-вежливое «прощевайте, дяденьки» от Василия, что шагал последним, просто взорвало берег – им пришлось буквально влететь на судно и едва ли не отмахиваться от возжаждавших вдруг крови мужиков вновь пригодившимися жердями.
Игорь не удержался: больше для острастки размахивая с перехватами восьмеркой жердиной, благоразумно отойдя от остальных, так, что слышен был ее посвист, орал на оторопевших мужиков: - Вы что, ушлепки, берега попутали! Куды прете, бандерлоги! Я вам разом бестолковки ваши отоварю, посшибаю по самые небалуйся.
Слава богу, никто против них не рыпнулся, а Николай, стоявший позади, рискуя здоровьем, умудрился за шкирку сдернуть его назад.
Уже в заводе Игоря вырубило напрочь – он кое-как залез под одну из лодок, лежавших в лабазе, но толком не спал, а провалялся в каком-то полузабытьи до десяти утра, ни на что не реагируя, пока Василий его не нашел и не растормошил; в голове опять накатывало нутряное, ломило виски, слезились глаза и, похоже, поднялась температура.
Василий предложил отвести его к тетке, что жила неподалеку от Комсомольского сада. Госпиталь без особых проблем уже эвакуировали на другой берег, и начальник разрешила ей взять пару дней на домашние дела, чтобы привести все в порядок.
1 – Сталинградский тракторный завод, 2 – артиллерийский завод «Баррикады», 3 – хлебозавод № 2, 4 – металлургический завод «Красный Октябрь», 5 – нефтехранилища, 6 – химический комбинат «Лазурь», 7 – Мамаев курган, 9 – авиашкола и казармы, 10 – аэродром, 11 – ж/д вокзал Сталинград-1, 12 – речной порт, 13 – спиртозавод, 14 – почтамт, 15 – пос. Красная Слобода, 16 – патронная фабрика, 17 – тюрьма, 18 – Центральный универмаг, 19 - вокзал Сталинград-2, 20 - элеватор, 21 – консервная фабрика
Иван Михайлович, глянув на болезного Игоря, махнул рукой, мол, что с тебя взять, с молодого, и позволил им идти.
Идти было недалеко, но за этот десяток минут оба они заметили случившиеся перемены: в городе прибавилось военных, и по ним было заметно, что даже настроение у них поменялось на более серьезное, чем было прежде, когда он, Игорь, только здесь появился. Так, например, по улице бойцы ПВО вели два аэростата, а еще два уже висели над городом, появились новые зенитки, несколько раз с легким гулом пронеслись наши истребители, но Игорь отчетливо помнил, что этот понедельник в истории города был весьма тихим.
Тетки дома не оказалось – соседи сообщили, что она с утра поехала в тракторозаводскую поликлинику, поэтому пришлось садиться на «трешку» и добираться на ней через полгорода до тракторного завода. Игорь мог впервые хорошо рассмотреть Сталинград, от которого за время бомбежек и артобстрелов за пять месяцев ожесточенных боев скоро практически ничего не останется: в конце лета сорок второго года город на Волге был красив и ухожен, в нем было множество скверов в зелени сирени, вязов, кленов, тополей, многочисленных кустарников акации, ухоженных газонов и цветочных клумб; высились каменные дома в три-четыре-пять и даже шесть этажей, что горделиво смотрели на Волгу, расходились просторные прямые улицы. За железной дорогой красовались одно-двухэтажные здания еще купеческой застройки, уходя на запад к аэродрому и Авиагородку.
Они миновали Центральный вокзал, за который шли страшные бои; музей обороны Царицына со стоявшим рядом каменным Сталиным, Пензенскую с ее новыми домами специалистов, где так и останется стоять жуткий остов дома Павлова, проехали мимо кургана и теперь въезжали в промышленную часть города, потом вышли из трамвая и вскоре дошли до поликлиники или, как гласила табличка на входе, диспансера. По дороге Игорь вовсю крутил башкой по сторонам, а Василий, как и в первый день их знакомства, показывал на достопримечательности поселка СТЗ: огромный кинотеатр "Ударник" и цирк почти на три тысячи мест, ремесленное училище №8 при заводе, стадион, где играл футбольный «Сталинец», поселки Большую и Малую Франции, видневшуюся севернее зелень Латошинского сада, памятник Дзержинскому у проходной.
Найти товарища Архангельскую оказалось не просто: Юлия Сергеевна оказывала помощь заводским рабочим прямо в цехах, большинство из которых напряженно работали, собирая и восстанавливая танки и ночуя тут же, на заводе, лишь изредка выбираясь домой к родным и близким.
Однако им повезло почти сразу встретить ее подругу с удивившей Игоря музыкальной фамилией Иова. Раиса входила в са¬нитарную роту Сталинградского тракторного и проводила их в диспансер. В небольшом кабинете, где должен был идти прием, никого не оказалось, и Игорь, мучившийся головной болью, пользуясь моментом, присел на кушетку, но головокружение не проходило, и он тогда сел прямо на прохладный пол, опершись на стену и почти скрывшись за небольшим столиком с тумбой; Василий же в сопровождении говорливой Раисы в который раз героически ушел искать тетку.
Юлия Сергеевна вскоре пришла сама, с щелчком закрыла входную дверь, от чего Игорь открыл глаза, зашла за ширму и, встав к нему полубоком напротив висевшего от пояса на стене зеркала, отчего солнечный свет лился на нее всю, стала спокойно переодеваться, не заметив, что всего в каком-то метре от нее на полу сидит мужчина. Переодевшись, она также не глядя, машинально сдвинула ширму, поставив ее прямо перед его ботинками, и пошла к двери, в которую уже постучали. Пока Василий объяснял тетке, зачем они приехали, Игорь успел пересадить себя на стул и тер виски и уши, чтоб хоть как-то прийти в чувство от испытанного потрясения.
Потрясение ждало и Юлию, когда единственный племянник, со стороны больше напоминающий быстро подрастающего младшего брата, с которым она уже шестой год была на «ты», сообщил ей, недоуменно заглядывая вовнутрь, что оставил товарища у нее в кабинете, на кушетке, и она, отодвинув ширму, именно там его увидела. У того горели уши, и во взгляде было что-то такое, отчего девушка зарделась сама; негодование, смущение и какое-то непонятное ощущение удовольствия и радости оживили ее лицо, взволновали дыхание, сладко сжали внутри, торопя сердце, и она подошла так близко к нему, что ткань ее летнего платья снова будто растворилась, положила свою ласковую руку на лоб Игоря, чувствуя жар и почему-то приятельство к этому почти незнакомому ей человеку, которого он видела всего второй раз в жизни.
- На что жалуешься, больной?
- Колбасит меня что-то…
- Что?!
- Нехорошо, - тут же поправился Игорь, убирая словечко из середины бурных девяностых, - жар и головные боли, на ногах еле стою.
Она посерьезнела, пристально глянула в глаза, оттянула веки, бережно и умело ощупала шею, горло и подмышки, определяя лимфоузлы, сунула градусник и полезла в шкафчик за каким-то порошком.
- Спал давно?
- Даже толком не скажу, - сказал Игорь, задумавшись на пару секунд и называя ее впервые по имени, - что-то припомнить не могу, Юлия.
- Тебе просто нужно выспаться, и все образуется, - тихо ответила она, принимая случившееся сближение и вручая ему три бумажных пакетика. – Нужно будет обязательно поесть и выпить это после еды – тогда колбасить не будет. И еще обязательно помыться, - шутливо добавила девушка, - а то от вас с Васькой коровами несет.
Когда они пошли к остановке, Игорь обратил внимание, что здесь мужчин на улицах было гораздо больше – это было естественно из-за большого количества предприятий, располагавшихся в северной части Сталинграда, за Мамаевым курганом: в рабочих спецовках и в одежде, которую трудно было от нее порою отличить, в сапогах или в армейских ботинках, в разномастных кепках, уставшие, с въевшимися в жесткие твердые ладони сажей, окалиной и мазутом, они возвращались со смен, чтобы вернуться в цех кто уже сегодня вечером, а кто завтрашним утром. Негромко и скупо говорящие промеж себя, чаще же молчаливые, ручейками выходили они с тракторного, с «Красного Октября» и «Баррикад», с химической фабрики «Лазурь» и патронного завода, начиная сливаться в спокойную сильную реку, что вскоре остановит жестокого умелого врага прямо здесь, на этих улицах, площадях и скверах; эти простые, русские большей частью, мастеровитые мужики, что не спрашивая, почему так случилось, что немец опять дошел до Волги, и зачем им воевать, раз есть армия, через несколько дней выйдут с винтовками и дегтярями навстречу танковому корпусу генерала фон Виттерсгейма, выкатят из цехов неокрашенные танки без прицелов и лоб в лоб сойдутся с теми, кто воюет уже третий год, прошагав всю Европу и покоряя в ней за неделю-две очередную недострану.
Здесь, выше Сталинграда, в поселке Рынок, немцы снова после сражения за Москву выйдут большими силами – моторизованной и танковой дивизиями - на Волгу, грозя перекрыть эту важнейшую транспортную артерию и разом отсечь все нижнее Поволжье и Кавказ, а эти самые простые сталинградские работяги с такой силой выйдут навстречу к врагу и с яростной ненавистью будут погибать на пороге своего общего дома, не щадя живота своего, что через сутки-другие боев на заводских окраинах немецкий генерал-танкист будет докладывать Паулюсу, что большевики выставили против него ранее невиданные им части, а уже после потребует от него отвести войска от города, пораженный мужеством и тихой яростью, наполовину опустошившей подчиненные ему войска, а его солдаты, все-таки
подавившие очередную зенитную батарею, плохо окопанную, без нормального пехотного прикрытия, будут находить на каждой такой позиции молодых и красивых убитых русских зенитчиц, что обменяли свои такие драгоценные жизни на железных чудовищ сгоревших танков и сбитых самолетов... Паулюс, конечно же, не поддастся этой истерике, снимет его, фон Виттерсгейма, с должности, назначив Хубе, и полезет на Сталинград уже всей своей Шестой армией, требуя от Гитлера и получая новые дивизии, полки и батальоны, чтобы положить их в бесплодной попытке перебраться на тот берег великой русской реки.
Игорь шел и смотрел на их лица, слушал их нехитрые разговоры про надоевшую жару, что стояла над городом уже второй месяц, про виды на домашний урожай, про житье-бытье без жен и старших детей, роящих обводы к западу от города, про самовары от Сакко и Ванцетти, которые уже раздавали населению для кипячения, потому что волжской водой пользоваться было нельзя из-за обилия в ней нефтепродуктов и следов от погибших, от чего на берегу стояли таблички «купаться запрещено», на которые, правда, мало реагировали. Люди шли и смотрели на них, но больше на Юлию и Раю, шедших рядом, и не понимали, как они, такие красивые и светлые девушки, могут идти рядом с этими тусклыми, прибитыми и все сильнее пахнущими навозом в нарастающей жаре парнями.
- Придется вам идти пешком, мальчики, - улыбнулась им Юлия, - в трамвай вам никак нельзя, - весело махнула ручкой, и они с подругой уехали, после чего Василий предложил пойти прямо в баню, размещавшуюся на склоне кургана, благо банный городок был неподалеку.
В бане Василий натурально куда-то смылся, чтобы, торжествуя, вскоре явиться с куском мыла, похожего на небольшой обломок кирпича, и Игорь, довольный от обилия горячей воды и наличия свободных шаек, убедил парнишку постирать свою нехитрую одежду, обещая научить правильному отжиму мужских штанов – главной долго сохнущей детали их туалета.
- Учись, салага, - шутливо напутствовал Игорь паренька, именно так обращаясь там с джинсами при стирке, - берешь одну штанину, складываешь ее пополам и аккуратно отжимаешь, потом также со второй, далее выжимаешь мотню, карманы и филейную часть, потом встряхиваешь до тех пор, пока не разгладится. Понял?!
Василий тряс мытой головой, но был слабоват для качественного отжима, и Игорь, критически смотря на его потуги, забрал штаны себе, демонстрируя, сколь много влаги в них еще осталось.
- Не порви только! – волновался тот, наблюдая как с хрустом скручивается ткань в сильных руках товарища, меняя цвет.
- Не с… - отвечал тот, вспоминая свои любимые черные джинсы марки «Petroff» из плотной гладкой ткани, которые он всегда стирал собственноручно и бережно, - моряк салагу не обидит.
Чтобы быстрее досушить чистую одежду, они поднялись на самую верхушку Мамаева кургана, откуда с высоты в сотню метров открывался вид практически на весь город, реку, острова и Заволжье, Илиадоров монастырь, разглядели правее от него постройки центрального аэродрома в Гумраке, и, чистые и посвежевшие, окончательно обсохши, минут через пятнадцать двинули назад после того, как Василий, указывая рукою, показывал ему город сверху.
Какая-то очередная мысль засвербила в мозгу Игоря, ища выход, а он, смотря на огромные, на сотни тонн, нефтеналивные баки, что находились внизу совсем рядом на берегу, никак не мог сообразить, что с ней делать.
Вернувшись в порт, они застали Михалыча в благодушном настроении – тот сообщил, что после них приезжал какой-то товарищ Езушин, главный инспектор судоходной инспекции Сталинградского участка, и сообщил, что на баркас решили поставить два пулемета ДШК калибра 12,7 мм и выделят двух стрелков, и вообще готовится решение о передаче всех гражданских судов в военную флотилию с полным содержанием, довольствием и пайком.
- Теперь нам ни один немец не страшен, - радовался речник, наслушавшийся рассказов о сбитых другими экипажами самолетах, да и насмотревшись на их бесчинства.
- Нет, ты скажи мне, чем мы хуже других, - приставал он к Николаю, - мне в них оглоблей, что ль, стрелять, в гадов этих!
- Да, - вдохновенно соглашался с ним Николай, ковыряющийся в какой-то железяке, - вот бы нам зенитчиц дали – там среди них такие встречаются крали! Сапожки, юбочки, гимнастерочки, ух! Я бы по такому случаю катал бы их цельный день по Волге-матушке. Прям вон на те острова, где купальня.
- Тьфу, - рассердился Михалыч, - что у тебя одни бабы только на уме!
- Почему же только на уме, - возражал Николай, - там совсем другой телесный орган нужен! – в очередной раз вызывая дружный гогот.
- Ну вот что ты с ним будешь делать, а! – ругался в ответ их капитан, обводя взглядом всю компанию, - ума не приложу, - отчего все вдруг снова так заржали, что на них стали оборачиваться с соседних судов.
- Давай я его с собой заберу, - предложил Игорь, когда все немного успокоились, - в детсад.
- А что, - отложил железку Николай, - я готов, я пойду.
Михалыч глянул на него из-под кустистых бровей, почесал в затылке и распорядился выдать им консервов на пятерых да вчерашней говядины столько же килограммов: через пятнадцать минут они уже шли в нужную сторону. Игорь заранее разложил все в два вещмешка – свой и одолженный, - чтобы один, что поменьше, занести на рынок к Шухмановичу, если тот еще не уехал, отправив Николая прямиком по адресу, а сам быстро заскочил на Базарную площадь, выбирая кратчайший путь к павильону.
Глава 13
Ицхак, как и в прошлый раз, опять тачал сапоги, теперь - какого-то военного, майора или подполковника (Игорь плохо разбирался в тех знаках), сидевшего тут же с папиросой, еще молодого, щекастого круглолицего танкиста, судя по форме, когда появился Игорь со своим сидором, набитым под завязку разными консервами, что им выдали на судоремонтном под большим секретом, и несколькими килограммами свежего мяса. При виде военного у Игоря поначалу аж похолодело внутри, но он, как ни в чем не бывало, поздоровался и сказал, что зайдет попозже, но старый мастер остановил его.
- Вы заново пришли?! – удивился Ицхак, слегка щурясь и многозначительно ощупывая изнутри сапог. – но теперь с мешком большого роста. Вы, Игорь, не перестаете делать меня удивленным. Но сперва мине нужнее избавить правый сапог Матвея Григорьевича от накопившейся внутри лишней мозолистости.
Танкист молча кивнул головой, рассматривая вошедшего, а потом слегка улыбнулся и негромко сказал несколько слов на каком-то языке хозяину павильона, а тот так же негромко ответил.
- Матвей Григорьевич, танкист, говорит на иврите – судорожно зашевелилось в мозгу Игоря – так это же сам Вайнруб, который у Чуйкова будет замом по бронетанковым частям! – адреналиново сообщила та память.
Матвей Вайнруб родился 2 мая 1910 года в Борисове, ныне Белоруссия.
В 1924;1929 годах — стеклодув в Борисовском стекольном заводе.
В 1927 году окончил 2 курса рабфака.
В 1929 году поступил на службу в РККА.
В 1931 году окончил Белорусскую объединённую военную школу имени ЦИК БССР.
В том же 1931 году вступил в ВКП(б).
В 1941 году окончил Военную академию РККА им. М.В. Фрунзе.
С мая 1941 года — начальник разведывательного отделения 56 танковой дивизии 26 механизированного корпуса Северо-Кавказского военного округа.
с июня 1941 года — на фронте (первое сражение — в районе Вязьмы в августе 1941 года, участвовал в боях под Ельней, где был ранен), сражался в рядах войск Западного, Юго-Западного, Сталинградского и 1-го Белорусского фронтов. Начальник разведывательного отделения 102 танковой дивизии, командир танкового полка.
С начала 1942 года — заместитель начальника бронетанковых войск 7-й резервной армии.
С 1943 года по 5 мая 1943 года — командующий бронетанковыми и механизированными войсками 62-й Армии. В этом качестве принимал участие в обороне Сталинграда, во время битвы за который подразделения под командованием Вайнруба не допустили германские войска к Центральной железнодорожной станции, а затем остановили наступление немецких войск на этом участке фронта; Вайнруб лично руководил атакой на так называемый «Дом специалистов»
- Товарищ Вайнруб, здравствуйте, - в следующий момент произнес Игорь, чем поверг в легкий шок обоих сидящих, опуская мешок на пол, - позволительно ли мне будет переговорить с вами наедине, раз выпал такой случай, - и пытливо посмотрел на растерявшегося военного. Тот, словно проверяя, все ли на месте, пригладил густые темные волосы, провел по кобуре, убеждаясь, что пистолет в ней, принял от удивленного Ицхака сапог и ловко вдел в него ногу, чуть косясь в его сторону.
- Что ж, если это так необходимо. А о чем, позволите ли узнать?! – заговорил он правильной русской речью.
- Об обороне Сталинграда и боевом применение танков в городских условиях при поддержке малых боевых групп.
Широкие брови Вайнруба поползли вверх, а сам он, поднявшись и встав напротив Игоря, цепко оглядел его с ног до головы, особенно вглядываясь в глаза и заметно сгруппировавшись в теле. Замолчавший Ицхак настороженно выглядывал откуда-то из-за спины танкиста, всем своим видом показывая, что он обо всем этом думает.
- И что вы хотите мне сказать, эээ, как вас по имени…
- Игорь. Немцы в течение следующей недели постараются силами четырех-пяти дивизий ударить от излучины Дона вдоль Татарского вала: там ровная как стол степь, и они смогут легко подойти к городу на расстояние пушечного выстрела. Оборонительные обводы степь не перекрывают и едва готовы на треть, но в них, кроме гражданского населения, которое продолжает их строить, военных практически нет. Сами обводы пусты – в них ни войск, ни техники. Зенитные батареи и посты ВНОС, вынесенные к Гумраку, по большей части состоят из необстрелянных девчонок и толком не прикрыты пехотой. Минных полей, которыми можно было прикрыться, нет из-за того, что второй месяц стоит жара, и рытье земли само по себе просто физически утомительно. Наблюдение за противником осуществляется не в должной мере, связь отсутствует, и гонца, который предупредит о появлении врага, как афинянин Фидиппид, возвестивший о победе греков над персами, не будет.
Игорь точно знал, что едва ли не первым, кто сообщит в штаб фронта о появлении врага непосредственно вблизи от Сталинграда, будет директор тракторного завода Константин Алексеевич Задорожный .
Вайнруб слушал молча, смотря на него снизу вверх, чуть наклонив голову, и на глазах мрачнел, то и дело шевеля пальцами, будто разминая для драки.
- Далее. Авиационное прикрытие города явно недостаточно: против примерно полутора сотен наших самолетов всех типов немцы готовы выставить свыше тысячи своих, а именно четвертый флот под командованием барона Рихтгофена. И последнее. До линии фронта около семидесяти километров. Численность войск в настоящее время в Сталинграде едва составляет двадцать тысяч человек. При этом в городе находится порядка семисот тысяч гражданского населения, вместо которого за Волгу эвакуируют скот, трактора, зерно, заводское оборудование, но только не людей. А городской комитет обороны ничего, практически ничего не предпринимает, кроме распоряжений о сборе мешков, изготовлению макетов и планов по строительству баррикад на широких для таких боев улицах Сталинграда. Даже два миллиона консервов, что скопились на консервном заводе, не может взять и просто раздать населению. Говоря кратко, - Игорь перевел дух, ибо сердце буквально колотило по ребрам, - полный здец.
При последних словах Игоря ярость просто краской полыхнула на лице Вайнруба, но, видимо, они-то и образумили его своим новым, ранее им не слышанным смыслом; он сообразил, что так может говорить только свой в доску, которому совершенно не все равно, что случится. Он шумно, через нос, выдохнул, потом еще раз, внимательно посмотрел на столь необычного собеседника, что послала ему сегодня судьба, и негромко сказал:
- С этим понятно, но вы забыли рассказать про применение танков в городских условиях.
Минут двадцать Игорь рассказывал про особенность использования танковой техники в условиях плотной городской застройки, где многоэтажные здания служат идеальной защитой для нанесения критического урона связкой гранат или бутылкой с горючей жидкостью, незаметного перемещения и постановки мины, упомянул про растяжки и различные ловушки для пехоты врага.
- Танки должны работать парой, контролируя противоположную сторону улицы, или даже тройкой, причем легкие Т-60 идут сзади, прикрывая тыл и пехоту. Пехотинцы перемещаются не только за танками, но параллельно им, проверяя прежде всего соседние здания. Должна быть выработана система знаков и сигналов, чтобы понимать друг друга по взгляду, а не вылезать из люка, рискуя запросто получить пулю в голову. Каждое звено в такой группе помогает другому в решении общей боевой задачи. Нужно больше брать фугасных снарядов, потому что главный враг танка в городе – простой пехотинец. При остановках танки должны становиться так, чтобы прикрывать друг друга с разных сторон наиболее крепкими частями корпуса. Перекрасить их лучше в серо-пыльный цвет с добавкой под кирпич, на башни и борта частоколом наварить стальные прутья сантиметров по сорок-шестьдесят…
- Для чего? – удивился Вайнруб.
Игорь показал: забрал под удивленный взгляд Шухмановича у него в одну руку прочную сапожную иглу, в другую взял с полки позавчерашнюю «Сталинградскую правду», развел руки в стороны и с силой кинул иглу, которая, естественно, воткнулась, пробив бумагу насквозь. Потом свернул газету в несколько слоев и снова кинул с силой иглу – та пробила один или два слоя, но при этом отскочила, упав на пол.
- На СТЗ километры гусениц, - продолжал он, - навешиваете их в два, в три, в четыре слоя, словно многослойная юбка, и в бой. Вас ни один штуг или мардер не возьмет.
Танкист при этих словах заметно для Игоря скривился, будто бы были у него какие-то свои счеты с этими немецкими самоходками.
- Скорость в городе нужна меньше брони, к тому же их будет удобно менять после боя. Точно также нужно укрепить все легкие танки. Кроме того, огромное количество всевозможных укрытий и защищенных мест, которое сам по себе представляет любой город, когда атаковать можно чуть ли не из любого окна, дает возможность использовать мины вместо гранат. А если использовать вместе мину и гранату в качестве запала – я потом могу показать, - получается крайне эффективное средство поражения живой силы.
Вайнруб очень серьезно и несколько подавленно слушал, как ему сперва показалось, бред этого… (он сперва не мог подобрать слов!), этого незнакомца и отчетливо понимал всю правоту его жестких слов. Информацию, которую вот так запросто вываливал на него сидевший перед ним мужчина лет двадцати пяти - двадцати восьми, была не просто информацией – она была знанием, очевидным знанием того, что и как делать. Даже названия немецких самоходок свидетельствовали об этом.
- Я не поеду с вами, товарищ Вайнруб, - тихо сказал Игорь, когда закончил, и тот, взглянув, понял, что так и будет, - меня могут обвинить в паникерстве и пораженчестве, в дискредитации советской власти, партии. Или в шпионаже. Тем более, в свете последнего приказа. Я, конечно же, хочу жить долго и счастливо и не умереть в один день, но… чему бывать, того не миновать. А вот вы могли бы толкнуть камень с горы и изменить ситуацию. Даже сегодня еще не поздно.
Тут дверь вдруг отворилась – вошел сержант, чуть щурясь от яркого солнечного света, царившего над городом, и мгновенно и цепко оглядывая сидящих.
- Товарищ комбриг, вас срочно вызывают в ГКО – распоряжение товарища Еременко! Еле вас разыскал. Машина уже ждет! Я вас провожу, - и тут же вышел из тесного павильона, приглашая Вайнруба последовать за ним.
Матвей Григорьевич пружинисто поднялся с табурета, оправил китель, одновременно с этим поочередно делая движения ногами, словно растирая что-то мелкое, удовлетворенно хмыкнул и вытащил из кармана брюк свернутый бумажный лист, передавая его Шухмановичу.
- Спасибо, уважаемый Ицхак, йешар коах, - затем повернулся к Игорю и протянул крепкую руку для пожатия: - Спасибо и вам, Игорь. Надеюсь, мы еще встретимся.
Через полминуты «эмка» уже везла будущего Героя Советского Союза на Краснознаменскую, где располагался подземный бункер городского комитета обороны.
Шухманович же продолжал стоять и так смотрел на Игоря, что тот в несколько секунд ополовинил вещмешок, высыпая банки прямо на рабочий верстак, вытащил говяжью мякоть, потом развернулся на пятках вокруг своей оси и, выходя, через плечо, как и в прошлый раз, почти приказал: - Как можно скорее уходите за Волгу… Больницу-то уже почти всю вывезли.
- Вэй мне, бедному еврею, - вдруг заголосил тот ему в спину, теряя прежние речевые нотки, - как же я все это переправлю: у меня ведь нет ни машины, ни лодки, ни даже тележки!
- Кровати металлические есть? – останавливаясь на пороге, быстро спросил Игорь.
- Есть, конечно есть. Целых две – разве можно таким хорошим девочкам спать на полу, а что? - вдруг разом успокоился Ицхак, вновь становясь прежним.
- Надо будет к ножкам приделать колеса…
- Вэй, я все понял, - вскричал старый еврей, пожимая ему обе руки, - почему такой вот мужчина не муж хотя бы одной моей дочери – я бы помер сразу после свадьбы, и непременно от радости. – Он замолчал, потирая подбородок. - Да, но из какого места мне взять колеса?! – огорошил он вдруг Игоря вопросом, а потом, видя реакцию, заговорщицки подмигнул ему и довольный произведенным эффектом, даже хохотнул, – не волновайтесь - их есть у меня!
В этот раз они расстались уже дружески, и Игорь направился в детсад – там, как оказалось, его давно ждали; шумный веселый Николай успел произвести неизгладимое впечатление на его обитателей, в том числе и на его взрослую часть, проникнув на территорию учреждения, прикрывшись знакомством с ним, и Ольга с несколькими мальчишками и девчонками терпеливо стояла у калитки, смотря по сторонам.
- Вон он, вон он! – закричала глазастая Машенька, радостно показывая в его сторону рукой, едва он вышел из-за угла ближайшего дома.
- Дядя Игорь пришел! Дядя Игорь пришел! – загомонила малышня на разные голоса, доверчиво обступив его со всех сторон, стараясь схватить за руку, чтобы он повел.
- Что, соскучились?!
- Да, - вразнобой отвечали дети, и Игорь, вспомнив попсовые приемчики неугомонных деятелей золотого микрофона и прочих музыкальных конкурсов, тревожно нахмурился, поднес ладонь к уху и писклявым комариным голоском, от которого смотрящая на него Ольга прыснула, прикрывая лицо, произнес:
- Это кто тут сейчас пропищал? Что-то я толком не расслышал…
Дети – эти всегда наивные существа – почуяли новую игру; Машенька успела сказать: «это мы, мы говорили», а Вика, ее лучшая подруга, сказала «да, соскучились», но уже громче, и Игорь, поворачиваясь в ее сторону, отметил, что вроде что-то расслышал, но не так, чтобы очень, и вновь другим голосом спросил:
- Что, соскучились?!
- Да!!! – уже громче отозвались дети.
- Не слышу: вы точно соскучились?!
Оглушительное многоголосое звонкое детское «ДА!!!» разорвало улочку, побежало по округе, заставляя идущих по своим делам людей на какое-то время останавливаться, оглядываться и смотреть, вызывая улыбки: что ж там такое происходит, что за праздник случился, а Игорь с Ольгой и выскочившие посмотреть и скорее присоединиться к этому радостному бедламу Николай и Татьяна с Ульяной, и вся остальная детсадовская ребятня скакали и прыгали единой кучей малой, чтобы хоть несколько секунд почувствовать, что такое счастье.
Потом, после общего обеда, только напомнившему Игорю, что надо бы подкрепиться, Ольга, немного освободившись от дел с самыми маленькими, подсядет к нему и тихонько, стараясь не нарушить покой тихого часа, громко прошепчет, розовея на глазах:
- Я тоже по тебе соскучилась, - ища в его взгляде и поддержку, и ответ, и все остальное, и он ответит так же, только еще тише, у самого ее лица, чтобы в следующую секунду распахнуть свое сердце другому и встретить горячие девичьи губы.
Целуясь, он то и дело проникал ей в рот или прихватывал ее язык, и тогда ее глаза шалели, то широко распахиваясь, то закрываясь от сладких спазмов; колени их, сперва соприкасавшиеся, теперь не мешали им, и они чувствовали теперь не только грудь друг друга, но и сочленение ног.
- Хватит, слышишь, хватит, - вдруг вырвалась она из его рук, оправляя платье и быстро подтягивая колени к себе, - нельзя же так сразу…
- Тогда после ужина, - ответил Игорь, и девушка поняла, что сказано всерьез.
- Его еще приготовить надо, - озорно и открыто улыбнулась Ольга, - ну, чтобы после…
- Что ж мы тогда сидим, - драматически всплеснул Игорь руками, - теряя драгоценное время: мы же вам с Колькой столько всего принесли!
Пошли за ним: оказалось, что Колька Брагин – этот ухарь, зубоскал и неисправимый бабник – дрых без задних ног в комнатушке, что делили Ульяна и Таня, с их, конечно же, ведома, спал как белый человек – раздевшись и под покрывалом, чуть похрапывая! – так выбила его из колеи та полукочевая жизнь, которую он вел последние месяца три. Поэтому они продукты дружно отнесли на кухню сами и стали держать совет, что лучше приготовить.
Игорь, осмотрев нехитрые припасы и зная наверняка, что совсем скоро детсад будут эвакуировать, включил в кладовке свет и вымел из нее все подчистую; помня про говядину, он решил варить шурпу.
Загвоздка была в том, как вскипятить столько воды и в чем варить такое количество супа: печь, которая здесь была, топилась дровами и углем, и потребовалось бы слишком много времени на приготовление пищи. Вспомнив, как они поступали в таких случаях в студенческие годы и в армии, он направился в хозяйственную пристройку, где еще в прошлый раз приметил много всяких полезных вещей, нашел несколько металлических пластин с отверстиями, деревянную рейку, жилу толстого медного провода и сломанную настольную лампу, у которой позаимствовал вилку, и через несколько минут собрал первый в 1942 году на всей планете действующий бульбулятор.
Ольга с некоторым недоумением наблюдала за созданием из различного, как ей думалось, хлама загадочного устройства, но, когда в найденный тут же бочонок на пять ведер, предварительно отмытый и проверенный на цельность (правда, Игорь в шутку обмолвился почти похожим словом, одновременно рассмешив и смутив девушку), набрали воды, и этот, так прочно вошедший в ее жизнь, молодой мужчина осторожно вставил вилку в розетку, проверяя, все ли идет как надо, а затем поднял на нее свои темные глаза, она точно поняла, что сегодня сделает самый важный шаг в своей жизни.
Лампочка, помигав, заметно потускнела, из бочонка пошел ровный гул, постепенно нарастающий с каждой минутой, а сам бочонок, словно живой, стал вскоре еле заметно вибрировать, все больше набираясь кипятком, исходившим горячим паром и мелкими брызгами обжигающей воды. Через девять минут вода вскипела, ее осторожно перелили в два котла, и под чутким мужским руководством, ибо кто, как не мужчина, лучший повар в мире, пошла готовка. Игорь посчитал всех едоков и перед закладкой ингредиентов разрезал их на равное количество частей, чтобы каждому досталось одинаково со всеми, проверил на соль, добавил немного еще остававшихся специй, плеснул водки из фляжки, чтобы усилить вкус бульона. Ульяна и Ольга нарезали равными частями доставленный с хлебозавода хлеб, а проснувшийся долговязый Николай быстро сходил на рынок, притащив нехитрую зелень, что выращивали сталинградцы в Ельшанке и пригороде Минина, и четыре большие бутыли молока.
Так что ужин вышел на славу: Ульяна разливала шурпу по тарелкам, зная, сколько чего должно в них входить, а ребятня с превеликим удовольствием поглощала наваристый бульон с мясом, картофелем, луком и морковью, приправленный зеленью. На десерт был выставлен тот самый штатовский шоколад, и малую часть его просто съели, а большую по предложению Игоря пустили на приготовленный им же коктейль, вызвавший всеобщее восхищение. Вечер вкусной и здоровой пищи закончился массовым прослушиванием новой сказки, водными процедурами и быстрым счастливым сном, разметавших малышей в их кроватках.
Николай, почуяв ладное, сослался на какое-то дело, что нужно было сделать именно в эту ночь, собрался и ушел, тихо в ней растворившись, ушла и Татьяна - к подруге из двадцать восьмого детсада – на день рождения, как сказала она, оставив Ольгу и Игоря одних.
Игорь, еще вечером державшийся бодрячком, теперь неумолимо валился в сон, из-за этого чувствуя себя виноватым перед девушкой. Может, она поняла его, может, произошло что-то иное, но Ольга вдруг обвила его руками, поцеловала несколько раз в лицо и повела его наверх спать.
Глава 14
18 августа 1942 г., вторник
Они проспали всю ночь и только утром, когда Ольга, по обыкновению встававшая рано, случайным движением задела его, сидя в одной рубашке на краю кровати и собирая волосы, он отозвался в ответ несколькими касаниями, приподнимаясь за ней, чтобы встретить счастливый ее взгляд и провалиться в горячую ласку…
Через полтора часа она все же выскользнула из-под ненужной простыни, натянула, стыдя саму себя, платье на голое тело и спустилась вниз проведать, что и как. Ульяна потихоньку уже кашеварила на кухне, смешав молоко со сгущенкой и какой-то крупой, с задоринкой взглянула на смущенно улыбающуюся заведующую и все про них поняла.
- Я скоро, - зачем-то сказала ей Ольга и тихо прошла в спальню: дети еще спали. Она осмотрела помещение, куда из-за сдвинутых штор еле-еле пробивался утренний свет, провела несколько раз ладонями по лицу и, словно что-то решив, быстро поднялась наверх, к Игорю…
После завтрака, когда надо было по любому уходить, и Игорь, провожаемый всеми, остановился перед калиткой, прибежала Татьяна и сообщила новость, что горком уже практически ночью принял решение об эвакуации всех детских учреждений из города, и лично товарищ Агринский, заведующий облоно Сталинграда, будет отвечать за ее скорейшую организацию и проведение. Ольга бросилась наверх, чтобы уточнить информацию, стала звонить и вскоре, высунувшись из окна, крикнула, чтобы все срочно оставили все дела и приступили к сбору вещей и имущества и попросила Игоря остаться для помощи.
Потом пришла полуторка с сидящими в кузове Николаем и Василием, и они в три пары мужских рук стали паковать и укладывать весь тот нехитрый скарб, что сохранил и приобрел детсад в своих скитаниях, спасаясь от великой беды под именем война. Как оказалось, скарба накопилось предостаточно и пришлось проводить своеобразную ревизию, чтобы определиться с тем, что потребуется в первую очередь.
Неожиданно на несколько минут к ним заехал сам Николай Сергеевич Агринский, подвижный, шустрый, с чубом из-под огромной кепки, на ходу оценил ход идущих работ, несколько удивившись их скорости, вручил заведующей какие-то бумаги, пожал всем взрослым руки, выражая благодарность за оказанную помощь, прыгнул в паккард и умчался в сторону Бекетовки.
Потом грузовик несколько раз мотался к баркасу, где Михалыч с мужиками грузил все на палубу, удивляясь невиданному им способу упаковки одеялец, матрацев и прочего белья, туго свернутых друг в друга, ящика с полинялыми игрушками, разной посуды и всего остального, что Игорь и Николай считали нужным положить. Сам же Михалыч распорядился сообщить на консервный завод о случившейся оказии, но, как оказалось, Агринский на нем уже побывал, и теперь коробки с консервами повезли к переправам, где шла массовая эвакуация; Игорь, который узнает об этом часов в десять вечера, смекнет, что что-то уже изменилось, впрочем, не придавая большого значения, так как сейчас он всецело помогал детсадовским малышам в их сборах. Он поможет Макару и Егору собрать в худенькие вещмешки их немногочисленные пожитки, подгонит лямки, проверит все шнурки и пуговицы на прочность, быстро подшив несколько из них, химическим карандашом напишет их имена и фамилии, поможет еще десятку таких же мальчишек и девчонок, с благодарностью смотрящих на него. Через шесть часов двухэтажное здание было пусто не только людьми, большими и маленькими, но и вещами, этим людям свойственным. Эвакуация этого детсада и прочих других не осталась незамеченной: многие сталинградцы серьезно задумались о том, чтобы перебраться на тот берег Волги. Жители близлежащих улиц, многие из которых успели сдружиться с ребятней, подходили, спрашивая у Ольги, куда ж теперь они подадутся, а у той мокрели глаза, слабел голос и валилось все из рук – так больно было расставаться. Ближе к вечеру она подскочила к нему, схватила за руку и требовательно повела куда-то быстрым шагом; оказалось – в ателье к фотографу! Тот, на удивление, еще работал. Поправив растрепавшиеся волосы, Ольга быстро подвела глаза, невесть откуда-то взявшейся помадой освежила губы и торжественно встала рядом со стулом, на который, видимо, должен был воссесть Игорь. Однако тому вся это церемониальность изначально не понравилась, и он сперва усадил ее себе на колени, повергнув мастера в легкий шок, а затем настоял, чтобы она улыбалась своей прекрасной улыбкой, вогнав сперва в краску парой фривольных и смешных до жути анекдотов; так они и вышли – четыре совершенно разные фотографии, что хранила Ольга потом всю свою жизнь, показывая их детям.
Но это все будет после – после того, как через два дня Игорь успеет заскочить в ателье и забрать их, а потом отправит в Куйбышев на почтамт до востребования.
Потом они все вместе поехали последним рейсом, когда было уже темно, и город исчезал, размываясь в накатывающей тьме, соблюдая светомаскировку; Ольга, ничуть не смущаясь, сидела, прижавшись к Игорю, утирая глаза; он, одной рукой держась за борт, другой крепко и бережно прижимал ее к себе, и от этого у девушки вновь перехватывало дыхание. Рядом сидели уставшие Николай, Василий и Татьяна, Ульяна же с какой-то женщиной из облоно была уже в Красной Слободе, откуда, по словам Ольги, их должны были везти в Куйбышев.
Михалыч скупо поздоровался со всеми приехавшими, похвалил воспитателей за то, что детки их без боязни и с послушанием разместились на палубе, понимая всю серьезность момента, и спокойно, без приключений достигли левого берега, разве что двое мальчишек, наверное, братья, спрашивали его про пиратов, а он, на всякий случай слушая небо, рассказывал, как в молодости ходил торговым моряком из Одессы в Сухум, Трапезунд, Стамбул и Констанцу, пока жизнь его не прибила к волжским берегам.
- А наш папка на севере на подводной лодке служит, - сказал старший из них ему, - фашистов топит и карточку прислал. Там еще такой город кошачий есть – Мурмурманск называется. А мамка за сестрой поехала в Псков,- и тихо всхлипнул.
Мурманск, - поправил его Михалыч, ласково потрепав по волосам. – У меня там сын воюет, так что, Егор, мы с тобой, выходит, как сродственники будем, - и, отчего-то быстро моргнув глазами, повернулся вбок, смотря на дальний берег.
В Красной Слободе они повстречали «Вторую пятилетку» - большой речной пароход, где капитанил приятель Михалыча, Карпов Гаврил Дмитриевич. Капитаны больше часа обсуждали что-то наедине, а затем поднялись к ним на борт.
- Вот что, мужики, такое дело. Пока нас еще не перевели в служивых, и мы еще покамест что-то сами можем решать, есть предложение до особого распоряжения перевозить людей на этот берег, насколько это позволит обстановка. Чтобы всем не уматываться, лучше работать в две смены: пока одни возят, другие отдыхают. Есть возражения? Нет. Тогда за работу. Пятилетка будет от вокзала забирать, а вы от пристани лесозавода.
На пристани и около нее, несмотря на уже ночное время, было не меньше трехсот человек, и все подходили новые люди – слух о том, что стали эвакуировать раненых и детей, быстро расползлись по пригороду Минина, Ельшанке и всему Зацарицынскому району. В основном шли приезжие, кто уже хлебнул горя полной мерой – спокойные, собранные, с готовой поклажей и нехитрым скарбом. При виде приближающего к берегу судна толпа заволновалась, подалась ближе к воде, начался небольшой шум.
- Тут не насвистишься, - почесал затылок Михалыч, посматривая то на берег, то на Игоря. – Что будем делать-то, а?! Сейчас ведь как попрут...
- Билеты нужны для порядка.
- Что? Какие билеты! – возмутился речник, но Игорь его осадил, - чтоб по очереди шли, понимаешь? – и ловко перемахнул через борт на мостки, двигаясь навстречу сотням глаз.
-Так, граждане-товарищи! Для посадки на корабль просьба предъявить билеты. Те, кто не успел приобрести, может это сделать у нашего вахтенного. – Он махнул Ваське. - Стоимость одного билета десять рублей!
Опешивший Василий робко подошел к нему, четко зная, что никаких билетов и в помине нет, но Игорь протянул ему серо-голубую пачку ордеров, что оказались в спасительном мешке.
- Лезь в будку спасателей и начинай торговлю.
- Так они же у меня скоро кончатся, - взмолился парнишка, чтоб хоть как-то отбиться от полученного задания.
- Не с..., я буду их тебе обратно приносить, понял?!
Толпа, жаждущая порядка и определенности, получив их, не стала задаваться вопросами и послушно организовала подобие очереди. Михалыч с удивлением наблюдал, как люди стали выстраиваться к окошку, в котором то и дело виднелся Василий, получали заветные квитки и уже с ними в руках поднимались на мостки. Игорь принимал у них билеты, посматривая периодически на палубу, где Николай размещал пассажиров вместе с их багажом. Когда взошел восьмидесятый, Игорь перегородил дорогу следующему, но мужчина оказался с семьей, поэтому погрузили еще троих, забив палубу под отказ.
Тримаран медленно отошел от берега, развернулся и пошел, забирая правее острова Голодный. За ним, в воложке Куропатка, прямо на пляж в Бобылях, что был на левом берегу, и высаживали людей. Через двадцать семь минут корабль вернулся назад, чтобы принять следующую партию. Они сделали еще восемь рейсов, пока к ним не присоединился еще два судна. Василий к тому времени попросту клевал носом и зевал иногда так, что заглядывающие в окошко будки то и дело шарахались назад, да и сам экипаж их тримарана заметно устал. Михалыч так просто валился с ног – сказывался возраст и вечный недосып в последние несколько суток. Игорь вытащил изрядно замусоленные этой ночью от сотен рук ордера, что распихивал по своим карманам, сунул их ничего не понимающему сменщику с другого судна, мол, рули теперь ты, вытащил уже совсем ничего не понимающего Василия из будки с ящиком из-под консервов, набитым мятыми купюрами, помог ему подняться на борт и пошел в рубку менять на ходу засыпающего старого речника. Затем они зашли ниже по течению Волги на судоремонтный, где из последних сил причалили к берегу и буквально повалились спать.
Глава 15
19 августа 1942 г., среда
Им удалось поспать несколько часов, когда их начали будить.
- Случилось что? – вскинулся Игорь, едва протерев глаза.
- Да, - почему-то сердито и раздраженно отвечал ему Михалыч, - умники наши, с кем мы коров возили и кого ты тогда знатно обложил, видать, в отместку доложились в горкоме о героически выполненном нами задании по перевозке крупного рогатого скота на левый берег, и теперь товарищ Чуянов поручил нашему экипажу эвакуацию зоопарка – тех животных, что еще остались в городе.
- Ну и хрен бы с ним, - по-утреннему зевнул Игорь, приводя себя в порядок, - чего нам дрейфить-то! Мы и слона выдюжим.
- А то, - не унимался речник, расходясь все сильнее, - их-то нам и определили. Целых двух! Мало нам от коров навоза было, так теперь за слонами придется убирать!
Игорю отчего-то сразу пришел на ум детский анекдот про льва и навалившего кучу слоненка, и он улыбнулся.
- Да что ты все лыбишься, - сердился капитан, - а случись что, кто отвечать будет!? Опять мне, горемычному, корму подставлять, что ли!
Про Сталинградский зоопарк Игорь помнил мало, поэтому он дернул к себе Василия в качестве местного гида, и Василий стал рассказывать все, что знал.
Зоопарк, оказывается, был совсем неподалеку – за Царицей, рядом с Комсомольским садом. Сталинградцы обожали свой зоопарк, который по количеству животных уверенно входил в число ведущих аналогичных учреждений Советского Союза того времени: в нем, почитай, содержалось почти шестьсот животных разных видов: тут были и львы, и медведи, и даже белые, и всякие обезьяны с волками, разные копытные, тюлени и еще всякая всячина. Были и целых три слона, вернее, слоны Шанго и Мимоза и слониха Нелли. Шанго, со слов паренька, любил поозоровать, был хулиган и задира, и год назад его увезли в Москву, на перевоспитание, а Мимоза и Нелли остались, причем слониха была любимицей горожан. Эту парочку и предстояло переправить их судну в первую очередь.
- Их купают?
- Конечно. По Коммунистической водят до Кулибинского спуска, а там как раз в Царице купают.
- Ясно. Тогда у меня есть предложение именно там их и погрузить – им привычнее будет.
Сказано - сделано. Через часа два слонов повели на моцион под восторженные крики ребятни и возгласы взрослых жителей, что еще весьма в большом количестве оставались в городе. Каково же было их удивление, когда сладкую парочку как-то совершенно незаметно для самих животных завели на пришвартованный у берега тримаран и медленно стали выбирать на волжский простор. Люди стояли вдоль берегов и прощально махали величавым животным, а те долго еще не могли понять, почему их купание настолько затянулось. Речники и сопровождающие работники зоопарка поочередно обливали слонов из ведер, и те, довольные, практически до самого левого берега вели себя спокойно, пока какой-то резкий сильный хлопок не нарушил процесс переправы: Мимоза, прянув от шума ушами, опустил лобастую голову и двинул самостоятельно к берегу метров за двадцать до него, подняв такую волну и взрыв хохота всех, кто увидел это!
Нелли отреагировала более спокойно, смотря на самца, что скоро успокоился, почувствовав под ногами дно, и неспешно выбрался на правый берег Волги. За ним сошла и слониха. Тримаран сделал еще две ходки, забирая последние оставшиеся клетки с животными, и через полтора часа перевозка завершилась. Однако на берегу их ждали; Николай аж присвистнул, когда первым разглядел некоторых из собравшихся, что явно ожидали их возвращения.
- Бляха-муха, - заговорщицки проговорил он, - сам товарищ Чуянов пожаловал собственной персоной. Первый секретарь тутошний!
- Да, - подтвердил Михалыч, смотря из-под козырька, - он самый и есть, Алексей Семенович, значится, - и уже с укоризной в сторону их острослова добавил, - а не никакая бляха-муха.
На лесозаводском причале действительно располагалась внушительная делегация: два «паккарда» и две «эмки», первый секретарь горкома, с ним еще сопровождающие лица, какие-то военные чины, не особо приметная вооруженная охрана – всего четырнадцать человек. Когда подошли совсем близко, Игорь узнал среди остальных танкиста Вайнруба, стоявшего в компании с мужиком со странными малиновыми погонами и уже хорошо знакомому ему товарища Ройтера.
- А вот и НКВД, - шепнула душа и мигом ушла в пятки, вызвав у Игоря нехорошее предчувствие. По всему выходило, что это был полковник НКВД Сараев, лицом напоминавший футболиста Баринова из московского «Локомотива», командовавший здесь цельной дивизией.
Когда главный инженер стал что-то оживленно и очевидно уважительно говорить своим спутникам, явно указывая на него, а танкист, сделав удивленное лицо, стал всматриваться в швартующееся судно, узнавая в Игоре своего позавчерашнего собеседника, тому стало совсем плохо; Василий, заметив, как он заваливается набок, успел вцепиться в товарища и кое-как удержать его на палубе.
- Он недавно пережил контузию, - взволнованно пояснял Ройтер рядом стоящим, заметившим эту заминку, - едва не погиб здесь, на переправе, но сам смог спасти несколько человек. И идея переделать баркас в тримаран полностью его – я только провел некоторые расчеты! А результат нашей общей работы вы сейчас видите наяву!
Чуянов, с открытым округлым лицом, бритым начисто, широконосый, с волевым взглядом, уверенно спустился почти к самому урезу и поочередно пожал всем руки. Первый секретарь оказался плотно сбитым крепышом, чем-то напоминая Игорю среднетяжа, который может немного выделяться в толпе, но истинную силу которого можно понять только, если схлестнувшись с ним в драке.
- Спасибо, товарищи речники! Большое дело сделали вы для всего нашего города, носящего имя великого Сталина! Не посрамили ни себя, ни коллег своих, хотя, не скрою, докладывали мне разные тут – при этих словах сопровождающие его вдруг стали переглядываться меж собой, а речники разом скосили глаза в их сторону, но Алексей Семенович поправился, - не в смысле тут, а вообще… что ни черта не выйдет, но они ошиблись. Поэтому все вы будете представлены к наградам, товарищи.
Он внимательно окинул взглядом речников, начав с Игоря, задержался на Василии, который смущенно улыбался во все свои тридцать два зуба, посмотрел на Петра и Николая, стоически молчавшего все это время, косясь на спрятанный за спиной кулак Михалыча.
- Может, личные просьбы есть?! – поинтересовался первый секрктарь.
- Нам бы зенитчиц для начала, - выдал Николай первым долгожданное и наболевшее; Игорь озорно улыбнулся, а старый речник чуть не поперхнулся, но было уже поздно - дружный смех раздался через секунду после первой же просьбы, - нам чтоб только стрелять, - добавил Николай, только усиливая хохот.
- А парень-то не промах у тебя, капитан, видно сразу, что знает свое дело, - отсмеявшись, заметил Чуянов, - ладно, обмозгуем сей вопрос с командиром зенитного полка.
- Еще просьбы или пожелания есть?!
- Так точно, товарищ Чуянов, - не удержался Игорь, подаваясь и чуть выходя вперед, - у меня есть предложение по нефтяным бакам, что стоят вдоль берега. Я знаю, как лучше их использовать при обороне города.
Вайнруб тотчас подошел к Чуянову, и что-то тихо ему сказал, на что первый секретарь горкома удивленно поднял брови, пристально смотря на Игоря.
- Вот как, - он сделал шаг вперед, оказавшись глаза в глаза напротив него, - и каким образом, позвольте узнать.
- Что, прямо здесь?!
- А почему бы и нет. Здесь ведь все свои, верно, товарищи?
Вокруг все в разной степени готовности закивали головами, мало что понимая в происходящем. Но ясно было одно – происходит что-то экстраординарное.
Игорь выдохнул и начал.
В баках сейчас хранится несколько тысяч тонн нефтепродуктов, что нужны для работы заводов города и химкомбината. И баржи с нефтью продолжают идти. Баки, конечно, охраняются, их сейчас стали даже окапывать и укрывать землею на всякий пожарный, чтобы (привычно сказал он, но все же после паузы успел ввернуть) случай, чтобы обезопасить, но мне представляется, что данные меры не приведут к желаемому результату в случае массированной бомбежки и даже наоборот – они только повышают возможные риски.
Его слушали молча, не перебивая. Возможно, сама манера говорения действовала на людей так, что непривычные уху словарные обороты заставляли их к тому.
Нефтехранилища расположены по течению Волги выше практически всех действующих городских переправ. Нефть, мазуты и все остальное, что в них сейчас находится, чрезвычайно горючи, и при разрушении баков выльются в реку и будут оседать вдоль берега, при возгорании этой адской смеси переправа станет невозможной для всех небольших судов, причем на длительное время. Кроме того, огромный риск возникнет для всех судов, что везут военные грузы, особенно боеприпасы и горючее. Может реально возникнуть ситуация, когда доставка абсолютно всех грузов в Сталинград будет просто невозможна в течение нескольких дней, не говоря о том, что самые различные грузы идут и мимо города в рамках текущих задач и поставок. Волга как транспортная артерия просто встанет, закупорится. Если говорить медицинскими терминами, то она просто окажется в предынфарктном состоянии.
По лицам слушающих Игорь видел, что рисуемая им картина произвела на них свое впечатление.
Вывозить эти тысячи тонн нет никакого смысла (тут и Чуянов, и Вайнруб, и многие другие нахмурились еще больше, не понимая, где же тогда выход и в чем суть предложения) – их нужно вылить в степь севернее обвода С, преграждая путь к Волге.
- То есть как вылить?! Сознательно уничтожить материальные ценности! Тысячи тонн! Нанести таким образом прямой урон работе заводов! Да это же чистой воды вредительство, товарищи! – вскинулся кто-то слева за первым секретарем, - вы вообще отдаете себе отчет в том, что предлагаете!
Атмосфера стала наэлектризовываться, но Игорь не стал спорить, а спокойно продолжил.
Как вы знаете, позавчера наши части оставили Майкоп. При отходе, как сообщило Совинформбюро, были взорваны или уничтожены как нефтяные вышки, так и хранилища с нефтью. (При этих словах лица слушавших еще больше посуровели.) Сейчас фашист лезет к Грозному, чтобы добраться до нашей нефти, и вы все прекрасно понимаете, почему враг хочет ее заполучить. Нефть – это кровь войны, без нее не поедет танк, не взлетит самолет. Поэтому я предлагаю как можно скорее сделать следующее (и он стал натурально загибать пальцы):
- первое, в районе Спартановки, западнее и северо-западнее от нее на протяжении до пяти километров установить муляжи нефтяных вышек или, вернее, изобразить их срочную эвакуацию, вырыть траншеи, накидать бревна, доски, трубы, бочки, старые цистерны, всякий ненужный железный хлам;
- второе, собрать из резиновых труб нефтепровод и устроить якобы неконтролируемый разлив нефти в данном районе, залив все низины и овраги. Пусть немцы думают, что здесь шла добыча нефти и что мы не успели толком провести эвакуацию производства в полном объеме. Постараться сделать так, чтобы все это походило на небольшую катастрофу. Степь сейчас чрезвычайно суха, земля как камень, и нефть долгое время еще будет сверху. А если и впитается, то ничего страшного для нас не случится.
- третье…
- Вы хотите ее поджечь? – перебил его Чуянов.
- Да, если потребуется. Чтобы нанести максимальный ущерб наступающим частям противника
- Может, карту? – встрял Вайнруб, но первый секретарь отрицательно замотал головой, - я здешние места хорошо знаю. Что третье?
- Нужна техника в большом количестве, чтобы все это успеть сделать. Потребуется ставить на танки ножи и сделать несколько десятков больших прицепов, чтобы оперативно провести земельные работы и разместить все необходимое для имитации вывоза вышек. Ну и потребуется люди для всего этого. Также нужно определить ежесуточную потребность заводов в нефтепродуктах и питать их непосредственно с прибывающих барж при разгрузке.
- в-четвертых, на танкоопасных направлениях севернее и южнее Сталинграда необходимо поставить такие же ежи, что отлично зарекомендовали себя при обороне Москвы. По моим расчетам, потребуется не более четырехсот ежей, чтобы наглухо заблокировать движение на подступах к городу и внутри него. Размеры и форма изделия их создателя товарища Гориккера известны с осени прошлого года, активно применяются на отдельных участках фронта, доказывая свою эффективность и простоту изготовления. На одну полуторку помещается пять штук, рельсовой стали в городе много, на изготовление одного ежа требуется не более четырех метров рельс.
В голове у него вдруг вновь заломило так, что потемнело в глазах; Игорь, словно собираясь с мыслями, потер виски, но боль не уходила, разве стала не такой сильной:
В соответствии с указанием председателя Комитета по эвакуации СНК СССР Н. М.Шверника 15 августа бюро Сталинградского обкома ВКП(б) совместно с исполкомом областного Совета депутатов трудящихся вынесли постановление «О частичной разгрузке г. Сталинграда».
Внимательно слушавший его Чуянов вновь глянул на Вайнруба, словно проверяя правильность слов Игоря – тот в подтверждении два раза кивнул головой.
- В-пятых, - продолжали Игорь, - нужно эвакуировать как можно больше людей на тот берег Волги, тем более, что такое распоряжение уже дано.
- Да, - подтвердил первый секретарь, - разрешение Москвы нами получено еще позавчера. Что же касается остального, товарищи, то план действий такой: по ежам - завтра же начнем резать и сваривать рельсы. Думаю, краснооктябрьцы с этим справятся. Далее - ускорить эвакуацию всех детей, стариков и неработающих женщин, вывезти все советские учреждения, склады и магазины, прежде всего с продуктами, лекарствами и теплыми вещами, отправить в тыл роддом, театры, чтобы оставить в городе лишь тех, кто действительно нужен для его защиты. И, конечно же, нужно сегодня начать тянуть трубопровод и подготовить для этого все необходимое оборудование и материалы.
Что касается других задумок и рацпредложений, то попрошу все их оперативно направлять секретарю обкома товарищу Бондарю для оценки и последующей реализации. Обязательно в письменном виде. Иван Иваныч, уверен, сможет по каждому из них принять правильное и обоснованное решение. Сейчас же прошу проехать со мною в горком для более тщательного обсуждения мер по обороне нашего города.
Чуянов посмотрел на Игоря и сказал: - И вы тоже, товарищ Терехов.
Алексей Семенович, занимавший пост секретаря Сталинградского обкома партии вот уже несколько лет, сказал это оттого, что за последние полтора месяца повидал и Тимошенко, и Гордова, и Еременко, поочередно занимавших должность комфронта, и, имея свое мнение о каждом из них и делах их в качестве командующего, сразу же оценил то, что сказал только что этот совершенно незнакомый ему Терехов: ясность изложения, практичность принимаемых мер, даже некая очевидная простота решений, о которых ни один из командующих ни разу даже не заикнулся, просто знание того, что и как делать, в один миг заставили принять первого секретаря партии такое решение, несмотря на удивленные взгляды части сопровождающих.
- Я хочу еще раз выслушать ваши предложения и обсудить меры по их реализации.
Уже вечером, после совещания в горкоме, Игорь опустошенно как сомнамбула смотрел прямо перед собой и шел рядом с Михалычем – он, аккуратно выложив свое послезнание, старательно напрягая мозги, чтобы не сболтнуть чего-то лишнего, теперь мучился головной болью, стараясь идти ровнее и не наклонять ее; откуда-то из глубины подступала дурнота, которая не выламывала виски, а почему-то ныряла вниз по позвоночнику и замирала между лопаток, нагоняя тошноту. Он пару раз пытался с силой продохнуть, но на вдохе невидимая пробка будто запечатывала его, заставляя перхать и судорожно давиться. Они влезли в трамвай, и только там Игорь вспомнил то, что так мучило его последние полчаса – сегодняшний приказ Паулюса о наступлении на Сталинград. Он мог воспроизвести его целиком; по сути, это был даже не приказ, а, как стало принято говорить у него, развернутая презентация, настоящая дорожная карта, подробно описывающая действия немецких войск, их цели и задачи, а также оценку того, что предпримут в ответ русские и их возможности.
На тот момент огневой и даже зрительный контакт между воюющими сторонами на данном участке огромного советско-германского фронта был практически потерян: немецкие авангарды обнаруживали перед собой пустоту, где изредка встречались разрозненные группки красноармейцев, яростно отстреливающихся и настырно идущих на восток; организованных заслонов, чтобы встретить немцев, у РККА не было, дальний от города обвод был пуст, разве что раненные пытались укрыться в его ходах сообщения, но немецкие мотоциклисты, трескуче разъезжая вдоль него многочисленными патрулями, достаточно быстро справлялись с ними. Поэтому где ползком, где перебежками отходили наши бойцы, стараясь добраться до Сталинграда.
Пустота, что образовывалась за ними, одновременно манила и пугала немцев.
Глава 16
Василевский был на втором внешнем обводе с инспекцией недалеко от станции Конный и разъездом, соединявшим ветку Поворино - Грязи и кольцевую железную дорогу: сейчас он хмуро смотрел на запад, где, знал определенно и точно, немцы пытались зажать в котел отходящие части 62 и 64 армий, а также разрозненные соединения советских войск, что пятились под их натиском едва ли не от Донбасса, теряя технику, людей, а главное, уверенность, что немцев можно бить, которая появилась после зимы и начала весны сорок второго; там, в какой-то сотне километров отсюда, даже уже меньше, шли сейчас ожесточенные бои, ибо мы, по крайней мере, некоторые части и командиры точно, уже приобрели тот боевой опыт, который позволял им противостоять сильному умелому врагу, а враг еще по-настоящему был сильным и умелым, смог оправиться от зимних потерь, смог компенсировать тот разрыв в танках, что наблюдался, и теперь, судя по многочисленным донесениям, вполне спокойно выходил против «тридцатьчетверок», да и КВ то же – повсеместно сообщалось, что новые орудия, которыми прежде всего усилили пехотные дивизии, эффективно противостояли нашим танкам на дистанциях от километра, кроме того, эти немецкие эрзац-танки в виде САУ, получив более длинный ствол, стали гораздо опаснее в силу низкого профиля и высокой точности боя.
Более того, захватив в первые месяцы войны тысячи наших орудий и склады с боеприпасами к ним, немцы оценили достоинства пушки калибра 76,2 мм и принялись устанавливать ее на шасси своих и чешских легких танков. Действую из засад и закрытых позиций, Мардер (такое название получила эта немецкая САУ) стал представлять из себя опасного противника для наших танковых частей.
За скупыми строчками приходящих в штабы за последние полтора месяца докладов о подбитых танках генерал-полковник видел сотни погибших и раненых танкистов, число которых только изо в день трагически увеличивалось. Здесь, в степях между Доном и Волгой, укрыться из-за отсутствия лесов было крайне сложно, и немецкая штурмовая авиация так же вовсю хозяйничала в небе, нанося жестокие удары по отступающим войскам, в том числе и танкам. Тот удар, нанесенный нами в первых числах августа под Калачом и на Чире и на который мы так рассчитывали, оказался неподготовленным: бригады вступали в бой поочередно, часто без пехотного прикрытия, про поддержку авиацией и тяжелой артиллерией вообще не приходилось говорить. Порою, как становилось ясно из докладов, части получали взаимоисключающие приказы, что только вызывало их дезорганизацию и распыленность сил при ведении боев.
Александр Михайлович, будучи начальником Генштаба Красной Армии, прекрасно понимал, что сейчас происходит там, за горизонтом. К сожалению, повлиять на это, находясь здесь, почти за сотню километров отсюда, он никак не мог. Да и там бы он вряд ли что-либо мог сделать; разве героически погибнуть, подобно многим другим, но генерал-полковника такой выбор не прельщал – ему нужна была победа, и желательно не любой ценой, а такая, чтобы о ней говорили все, начиная от простого солдата и заканчивая самим Сталиным, направившим его именно сюда.
Из донесения штаба 6-й армии в штаб ГА «Б»:
«Сражение в котле на Дону западнее Калача завершено. Уничтожена 62-я армия красных и крупные части 1-й танковой армии. Разгромлены 7 стрелковых дивизий, 7 танковых бригад и 2 мотострелковые бригады, еще 2 стрелковые дивизии понесли большие потери. Противник потерял в боях с 7 по 11.8, по имеющимся данным, 30 тысяч пленных, 270 танков и 560 орудий, в том числе противотанковых и зенитных. Потери противника убитыми высоки, число пленных и добычи продолжает расти».
За три последних месяца немцы от Краматорска, что на Украине, продвинулись вперед и взяли Харьков, Крым, Ростов-на-Дону, Краснодар, Ставрополь, Пятигорск и сейчас уже вели бои в предгорьях Кавказа, двигаясь к Грозному – такого продвижения у них не было с начала войны, гансы даже подняли свой флаг на Эльбрусе. Свыше восемьсот километров, начиная с середины мая, в среднем десять километров в сутки, - размышлял он, - постоянно атакуя и удерживая инициативу.
Началось все с толком неподготовленного наступления советских войск в попытке освободить Харьков: начав его вполне успешно и продвинувшись на запад больше чем на сорок километров на южном фланге, они впоследствии растеряли атакующую мощь и увязли в боях в междуречье Северного Донца и Ореля. Два танковых корпуса общей численностью свыше трехсот танков оставались на своих позициях в сорока километрах от фронта, и приказ об их выдвижении явно запаздывал. Тимошенко, понукаемый Хрущевым, которому низовые политработники слали бодрые рапорта про высокий боевой дух и верность идеалам коммунистической партии и который не имел ни малейшего представления об истинном положении дел, несколько раз лично докладывал товарищу Сталину о готовности продолжать наступать, что еще сутки-другие, и немцы побегут, пока не стало поздно. Василевский тогда дважды обращался к Верховному об отводе войск из-под Харькова и их перегруппировке для встречи вражеского удара с юга, но оба раза штаб Юго-Западного фронта докладывал, что ситуация под контролем.
Тимошенко связывался со Ставкой и требовал новые корпуса и дивизии и даже получил их от Сталина, но вместо того, чтобы поставить их в жесткую оборону и начать отводить атакованные части, дал немцам сжечь их в бестолковых «зародинузасталина» атаках.
Немцы под командование Клейста, пользуясь этим, через десять дней нанесли стремительный и сильный отсекающий удар на северо-запад из района Славянска и Краматорска, отрезав и окружив сразу несколько армий. Только в окружение попало более двухсот тысяч бойцов и командиров, а общие потери превысили триста пятьдесят тысяч человек, огромное количество танков и артиллерии, погибло или пропало без вести почти всё командование наступавших советских войск: заместитель командующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко, командующий 6-й армией генерал-лейтенант А. М. Городнянский, командующий 57-й армией генерал-лейтенант К. П. Подлас, командующий армейской группой генерал-майор Л. В. Бобкин и ряд генералов, командовавших попавшими в окружение дивизиями.
Василевский вспомнил, что докладывало Верховному Главнокомандующему об итогах этой, с позволения сказать, наступательной операции, командование Юго-Западного направления, свалив всю вину за провал на подчиненных:
«Поражение 9-й армии в значительной мере явилось результатом несостоятельности командования этой армии для управления войсками в сложных условиях. Разведка всех видов 9-й армии и Южного фронта своевременно не вскрыла готовящегося удара и этим лишила командование возможности принять дополнительные меры для отражения удара противника по 9-й армии. ...Командование армий и часть командиров корпусов и дивизий со своими штабами оказались несостоятельными руководить войсками в сложных условиях боя. Как правило, руководящий командный состав армий, корпусов и дивизий в ответственные моменты операций и боя не руководил соединениями войск, а разъезжал по подразделениям. Так происходило в группе генерала Костенко и 6-й армии в период полуокружения и окружения, когда командующий армией уезжал в одну дивизию, член Военного совета — в другую, а начальник штаба — в третью. Примерно этому же порядку следовало командование
корпусов и дивизий…».
Он горько усмехнулся: получалось так, что командованию Юго-Западным фронтом достались никудышные командиры армий, корпусов и дивизий. Действительно, командиры уровня армия-корпус-дивизия совершали ошибки, но главная вина лежит на высшем командовании, которое так задумало и организовало операцию, что всё завершилось жестокой катастрофой.
Маршал Тимошенко тогда пропал на несколько дней, и в Ставке уже начинали предполагать самое худшее – сдачу в плен. Слава богу, хоть с этим обошлось – маршал вскоре нашелся.
А Хрущеву, вернувшемуся в Москву, Верховный устроил такой разнос, что, как говаривали, тот едва ли не коленях вымаливал себе прощение, а после этого оба были отправлены с глаз долой куда подальше. Этим подальше и оказался тыловой Сталинград. Тогда тыловой…
Враг же тотчас принялся развивать успех.
В попытках сдержать его последующее продвижение сгорали дивизии, корпуса и целые армии. Потери были ужасающие. Да, не было крупных котлов, не считая этого, какие случались годом ранее - советские части все чаще находили в себе силы избегать их, жертвуя частью, чтобы спасти большее, но беспредельно долго это продолжаться не могло – недаром вышел жесткий и даже где-то жестокий приказ «Ни шагу назад!», но враг продолжал наступать, и ситуация на южном участке огромного немецко-советского фронта была близка к катастрофической.
Теперь вот Сталинград – город, носящий имя вождя. Ленинград в блокаде, еле держится, если мы потеряем Сталинград… - Василевский потер виски, словно сбрасывая с себя наваждение. Он даже не мог представить, к чему может привести такая потеря. Позор. Крах. Поражение. А чем держать немцев, если сибирские дивизии остались под Москвой?! Если страна фактически потеряла десятки миллионов своих граждан, что оказались на оккупированной фашистами территории! Тысячи заводов и фабрик, уголь и металл Донбасса и Криворожья, черноземы Украины, Молдавии и юга России. Если кадровая армия, где нужно, чтобы набраться должного опыта и заматереть, отслужить как минимум год, а то и два, практически все полегла за год боев!
Ему, сыну священника, в пору было молиться, чтобы победа была дарована русскому оружию, чтобы страшный враг был разбит и изгнан… Он еще раз осмотрел обвод, что тянулся в обе стороны от него, левее растворяясь в степи, и явственно понял, что здесь врага не удержать, что труд многих тысяч людей, рывших его, был напрасен. Василевский резко развернулся на каблуках и стал стремительно спускаться к стоявшим ниже машинам – надо было как можно скорее возвращаться в Сталинград, чтобы попытаться сделать хоть что-нибудь в самом городе. Обсудить вместе с Еременко, что был теперь командующим Сталинградским фронтом, что и как делать, придумать, где найти силы, чтобы остановить немца. За ним поспешили охрана и двое сопровождающих из штаба фронта, пытающихся понять, что же высмотрел в дали высокий московский гость.
В город можно было попасть по холмам и курганам через Гумрак, правда, петляя: нужно было сперва проскочить через центральный аэродром, который находился неподалеку, чтобы потом выехать прямиком в центральную же часть Сталинграда, к городскому вокзалу, а можно было взять севернее, где была ровная как стол степь, ведущая к Рынку, Латошинке и заводским окраинам города.
- Давай выше, держи на Спартановку и Рынок, - бросил Василевский шоферу, усаживаясь на заднее сидение, - глянем, что там.
– Есть, товарищ генерал-полковник! – бодро отвечал тот, разворачивая машину, вскоре три автомобиля в сопровождении БА-20М шустро попылили на восток.
Василевский справа от себя видел крыло все того же обвода – пустого, брошенного, практически без войск и каких-то серьезных укреплений. Ни дотов, ни даже дзотов не было – их, конечно, можно было построить, но без прикрытия они долго не простоят, а просто станут могилой для их защитников. С военной логикой у представителя Ставки было все в порядке: без прикрытия авиацией ставить артиллерию было смерти подобно, и смерть, как ей и следовало, спокойно сжала бы свое; оставалось либо зарыться в землю, подставляя пехотные части под удары артиллерии, которой немцы умело пользовались, и точно так же, по сути, обрекая многих бойцов на бессмысленную гибель, которые даже и не вступят по-настоящему в бой, либо бросаться малыми силами против больших, заранее проигрывая, либо просто пятиться назад, огрызаясь, пытаясь сохранить и подкапить силы для отпора. Все дело в том, что пятиться уже было некуда: как десять месяцев назад под Москвой, за ними лежал Сталинград и Волга.
- Что у нас с зенитками? – едва повернувшись, спросил он одного из штабистов.
- Защиту Сталинграда с воздуха осуществляет Сталинградский корпусной район ПВО и 102 истребительная авиационная дивизия, - бодро отрапортовал тот.
- А точнее!? – чуть повышая голос, надавил Василевский.
Майор спешно полез в сумку у себя на боку и достаточно быстро нашел нужную бумагу.
- Вот, товарищ генерал-полковник, здесь все данные.
Василевский стал вчитываться в содержимое: выходило, что в городе и вокруг него находилось семь зенитных артиллерийских полков среднего калибра (сорок восемь орудий 76-мм и 85-мм), два зенитных артиллерийских полка малого калибра (порядка ста зениток калибра 25-мм и 37-мм), двенадцать отдельных зенитных артиллерийских дивизионов, шесть зенитных бронепоездов, два отдельных зенитных пулемётных батальона, семь отдельных зенитных пулемётных рот и девятнадцать отдельных зенитных пулемётных взводов, зенитный прожекторный полк, отдельный дивизион аэростатов заграждения, шесть отдельных батальонов ВНОС и отдельный батальон связи. Командиром всего этого хозяйства был полковник Е. А. Райнин. Кроме них, город также защищала 102 иад под командованием полковника Красноюрченко.
- И все же хотелось бы видеть точные цифры, а не общие сведения, - поднял глаза на майора представитель Ставки.
- Они должны быть указаны на второй странице, - быстро уточнил он.
Действительно, ниже убористо шли цифры, где указывалось количество средств ПВО: пятьсот шестьдесят зенитных орудий, в том числе четыреста сорок среднего и сто двадцать малого калибра, около пятисот пулеметов, пятьдесят пушек калибра 76 мм, свыше двухсот противотанковых ружей.
- Странно, - произнес Василевский, - мне показалось, что их гораздо меньше. Мы с вами третий день ездим и такого количества средств ПВО явно не наблюдали. Насколько достоверны эти сведения, можете уточнить, майор?
- Слушаюсь, товарищ генерал-полковник!
- По приезду сразу же отправьте телефонограмму во все зенитные подразделения для уточнения боеготовых орудий и установок. Далее, точно так же свяжитесь со всеми госпиталями, чтобы всех легкораненых зенитчиков и артиллеристов, кто пригоден, немедленно вернули в строевые части и обязательно в ПВО!
Майор чиркал в блокноте и согласно кивал, трясясь на небольших ухабах.
- Мне докладывали, что у нас чуть ли не женский зенитный полк в городе, это верно?!
- Так точно, товарищ генерал-полковник, несколько дивизионов, по крайней мере, полностью укомплектованы зенитчицами, - несколько оживляясь, доложил тот.
- Проследите, чтобы во всех частях ПВО был тройной боекомплект, орудия по возможности замаскировать, подготовить укрытия для личного состава, наладить связь, выделить пехотное охранение на наиболее опасных участках. На крышах домов в центре разместить 37-мм зенитки.
- Слушаюсь.
Знать бы, где эти наиболее опасные участки, где и когда немец будет готов к массированным атакам с воздуха, думал про себя Василевский, посматривая на тянущуюся справа гряду, и устроить ему такую засаду на подлете к городу, чтобы больше не повадно было!
Он приказал остановиться, вышел, поднялся по склону наверх одного из холмов Донской гряды, что выгнутой вверх дугой тянулась из ростовских степей мимо Серафимовича, Клетской и Вертячего, где ее пересекал Дон, и далее шла к Волге, загибаясь книзу и вбирая в себя некоторые части Сталинграда. Стоя на краю уже заметно оползших окопов, он никак не мог вспомнить какую-то важную деталь, касающуюся обороны города, и это мучило и раздражало его еще больше, ибо, как думалось Василевскому, могло помочь решить ему ту задачу, которую перед ним поставила не только партия или Сталин, но сама его душа.
Их небольшая колонна проскочила петляющую по ярикам и растущим на их берегах рощицам обрывистую Мокрую Мечетку и выехала к северной окраине СТЗ. Василевский снова вышел из автомобиля, в очередной раз осматривая местность, чтобы понять, как же лучше организовать здесь оборону.
Минировать берега, размышлял он, но этого ничего не даст, так как закрепиться можно было только в заводских постройках, но это значит, что тогда завод фактически не сможет работать. Да, срочно эвакуировать аэродромы, что оказались ближе к линии фронта, чем сам город – Воропоново, Гумрак, Питомник. Оставить там муляжи самолетов и зениток, заминировать по восточной границе. Все летные части за Волгу. Завтра же, отметил командующий у себя в голове, продолжая смотреть на возможный рубеж обороны. Так толком ничего не придумав на скорую руку, он уселся назад, и колонна поехала в штаб фронта.
Глава 17
Впоследствии этот участок обороны от Волги до северо-восточной опушки рощи западнее тракторного завода успеют подготовить к отражению врага: здесь появятся за два с половиной дня окопы полного профиля, пулеметные площадки и несколько ходов сообщения в тыл. Так же были выкопаны капониры для двадцати пяти танков, которые, уже обвешанные юбками из гусениц, стали занимать свои места вечером следующего дня, тут же разместили четыре тягача с зенитками. Перед передним краем и между окопами были установлены ежи и надолбы, что усиливало оборону в противотанковом отношении. В глубине обороны, в районе цирка, было принято решение разместить подвижный резерв – неполную танковую бригаду. За ними спешно разворачивали артиллерийский дивизион 76-миллимитровых пушек, которые доставили с завода «Баррикады» и две батареи зенитчиков на тягачах. Сюда сместили две женских батареи полка ПВО. Часть техники удалось загнать под крыши различных построек и натянутые сети и надежно замаскировать. Также предполагалось, что с Волги будут поддерживать своим огнем канонерки военной флотилии, а с левого берега станут бить гаубичные батареи крупных калибров. Такие же батареи были установлены и замаскированы ниже города, на острове Сарпинский.
Уже по возвращении из инспекционной поездки, когда пришла пора просматривать сводки и донесения с фронта, уставший, с расстегнутым воротничком, он вдруг услышал шум за дверью, поднялся и вышел глянуть – через комнату он увидел стоявшего там Чуянова в сопровождении еще шести человек, которых к нему не пропускали. Троих он узнал – самого первого секретаря обкома, Вайнруба, что был замом генерала Штевнева по танковым частям фронта, и еще одного полковника, что был командиром городской дивизии НКВД. Точно, полковник Сараев, Александр Андреевич. Среди гражданских, как ему показалось, был директор какого-то из многочисленных сталинградских заводов.
- Что вам, товарищи, - двинулся он к ним навстречу, показывая бойцам охраны, чтобы визитеров пропустили.
- Александр Михайлович, - взволнованно обратился к нему Чуянов, - у меня, - он обернулся на спутников и поправился, - у нас есть ряд предложений по обороне города от возможного нападения.
- Здравствуйте, Алексей Семенович, - он пожал ему руку, - и вы, товарищи, проходите и садитесь. Слушаю вас.
Странным образом услышанное им наложилось на его собственные мысли: отсутствие какого-либо значительного количества войск для обороны города, масса гражданских лиц – едва ли не полмиллиона, как ему на днях доложили, сложный рельеф местности, плохо подготовленный для обороны, к тому же растянутый на полсотни километров; могучая, местами шириной до двух километров, река за спиной, пологий дальний берег, где толком не укрыться и не укрыть; массив заводов, производящих практически весь спектр вооружений и боеприпасов, большие запасы продовольствия и топлива. Его, кстати, точно так же тревожило расположение хранилищ ГСМ – на волжском берегу едва ли не в центре Сталинграда и выше всех основных городских переправ. Когда Чуянов предложил перегнать всю эту взрывоопасную смесь по трубопроводам на двенадцать километров северо-западнее от города и имитировать разрушение нескольких нефтяных вышек, Василевский, что проезжал там всего полтора часа назад, сперва недоуменно выслушал его, а после, когда стал ясен замысел, заметно оживился. Он и сам, когда думал, каким путем пойдет немец на Сталинград, если вдруг прорвет нашу оборону, всегда выбирал этот вариант – степь в несколько километров в ширину и почти семьдесят в длину, что тянулась от левого берега Дона и до правого берега Волги.
-Технически это возможно, - продолжал Чуянов, - на заводских складах есть и прорезиненные трубы в достаточном количестве, и насосное оборудование. Изобразить полтора-два десятка нефтяных вышек, выведенных из строя, также вполне возможно. По склонам курганов идет линия окопов, она, конечно, не сплошная, но пара десятков километров наберется в любом случае. Их залить бы по самую маковку, а потом взорвать, чтобы все вниз полилось!
- Но как?!
- Все просто, - встрял один из тех гражданских, кого Василевский не знал, - по виду самый молодой - делаем шурфы под наклоном вниз, выводим бикфордов шнур на поверхность и для затравки пропитываем соляркой или керосином, И так через каждые двести-триста метров. Но начинать возгорание надо с дальней части, когда немцы втянутся в ловушку. Можно даже там сделать не сплошную линию, а несколько отрезков, чтобы случайно раньше времени сразу все не полыхнуло.
Генерал-полковник с интересом посмотрел на говорящего.
- Интересно, а есть ли еще какие-нибудь предложения? – поинтересовался он.
- Нужно уплотнить ПВО города, повысить плотность огня, - сразу же продолжил Игорь, которого Чуянов и Вайнруб привезли с собой. – На складах лежит больше тысячи…
- Точно! – хлопнув себя по коленке, радостно перебил его Василевский. – А я всю дорогу мучился – никак не мог вспомнить! У нас действительно есть больше тысячи пулеметов ДТ и сотни тысяч патронов к ним, если не миллионы, в том числе бронебойных и зажигательных. Так, с этим решено. Алексей Семенович, срочно дайте распоряжение по заводам, чтобы выделили людей и мощности под переделку их в зенитные пулеметы. Сейчас же пусть приступают. Пристрелочные таблицы и чертежи разослать всем, кто будет привлечен к этой работе. Делаем сто счетверенных, сто по три и полторы сотни спарок, все остальные в пехотные части. Счетверенные ставить будем на грузовики и тягачи, которые сейчас на тракторном стоят, и на все возвышенности вблизи города…
- Их, товарищ генерал-полковник, лучше группами по четыре-пять ставить, с интервалами метров триста-четыреста друг от друга для прикрытия собственно самих зениток, - вдруг вновь толково, как заметил про себя Василевский, влез молодой. - Огонь открывать до полукилометра, не раньше, обязательно вырыть щели для укрытия, из листов сварить в два слоя защиту. Ставить надо так: на угол привариваем трубу, в землю около щели вбиваем трубу большего диаметра, прочищаем ее, снизу и сверху привариваем по паре ручек, чтоб удобнее открывать было. Кладем лист и меньшую вставляем в большую, как папа-мама.
- Что?! Какая папа-мама? – удивленно спросил Чуянов, поворачиваясь к нему.
Игорю пришлось показать на пальцах, отчего в комнате начался здоровый мужской смех.
- Не, ты слышал! – утирал выступившие слезы Чуянов, - папа-мама! Это ж надо!
- Это термин такой, - Игорь, улыбнувшись, мотнул головой, - чтоб понятливее было.
- А ведь опять дело говорит парень, - отсмеявшись, внес свою лепту Заславский, - и металла много не нужно, и открывать легко. Сверху брезент или тряпку какую кинуть, да землицей и камнями придавить – ни один гад не разглядит. И ловко как все у тебя, Игорь, получается, - с явным одобрением продолжал директор, - жаль, времени в обрез у нас, пару бы недель хотя бы запасу.
Все сразу посерьёзнели – времени действительно было катастрофически мало. Надо было расставить тысячи людей по местам, снабдить их необходимыми материалами, объяснить и показать, что и как делать. Василевский попросил позвать отошедшего дежурного офицера, чтобы срочно записать и напечатать приказ, но тут Игорь снова всех удивил, сев за стоявшую на соседнем столе машинку и споро под диктовку отстучав на ней текст без единой опечатки.
- Кто это? – спросил тихо Василевский, подходя и обращаясь к Вайнрубу, и тот коротенько рассказал ему про тримаран, мобильные боевые группы, обвеску танков и о многих других вещах, о которых теперь был хорошо наслышан.
Генерал-полковник воистину изумился, но постарался сделать вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, хотя на самом деле наличие таких знаний у сидевшего в трех метрах от него человека поражало; если создание тримарана или то же экранирование танков можно было объяснить техническим образованием и предметным знанием сути дела, то информация о тысячи пулеметах на складах была закрытой, относясь к военной тайне.
Он задумался снова: надо было ехать к Еременко в бункер на Краснознаменную, что буквально десять дней назад закончили специально приехавшие из Москвы метростроевцы, там же будет и этот самодовольный индюк Хрущев, которого, будь это возможно, лично он не подпускал к управлению войсками ни под каким видом. Сам Еременко воспринимался им неоднозначно: боевой генерал, с опытом в таких боях, что не каждый сдюжит, раненный несколько раз и сейчас еще не полностью восстановившийся после ранения. Хромает, ходит с палкой, видно, что периодически мучается от боли. Здесь он на должности комфронта уже вторую неделю, но, по большому счету, каких-то серьезных изменений обстановки на фронте не добился, если не считать вполне успешных боев под Абганерово и Тингутой, где крепко дали по зубам зарвавшимся танкистам Гота. Но в остальном… Войск в городе практически нет, военные заводы, что выпускают только за неделю не меньше двадцати орудий и полторы роты танков, почему-то отправляют свою продукцию за сотни километров от города, на складах масса различного вооружения и боеприпасов, непонятно чего ждущих, в городе до сих пор действуют штабы двух фронтов, хотя номинально командующий уже один, светомаскировка минимальная, идут концерты, ставятся спектакли, работают кинотеатры, и никто, по крайней мере, Василевский этого не видел, не предпринимает отчетливых и явных мер к тому, чтобы кардинальным образом изменить ситуацию. Когда он как-то на днях спросил, почему нельзя новенькие, только что с конвейера, тридцатьчетверки оставить здесь, обкатать на полигоне экипажи, выяснилось, что для этого требуется разрешение аж самого наркома танковой промышленности Малышева!
Благо, что Александр Вячеславович сейчас находился тут на СТЗ, и теперь Василевский знал, как отчасти теперь решать стоявшую перед ним задачу.
Когда неожиданные гости ушли, Василевский дал распоряжение соединить его с Верховным – ему нужно было сегодня же, сейчас же убедить Сталина в правоте своих последующих действий.
- Здравствуйте, товарищ Сталин.
- Здравствуйте, товарищ Василевский. Что ви можете мне сказать о ситуации в Сталинграде?
- Товарищ Сталин, ситуация непростая, поэтому предлагаю срочно принять следующие меры…
Сталин молча. не перебивая несколько небольших, но таких важных для страны минут, слушал доклад Василевского. За четкими, даже несколько сухими словами генерал-полковника слышалась неожиданная уверенность. Никакого отчаяния. Точные, понятные действия и предложения. Иногда жесткие, идущие вразрез с тем, что думал он сам, а иногда совсем непонятные на первый взгляд, но вдруг, после кратких пояснений, открывающие свою суть.
Верховный, держа трубку телефона одной рукой, другой устало провел по глазам.
- Как быстро вам, товарищ Василевский, потребуется наш ответ?
- Сегодня, товарищ Сталин.
- Хорошо, ви его получите, - затем положил трубку и велел срочно вызвать к нему Жукова.
Сталин остановился у окна и стал вспоминать, как в начале лета восемнадцатого года был направлен Совнаркомом в тогда еще Царицын по делам продразверстки, а потом на волне недоверия к военспецам и ухудшения положения вокруг Советской республики вместе с с подошедшим с Украины Ворошиловым и местным большевиком Мининым они фактически встали во главе обороны города от белых. Тогда он пошел против Троцкого с его верой в военспецов, взяв на себя огромную ответственность.
Он и сейчас не доверял, и потому ждал Жукова.
Тот приехал в Кремль через двадцать минут, о чем Поскребышев сообщил Верховному главнокомандующему.
- Здравствуйте, товарищ Жуков.
- Здравствуйте, товарищ Сталин.
- Я хотел бы узнать ваше мнение о ситуации в Сталинграде и мерах, принимаемых командованием Сталинградского фронта для обороны города.
Жуков смекнул, что произошло что-то, о чем он не знает, мимоходом глянул на висевшую на стене карту огромного советского-германского фронта от Мурманска до Новороссийска с загибом на Ставрополь и Грозный.
- Готов немедленно вылететь, чтобы ознакомиться с происходящим на месте!
- Этого пока не потребуется. Мне звонил Василевский, он предлагает следующие меры и ждет нашего ответа.
И Сталин обстоятельно, и в то же время достаточно кратко передал замысел Василевского.
Жуков, то и дело поворачивающийся за ходящим по кабинету вождем, внимательно слушал, а когда Сталин замолчал, спросил:
- Могу ли я переговорить с Александром Михайловичем, товарищ Сталин?!
Через две минуты их соединили.
Жуков внимательно слушал Василевского, несколько раз что-то уточнил, смотря на карту Юго-Западного фронта, которую принес Поскребышев. Затем закончил разговор и повернулся к Верховному.
- И какое ваше мнение, товарищ Жуков?
- Как мы знаем, товарищ Сталин, противник предпринимает активные попытки форсировать Дон в районе Калача. Наши 62 и 64 армии ведут тяжелые оборонительные бои, но сил не хватает.
- Нам это известно. Что ви конкретно можете предложить?
- Наши части отходят в направлении на северо-восток, немцы постоянно вводят в бой резервы, тесня их, поэтому я согласен с Василевским, что в ближайшие дни они могут нанести удар севернее и южнее Сталинграда, чтобы взять его в клещи, как учит их военная доктрина, - склонился над картой Жуков, показывая карандашом, - здесь и здесь. Командование Юго-Западного фронта смогло, как мы знаем, парировать недавний удар Гота с юга, но противник подтягивает свежие части, поэтому, - тут Жуков вытянулся по стойке «смирно», - я согласен с предложением Василевского о предоставлении ему чрезвычайных полномочий непосредственно на месте.
- Ви уверены, товарищ Жуков?
- Так точно, товарищ Сталин!
Василевский волновался: он ждал звонка из Ставки, а сам продолжал в голове набрасывать, что еще нужно сделать, если Сталин с ним согласится, все с тем же непреходящим удивлением отмечая, насколько простыми казались многие из тех мер, что были ему предложены каких-то два часа назад. И он почему-то чувствовал, что меры эти обязательно дадут свои плоды, уже отчасти начиная воплощаться.
- Москва на проводе! – доложил ему вошедший дежурный офицер, и Василевский, оправляя китель, как будто кто-то мог его видеть, встал и произнес в трубку:
- Слушаю вас, товарищ Сталин.
- Товарищ Василевский, ваши предложения по обороне Сталинграда одобрены. С сегодняшнего дня ваши полномочия в качестве представителя Ставки на Сталинградском фронте расширены – ви назначаетесь командующим фронтом. Еременко будет вашим заместителем. Приказ ви получите завтра утром лично в руки.
- Есть, товарищ Сталин! Разрешите приступить?!
- Разрешаю, товарищ Василевский. До свидания.
- До свидания, товарищ Сталин.
Сталин вновь вызвал Поскребышева и продиктовал.
- Приказ о назначении Василевского командующим Сталинградским фронтом напечатать в трех экземплярах. Все три мне сразу на подпись. Один сегодня же отправить самолетом в Сталинград для передачи ему в руки лично. Второй передайте товарищу Жукову, третий останется у вас.
- Так точно, товарищ Сталин!
Глава 18
После совещания у Василевского полковник Вайнруб, прихватив с собою Сараева, тут же поехал к своему хорошему знакомому Ефиму Райнину, тоже полковнику, но уже артиллеристу. Сараев было стал отнекиваться, что дел позарез, но Матвей Григорьевич был настойчив и прямолинеен:
- Ты сам посуди, Александр, - горячо убеждал он своего спутника, - именно нам троим в первую очередь нужно согласовать между собою все то, о чем только что говорили, а Ефим пока ничего об этом не знает! А так мы его в курс дела введем и обрадуем.
- Это чем же?
- А тем, кто его хозяйство резко должно увеличиться – минимум на сотню единиц. И теперь сектора нужно срочно переделывать, чтобы закрыть небо над городом для фашистских стервятников.
- Ну я-то здесь причем? – не сдавался Сараев.
- А на тебе, дорогой, прикрытие батарей, раз, согласование маршрутов тягачей и их позиций, два, помощь в подготовке позиций, три, и связь между всеми, четыре. Усек?
Вскоре они добрались до одной из школ в центре города, где размещался штаб Сталинградского корпусного района ПВО, поднялись наверх на третий этаж, и Вайнруб без долгих предисловий взял Райнина в оборот.
- Вот что, Хаим, мы только что от Василевского. Есть серьезные основания полагать, что немцы со дня на день атакуют Сталинград. В ближайшие двое суток тебе будет передано порядка ста единиц техники с счетверенными пулеметами. Всех легкораненых зенитчиков и артиллеристов будут направлять также в зенитные части. Александру поручено организовать и обеспечить прикрытие твоих полков на земле, окапывание и огневая поддержка.
Райнин оторопело сперва смотрел на нежданных гостей, затем потянулся к аппарату.
- Ir ruft aun kontrolirt tsi ir gleybt mir nisht (Ты позвони и проверь, раз не веришь)
- Fun vos. ikh gleyb dir, moyshe (От чего же, я верю тебе, Мойша).
Сараев нервно хохотнул:
- Вот что, дорогие товарищи евреи, давайте все же по-русски говорить, а то мне неудобно, знаете ли.
- Извини, Александр, конечно. Это чтобы Хаим скорее врубился.
Сараев и Райнин одновременно переглянулись, показывая, что не вполне понимают сказанное. Вайнруб же спокойно продолжал:
- Я это слово услышал пару дней назад от нашего с вами недавнего знакомого – от Игоря, - и на свой манер пересказал их тогдашний разговор. Райнин заметно оживился и стал расспрашивать о той части их беседы, где речь шла о противовоздушной обороне города.
- Во-первых, нужно вырыть щели и укрытия для личного состава батарей. Решение по ним уже принято и с утра его начнут воплощать на деле. К сожалению, щиты на орудия мы поставить не успеем, поэтому только можно заглубить еще на метр, а землею набить мешки и сделать поясной бруствер.
- Во-вторых, спарки на тягачах будут не только прикрывать пулеметным огнем, но и от вражеских пуль. Вся тягачи дополнительно обшиты бронелистами, на кабины установлены металлические шторки.
- В-третьих, у каждой батареи будет пехотное прикрытие, в том числе с пулеметами и противотанковым ружьем. Это будут либо его бойцы, либо моряки из флотилии.
- В-пятых, он рассказал нам про опыт ленинградцев по раннему обнаружению вражеских самолетов…
- Что за опыт? – сказали Сараев и Райнин одновременно.
- Кто-то предложил взять нескольких слепых, но только от рождения или ослепших в детстве, и посадить их слушать небо – там у вас, зенитчиков, вроде какие-то приборы специальные есть. Так вот такие слухачи засекают летящий самолет намного дальше, чем обычный человек.
- Ну да, у них же остальные чувства усиливаются, - заметил Райнин, - и что, работает?
- Именно что работает! Зенитчики получали несколько дополнительных минут для подготовки к отражению налета. Знали направление, примерную высоту и скорость. У них же тоже сектора, как и у нас. Поэтому эффективность обороны значительно возрастала.
- А где у нас мастерские общества слепых, не у «Сакко и Ванцетти» ли?! Помнится, мы там у них маскировочные сети, что они плели, забирали.
Райнин аж подскочил со стула, на котором сидел, быстро пожал руки обоим полковникам и уже на бегу бросил:
- Все понял! Спасибо!
- Да подожди, неугомонный! – не удержался Вайнруб, - отправь кого-нибудь, а сам садись и слушай дальше.
Райнин позвал какого-то старлея, объяснил ему суть дела и отправил в мастерские, также распорядился на счет какой-нибудь еды и послушно уселся за стол.
- Подумай вот над чем. Солнце появляется в городе сразу же после пяти утра, в зените оно практически в полдень, а потом уходит на запад и уже к семи становится темно. Немцы летят с запада. При полной нагрузке бомбардировщик за минуту пролетает порядка трех-четырех километров. Аэродромы их расположены километров за полтораста или даже двухсот от нас. А теперь прикинь, во сколько им нужно будет вылететь, чтобы уходящее солнце мешало нашим зенитчикам прицеливаться по ним на подлете к городу?
- Это что же получается, нам еще и городскую метеостанцию теперь нужно подключать, чтобы этих гадов бить?! – выругался зенитчик.
- Если бить по-научному, то да. Помнишь, как сказано: знание – сила. И еще один важный момент, - продолжал танкист, - город растянут вдоль Волги на пятьдесят с гаком километров. Если же считать расстояние от железки до воды, то не более двух-трех километров будет, четырех уж точно. Поэтому как немец нас бомбить будет, - тыча пальцем в карту города, продолжал Вайнруб, - только с заходом либо с севера, либо с юга. Если лететь в лоб, то вероятность промахов резко возрастает. Учитывая, что основные аэродромы, как Тацинская, находятся южнее, заходить они будут со стороны Бекетовки и Дар-горы.
Все трое склонились над расстеленной картой, словно представляя, как это будет. Райнин что-то шептал про себя, смотря почему-то на часы, будто вычисляя, а потом вдруг резко подвел итог.
- Значит, прилететь они должны сюда после трех часов дня. Первая волна точно. И потом до шести еще пара-тройка налетов. Василевскому докладывали?!
- Нет. Вот ты и доложишь ему завтра всю обстановку, - влез уже Сараев, - а я тебя поддержу чем могу.
В апреле 1942 года под руководством Е. А. Райнина дивизионный район ПВО был переформирован в Сталинградский корпусной район ПВО. Уже в июле 1942 года передовые части района вступили в бой с воздушным противником на дальних подступах к Сталинграду. Истребительные авиаполки 102-й истребительной авиационной дивизии вводились в бой в первом эшелоне, зенитные артиллерийские части района осуществляли круговое прикрытие объектов города и уничтожали вражескую авиацию на ближних подступах к городу и над ним. Подчинённые району ПВО две отдельные бригады ПВО и Астраханский бригадный район ПВО совместно с истребительной авиацией осуществляли прикрытие волжского речного транспорта на участке от города Саратова до города Астрахани. С середины августа 1942 года Сталинградский корпусной район ПВО был оперативно подчинён командующему войсками Сталинградского фронта, а его зенитные артиллерийские части неоднократно применялись для борьбы с танками и механизированными частями противника. На заключительном этапе Сталинградской битвы части корпусного района ПВО осуществляли воздушную блокаду окружённой группировки противника. Всего в ходе Сталинградской битвы частями района ПВО уничтожено около 700 самолётов, свыше 170 танков. подавлено до 50 артиллерийских и миномётных батарей противника. За образцовое выполнение боевых задач в феврале 1943 года Сталинградский корпусной район ПВО был награждён орденом Красного Знамени.
Райнин тотчас уселся писать записку Василевскому, пока его гости занялись нехитрым перекусом, а после они все вместе занялись согласованием мер по смене позиций части зенитных батарей и организацией их прикрытия. Уже через час можно было наблюдать, как тягачи и грузовики потянули зенитки крупного и среднего калибра на новые позиции, образовывавшие полу дугу по южным пригородам Сталинграда с опорой на Дар-гору, туда же должны были отправиться половина новых зенитных тягачей; город, еще трое суток назад находившейся в какой-то летней полудреме, за последние сутки резко изменился, забурлил, приведя в движение свое колоссальные, если разобраться, ресурсы, которыми просто надо было правильно распорядиться, не теряя прежде столь драгоценного времени: от нефтеналивных баков тянулось сразу несколько нитей трубопроводов, уходя на северо-запад, матерившиеся саперы и рабочие бригады на скорую руку изображали за Рынком выведенные из строя вышки, расставляли особым порядком противотанковые ежи, сменяя друг друга каждые двенадцать часов; вдоль внутреннего обвода, самого ближнего к городу, копали новые позиции для зениток и капониры для танков с раздутыми башнями, вызывавших удивленные взгляды своим необычным видом из-за навешанных в несколько слоев гусениц, рыли узкие щели, проверяя легкий ход щитов; пехотинцы и зенитчики сообща вгрызались в затвердевшую землю, и кое-где молодые девчата, не выдерживая августовского солнцепека, вслед за мужиками поснимали с себя гимнастерки, порою озорно сверкая прелестями из-под нательных рубах и комбинаций; ошалевшие от таких видов мужики, старясь не отставать, по стахановски долбили тяжелый спекшийся грунт; полуторки развозили в кузовах бочки с водой, не давая жажде засушивать силы защитников города - Сталинград зримо менял свой вид, готовясь встретить врага так, чтобы встреча запомнилась ему на всю жизнь и до самой смерти.
Вайнруб сидел вместе с Сараевым, склонившись над картой города, не мешая Райнину с его делами и пытаясь сообразить, как лучше расставить танковые бригады и полки НКВД. Сараев, все еще не веря, что эвакуация гражданского населения по факту началась, вспомнил, как вместе с Вороновым докладывал пару недель назад в Москву Берии их видение сложившейся на тот момент в Сталинграде ситуации:
«в городе много детей, людей престарелого возраста и других, не участвующих в производстве, но которые будут нести потери при налетах авиации противника и о которых должны будут проявлять заботу люди, занятые на производстве, войска, милиция, отрываясь от производства и службы. Эта часть населения может служить источником паники при крупных налетах авиации. В связи с этим городское руководство НКВД предлагает немедленно в кратчайший срок закончить проведение мер МПВО, применяя к их нарушителям меры воздействия по законам военного времени… Массово эвакуировать детей и людей, не связанных с производством».
Глава 19
Чуянов, что прежде всего отвечал за город и его жителей, с утра поехал к переправам, чтобы лично убедиться, как идет эвакуация – по всему выходило, что примерно две трети людей они точно успели переправить на тот берег, и теперь нужно было постараться вывези как можно больше продуктов и прочих припасов, чтобы обеспечить всю эту массу продовольствием. На центральных переправах, казалось, творился хаос, но это только на первый взгляд – на самом деле каждый занимался своим делом. Тысячи горожан со своим скарбом подтягивались к берегу, где их уже ждали десятки всевозможных судов; милиционеры и санитарки показывали кому куда лучше спускаться, чтобы не создавать заторов транспорту; все старались помогать друг другу, если вдруг возникала какая-нибудь заминка; стволы зениток дружно смотрели на запад, как и наблюдатели с биноклями в руках, опасаясь налета немецкой авиации; из радиотрансляторов, что висели на столбах вдоль берега, неслась музыка.
- Едем на элеватор – бросил он шоферу, и они поехали в Зацарицынский район по полупустым улицам, встречая только расчеты зенитчиков и небольшие военные колонны, направляющихся в пригород Минина; как было ему известно, основные силы Василевский решил разместить в центральной и северной частях города.
Зацарицынский район города был малоэтажен, каменных зданий то же было мало: выделялись среди них прежде всего больница речников да вокзал Сталинград-2, и только громада элеватора возвышалась почти в самом его конце. В нем еще оставалось зерно, и стояла задача вывезти его в максимальном объеме, однако вывезти все было попросту невозможно в силу того, что практически весь транспорт был задействован для решения других задач, поэтому и было принято решение начать раздачу зерна в частные руки. Мешки, что собирали сталинградцы для баррикад, теперь везли сюда, набивали зерном и раздавали людям.
Когда кто-то стал возмущаться таким явным разбазариванием государственного имущества, грозя трибуналом, то ему резонно ответили, что лучше всего раздать зерно советским гражданам, чем уничтожить его или, тем более, оставить врагу – теперь у элеватора собралось несколько сотен людей, многие были с подводами и ручными тележками, чтобы получить свой мешок.
К немалому удивлению Чуянова, при раздаче зерна соблюдался относительный порядок, и тогда он распорядился заехать еще и Бекетовку, что находилась чуть дальше – там было дело государственной важности – надо было забрать одну московскую фифу, какую-то докторшу, якобы знакомую с самим Сталиным, что пока что несколько уравнивало ее в глазах первого секретаря. Адрес у него был, и вскоре «паккард» остановился у одного из домиков на окраине.
- Здесь проживает Ермольева Зинаида, - постучал он в открытое окно, - я секретарь обкома партии Чуянов.
- Минуточку, Алексей Семенович, - раздался из глубины дома приятный женский голос, - я сейчас к вам выйду.
На пороге показалась невысокая миловидная женщина средних лет, спокойно и открыто смотрящая перед собой.
- Не могу пустить вас в дом, к сожалению – там лаборатория с опасными веществами.
- Я понимаю, товарищ Ермольева. Я вот по какому делу: из Москвы пришел запрос, когда вы планируете улетать. Дело в том, что с приближением фронта к городу обстановка складывается тревожная, и нам бы хотелось понимать сроки вашего пребывания, Зинаида … - он замялся, не зная отчества.
- Зинаида Виссарионовна, - подсказала она, улыбнувшись краешками губ, заметив реакцию гостя.
Чуянов аж крякнул, моментально все поняв про гостью.
- Да, Зинаида Виссарионовна, так что сообщить в Москву? - осознав, от кого на самом деле пришел запрос.
- День, два, от силы три.
- Хорошо. В случае каких-либо затруднений прошу вас, Зинаида Виссарионовна, сразу обращаться ко мне напрямую.
Он посмотрел по сторонам, заприметил столб неподалеку.
- Сегодня же вам проведут телефон, - и тут же распорядился, - Федосеев, чтоб через два часа все было готово! Об исполнении доложить!
- Так точно, Алексей Семенович, сделаем!
- Нам пора ехать на судоремонтный завод, товарищ Ермольева. - Чуянов аккуратно пожал ей руку и направился к автомобилю, - всего доброго.
- До свидания, товарищ Чуянов.
Заславский в сопровождении Ройтера и еще пары человек встретил секретаря обкома по-дружески, на ходу стал рассказывать последние новости, что и сколько успели сделать, что на подходе.
- А ты вроде посвежел, Натан Петрович, - заметил Чуянов, смотря на директора завода.
- Знаешь, Алексей Семенович, сам не ожидал такого, - горячо поддержал тот, - не поверишь, но у меня такое ощущение, за эти двое суток мы сделали столько, сколько за неделю раньше не успевали, но все путем, без нервов и дикого напряжения сил!
- Как ты сказал?!
- Я говорю, голове легче стало, все своим делом заняты, потому мыслей тяжелых нет.
- Я про это твое путем.
- А это я от нашего новичка услышал, Игоря – у него много удивительно емких и точных необычных выражений. Некоторые даже я использую.
- Почему только некоторые? – удивился первый секретарь.
- Ну ведь не скажешь же такое при женщинах, - и Заславский, блеснув глазами, произнес несколько фраз, вызвав оглушительный хохот у всей мужской компании.
Когда все успокоились, Чуянов стал расспрашивать, как идут дела с ремонтом кораблей, а также изготовлением противотанковых ежей, которые планировалось разместить на южном направлении.
- Вечером планируем отгрузить полсотни штук, - доложил Заславский, - тут вот еще предложение поступило – снабдить несколько из них миной с вытяжным взрывателем. Можно и противотанковую, и противопехотную поставить. Если уж фашисты начнут их растаскивать, то пусть подарочек от нас получат.
- Дело говоришь, - поддержал его Чуянов, - давай тогда саперов подключай, пусть на месте уже смотрят, как лучше все разместить. А карманники наши где? (Так в шутку с легкой руки Савельича называли экипаж тримарана, когда Михалыч как-то обмолвился об их первом разговоре по переделке баркаса).
- На СТЗ пошли за зенитками. Им тягачи будет быстрее вплавь сюда доставить, чем тем своим ходом пылить. За раз сразу три берут. Так что скоро ждем их обратно.
- Ясно. Кстати, войска мимо вас шли?
- Да, ночью и рано утром шли какие-то части, а с ними, видимо, генерал еще на машине ехал, а что? – ответил кто-то.
Чуянов удовлетворенно вздохнул – значит, Еременко уже там:
– Дело в том, что у нас случились изменения в командовании, теперь назначен Василевский и, по-моему, это лучший выбор из всех возможных.
Народ вокруг оживился, вполголоса стали обсуждать новость.
Первый секретарь Сталинградского горкома партии так считал совершенно искренне, воочию видя каждого, кто был на этом посту за последние четыре месяца, и оценивая их деятельность: по его, чуяновской чуйке, за последние несколько дней ситуация в городе резко изменилась в лучшую сторону, появилось не только понимание, что и как делать, и самое главное, вместо трагического молчания Гордова, бессмысленных воздыханий Тимошенко и нервных перепадов Хрущева – от безудержной паники до непробиваемой уверенности, что все обойдется, - или угрюмой растерянности Еременко, обнаружившего вдруг, что он, оказывается, стоит на краю пропасти, но и то, что Василевский смог, по его, Чуянова, разумению, отвести их от этого края – совсем скоро должно решиться, насколько далеко. Вчера, например, он в несколько фраз развел двух спорящих генералов - Захарова и Голикова, что вернулись на недолгий срок на КП в Сталинграде с южного крыла фронта: Филипп Иванович ратовал за отвод войск, а Георгий Федорович утверждал, что надо исходить только из приказа Наркома обороны № 227, известного под названием "Ни шагу назад!". Василевский, выслушав каждого, рассудил спорщиков, сказав, что не может быть запрещен разумный маневр силами с целью не допустить их окружения. В соответствии с этим предполагалось, что 64-я армия сосредоточит свои основные силы на рубеже Тебектенерово, Тингута, а группа генерала Чуйкова, прикрываясь сильными арьергардами, отойдет на внешний оборонительный обвод на участок от Логовского до Тингуты, чтобы закрыть таким образом кратчайшие пути к городу с юго-запада. Так же с одобрения Ставки решили для упрочения обороны южного фаса внешнего обвода и выделения хотя бы малых резервов отвести правое крыло фронта с реки Аксай на внешний обвод. Одновременно для обеспечения открытого левого крыла фронта генералу Коломийцу приказывалось отвести 51-ю армию в район озер Цаца и Сарпа. Как раз Еременко и было поручено возглавить южный фланг обороны города, усилив его полноценной танковой бригадой из обвешанных КВ и несколькими дивизионами ПВО и артиллерии.
Получив отчет от Заславского о выпуске продукции и попрощавшись с судоремонтниками, Чуянов и сопровождающие поехали на СталГРЭС – город и его предприятия требовали электроэнергии, и нужно было срочно решить, что можно сделать в связи с тем, что теперь городские кварталы практически обезлюдили и часть мощностей нужно перебросить на левый берег Волги и сколько добавить заводам. На трех листках отчета сухо и по-деловому сообщалось, сколько и чего выпустил завод с начала недели, сколько смогли сэкономить, кто отличился. Первый секретарь стал складывать их, как вдруг на обороте последнего заметил странный, от руки аккуратно нарисованный квадрат десять на десять, в котором черными чернилами в разных местах были написаны семнадцать цифр от одного до десяти, а вокруг них, но не везде, кто-то вписал простым карандашом такие же, преследуя какую-ту непонятную для Чуянова цель. Обилие подтирок указывало, что задача для того, кто ее решал, была сложной.
- Надо будет потом у Заславского спросить, что это за головоломка, - хмыкнул он про себя и аккуратно убрал лист в карман, - едем к Василевскому.
Василевский сидел, разбирая доклады с мест о том, что удалось сделать за прошедшие сутки и что планируется сделать в ближайшее время. Он быстро просматривал и разбирал их, отсеивая прежде всего самые важные. Из них выходило, что быстрее всего удалось организовать перекачку нефтепродуктов и имитацию розлива нефти в районе Спартановки и западнее; южный суховей круглые сутки нес пыль и песок из калмыцких степей, маскируя нефтяные поля и делая их неприметными сверху среди шести полуразрушенных вышек и брошенных цистерн; саперы в трех местах, где поверхность степи была неровной, установили несколько десятков противотанковых ежей, снабдив их смертоносными гостинцами; после буквально трехминутного согласования с наркомом Малышевым дальнейших действий тракторозаводцы обвесили за двое суток напряженной работы порядка семидесяти танков, в основном тридцатьчетверок и КВ, и на подходе было еще не менее сорока; успешно шел процесс превращения танковых пулеметов в их зенитный вариант на тягачах, которые размещались согласно новой схеме секторов противовоздушной обороны – на отдельных направлениях плотность огня возросла в три раза, как следовало из записки Райнина, он же сообщил, что подобрали по примеру ленинградцев четырех незрячих для более раннего обнаружения самолетов, и есть успехи; госпитали отчитались о направлении в части ПВО и артиллерии порядка полутора тысяч бойцов; артиллерия города приросла семью батареями грабинских пушек и в ближайшие два дня ожидалось еще четыре; с Центрального фронта под Сталинград перебрасывались целых три авиаполка – два истребительных и один штурмовой, которые по его, Василевского, задумке, лучше было использовать северо-западнее города, за Татарским валом, что вытянутым на запад балконом сейчас нависал над левым флангом немецко-фашистских войск, чтобы сбивать поврежденные вражеские самолеты и атаковать наземные части; кроме того, Ставка направляла в город четыре свежих дивизии, которые должны подойти в течении недели-двух-трех; главное, что серьезно развязывало руки нового командующего Сталинградским фронтом – сегодня вечером завершалась эвакуация большей части гражданского населения, в чем очень помогли партийные и советские органы города и области: выходило, что за пять суток речники переправили на тот берег Волги свыше полумиллиона человек.
Плюсом ко всему стало разрешение Москвы оставить в городе две бригады морской пехоты, которые прежде направлялись в Астрахань и далее на Северный Кавказ – отдельную стрелковую 42-ую под командованием полковника Батракова и отдельную стрелковую 92-ую под командованием
Для всего фронта в целом и Волжской военной флотилии в частности борьба за Сталинград с каждым днем все настоятельнее выдвигалась на первый план. В конце августа развернулись бои на близких подступах к Сталинграду. Еще 20 августа по указанию Главного морского штаба командование флотилии рекомендовало Военсовету фронта сосредоточить корабли для помощи войскам на северной окраине города, куда рвался враг. Это предложение было принято.
Командующий оторвался от бумаг и посмотрел на карту боевых действий - его тревожило, что немцы приостановили активные бои в излучине Дона и сейчас будто готовились к чему-то: по донесениям выходило, что враг проводит перегруппировку войск, подтягивает резервы.
Он задумался: ему нужно было решить вместе с Сараевым, как их лучше использовать – все-таки свыше семи тысяч подготовленных бойцов, как не крути – грозная сила, но как держать связь, ведь только по прямой от тракторного до Бекетовки было за тридцать километров?! При бомбежках и обстрелах вся проводная связь очень быстро нарушается и восстанавливать ее из-за огромного числа разрывов будет практически невозможно. Второе – как быстро перебрасывать части, если вдруг немец нанесет удар с юга?! Третье – где организовать эвакопункты для раненых бойцов, чтобы можно было их быстро отправлять за Волгу!? В той картинке, что была у него сейчас в голове, все еще не хватало нескольких фрагментов, и он отчаянно пытался додумать, домыслить то, что сделало бы ее целой и понятной.
- Вызовите ко мне обеих комбригов, срочно. – распорядился Василевский, - отрываясь от стопки бумаг, - да, и товарища Чуянова то же пригласите.
Дожидаясь, командующий то и дело посматривал на карту боевых действий - его тревожило, что немцы приостановили активные бои в излучине Дона и сейчас будто готовились к чему-то: по донесениям выходило, что враг проводит перегруппировку войск, подтягивает резервы.
Василевский практически ни в чем не ошибся – Паулюс ждал топлива, чтобы продолжить движение, и как раз к вечеру сегодняшнего дня дождался его: теперь его танки, бронетранспортеры, многочисленные грузовики и мотоциклы массово заправлялись из подошедших бензовозов, а победоносные солдаты, получив почти двое суток отдыха, были готовы к решающему рывку. Вся Шестая армия вермахта, которой он командовал – свыше трехсот шестидесяти тысяч солдат и офицеров, более пятисот танков и САУ различных модификаций, масса артиллерии и частей ПВО в сопровождении армады почти в тысячу самолетов, - сконцентрировавшихся в излучине Дона и приведя себя в порядок, теперь была готова рвануть к Волге, чтобы заново и окончательно повернуть ход войны в сторону рейха. Приказ всеми ими уже был получен.
Из приказа командующего
6ь-й немецкой армией генерала Ф. Паулюса
о наступлении на Сталинград,
19 августа 1942 г.
1. Русские войска будут упорно оборонять район Сталинграда. Они заняли
высоты на восточном берегу Дона западнее Сталинграда и на большую
глубину оборудовали здесь позиции.
Следует считаться с тем, что они, возможно, сосредоточили силы, в том
числе танковые бригады в районе Сталинграда и севернее перешейка между
Волгой и Доном для организации контратак.
Поэтому войска при продвижении через Дон на Сталинград могут встретить
сопротивление с фронта и сильные контратаки в сторону нашего северного
фланга.
Возможно, что в результате сокрушительных ударов последних недель
у русских уже не хватит сил для оказания решительного сопротивления.
2. 6-я армия имеет задачей овладеть перешейком между Волгой и Доном
севернее железной дороги Калач-Сталинград и быть готовой к отражению
атак противника с востока и севера.
Для этого армия форсирует Дон между Песковатка и Трехостровская
главными силами по обе стороны от Вертячий. Обеспечивая себя от атак с
севера, она наносит затем удар главными силами через цепь холмов между
р. Россошка и истоками р. Б. Каренная в район непосредственно севернее
Сталинграда до Волги. Одновременно часть сил проникает в город с северо-
запада и овладевает им.
Этот удар сопровождается на южном фланге продвижением части сил
через р. Россошка в ее среднем течении, которые юго-западнее Сталинграда
должны соединиться с продвигающимися с юга подвижными соединениями
соседней армии.
Для обеспечения фланга войск в район между нижним течением рек
Россошка и Карповка и р. Дон, выше Калача, с северо-востока выдвигаются
пока что только слабые силы. С подходом сил соседней армии с юга к
Карповка войска выводятся из этого района [...]
4. День и время начала наступления будут указаны в особом приказе [...]
Командующий армией Паулюс
Глава 19
20 августа 1942 г., четверг
Уже в ночную смену на СТЗ главный инженер завода Демьянович Анатолий Николаевич и начальники цехов собрались на планерке в здании заводоуправления для обсуждения последнего поступившего приказа:
- Что это такое? – возмущались одни, - они там, что белены объелись?! К чему эти юбки – так кто презрительно отозвался о гусеницах, что, навешанные в несколько слоев вокруг башни, действительно отчасти напоминали плиссированную юбку, - от них же никакого толку.
- Не скажи, - возражали ему, обращаясь за поддержкой к единственной женщине, присутствующей на планерке, - вот, например, Надежда Павловна без юбки как будет себя чувствовать?
- Что?! Что вы себя позволяете в конце концов? – возмущалась та, рдея от разных причин и мужских взглядов, направленных на нее, - причем здесь я и моя юбка?! Давайте уже по существу.
- Вот видишь, Сергеич – в ней каждая уважающая себя женщина чувствует себя гораздо уверенней, чем без нее, - не унимался с доводами говоривший, все еще шутя, - а если серьезно, по существу, как просит уважаемая Надежда Павловна, то такая защита точно будет эффективна и, что немаловажно, достаточно легко заменяема даже в полевых условиях.
- Да почему вы так уверены в этом?
- Все просто. Посуди сам. Чтобы разбить гусеницу, нужно как минимум одно точное попадание, но, как мы знаем, в условиях боя их потребуется гораздо больше. А здесь полный комплект, так сказать. Единственный вопрос по-настоящему заключается в том, как навесить эту юбку и не мешать наведению на цель и посадке в машину.
- Сделать пару-тройку вариантов, и дело с концом, - вставил кто-то, - а потом выбрать наиболее удачный.
- Может, хватит уже про концы, - не выдержала опять Надежда Павловна, - поимейте же совесть, товарищи! – чем вызвала новый приступ хохота.
- Вот. Это уже дело, - подвел скоротечно итог сам главный инженер, утирая слезы от смеха и яростно махая рукой, чтобы больше никто ничего не говорил, слушавший прения сторон, - значит, к семи утра у нас должно быть несколько готовых машин с различными вариантами крепления этой самой юбки.
- Анатолий Николаевич, - спросил кто-то у него, - а в наркомате хоть знают об этом? Какой смысл самодеятельность разводить?
- Конечно, знают. Сам товарищ Малышев одобрил.
- Это ж когда?
Демьянович посмотрел на часы.
- Четыре часа и семнадцать минут назад, если быть точным. Еще вопросы есть? Если нет, то прошу разойтись по своим рабочим местам, - и после попросил задержаться начальника ремонтно-механического цеха.
- А тебе и твоему цеху отдельное поручение. Нужно выделить две бригады на изготовление и насадку пулеметных прицелов. Вот смотри, здесь техническое описание. Срок на все двое суток.
- Сколько?
- Не боись – не на каждый пулемет надо ставить, будут спарки, счетверенные, так что должны управиться. Последние будем ставить на наши тягачи, пятаки. Они вполне себе потянут: кузов почти на полторы тонны рассчитан, а там с бронелистами дай бог полтонны будет. Так что давай, Павел Алексеевич, принимайся за работу, там сотню всего таких сделать надо.
Демьянович прежде сам был летчиком, когда служил в РККА, поэтому спокойно и уверенно отнесся к столь важному заданию, еще раз лично проверив расчеты по установке прицелов и передавая их в руки одного из своих подчиненных.
Похожие совещания проходили и на большинстве других сталинградских заводов, где работали в две-три смены, денно и нощно, где руководство чаще ночевало в своих кабинетах, чем дома, пытаясь урвать хоть несколько часов сна, где рабочие и инженеры каждодневно решали задачи, которые сегодня покажутся чрезмерными, невыполнимыми, невозможными, где подростки, по сути, выражаясь современно, пацанва, стояла у станков и прессов, своим воистину героическим трудом выковывая грядущую победу. Многие из них от недоедания, напряжения всех своих сил и смертельной усталости там же, на рабочих местах, засыпали, чтоб уже не проснуться…
Этот неожиданный импульс, конкретизировавший работу всех и каждого, задал новый вектор силы, еще невидимый, но с каждым часом все более растущий и воплощающийся в тридцатьчетверки и КВ с новой защитой, зенитные пулеметы в различном исполнении, массовой эвакуацией всех, кто не был столь необходим в это грозное время, перекачкой нефтепродуктов, ежами, установленных в несколько рядов таким хитрым образом, чтобы не столько мешать проезду, а замедлять скорость и создавать тесноту в нужных местах, появлением новых позиций для ПВО, той другой расстановкой сил и средств, которая не была достигнута прежде.
Не прошло и пяти часов, как нарочный из Москвы был у Василевского. Василевский специально собрал штаб фронта и городской актив в бункере у Царицы, ожидая его прибытия. Нарочный передал пакет лично в руки генерал-полковника, Александр Михайлович молча открыл пакет, прочитал и передал его Еременко.
- Вот, Андрей Иванович, ознакомься.
Тот быстро пробежал глазами бумагу, едва нахмурясь, что не могло укрыться от присутствующих здесь Захарова, Чуянова и Сараева, затем в самом низу наткнулся на слова «после прочтения сжечь» и тотчас сжег его с молчаливого согласия Василевского в стоявшей на столе пепельнице.
- Какие будут распоряжения, товарищ генерал-полковник?!
Василевский принял игру, ведь они были в одном звании.
- Вам, товарищ генерал-полковник, поручается южный фланг фронта от озера Цаца до Бекетовки. Вот план оперативных мероприятий, которые необходимо провести в течение ближайших двух суток во что бы ни стало. Прошу вас согласовывать свои действия с полковником НКВД товарищем Сараевым, так как вверенные ему полки занимают оборонительные позиции в районе Дар-горы, а также командованием танкового корпуса и частями ПВО, отвечающими за данные сектора. Кроме того, вы отвечаете за координацию действий всех частей 57-й и 64-й армий для защиты Сталинграда от фашистских захватчиков. Задача ясна?!
- Так точно, товарищ командующий. Разрешите идти?
- Да, идите.
Еременко по-уставному развернулся и, хромая, вышел.
За четыре часа до этого Василевский поставил комбригам следующую задачу, которая была проста и понятна: 92 собр шла на северную окраину города, 42 же наоборот уходила на юг к Дар-горе – по замыслу командующего, бригады должны были располагаться на разных флангах обороны, что еще могло представляться логичным полковнику Батракову и подполковнику Тарасову, но вот дальнейший приказ – выделить из состава бригад всех моряков, знающих семафорную и флажковую азбуку для обеспечения связи между подразделениями, разбить их на тройки и направить во все части, стоящие на внутреннем оборонительном обводе Сталинграда, снабдив указанными средствами связи – сильно удивил.
- Мне нужно, товарищи офицеры, - говорил стоявшим перед ним Василевский, чтобы ваши моряки прежде всего обеспечивали связь по всей возможной линии боевых действий, показывая на висящую крупную карту Сталинграда и его окраин. – все флотские связисты должны быть обеспечены биноклями, фонарями, флажками или чем-то их заменяющим – это пусть они сами решают. Их задача – оперативно передавать информацию как между соседними подразделениями на уровне батальона или роты, так и между штабами. И вплоть до штаба фронта.
Он внимательно посмотрел на комбригов.
- Беречь их прежде всего – это ясно!? Пока обстановка будет позволять, связисты участия в боевых действиях принимать не должны. Только уже в крайних случаях, когда ситуация будет требовать бросать в бой последние силы, – он помолчал, затем добавил, -надеюсь, до этого не дойдет.
- Приказ ясен?
Комбриги переглянулись между собой.
- Так точно!
- Так точно!
- Теперь давайте обсудим дальнейшие действия, - продолжал командующий фронтом.
Тут в дверь постучали, вошел ординарец и доложил о приезде Чуянова. Когда первый секретарь вошел, Василевский поднялся ему навстречу, приветствуя. Офицеры встали вслед за ним.
- Здравствуйте, Алексей Семенович. Вот, знакомьтесь – это полковник Батраков Матвей Степанович, комбриг-девяноста два, а это подполковник Тарасов Павел Ильич, комбриг-сорок два.
Мужчины пожали друг другу руки.
- Алексей Семенович, - обратился к нему Василевский, - сколько у вас в городе трамваев и работников трамвайного депо?
- Точно сказать не могу, Александр Михайлович, - отвечал тот, - точно знаю, что два парка и десять маршрутов, - он поскреб подбородок, - думаю, не менее восьмидесяти будет точно, а в чем дело?
- Нам нужно решить, как лучше перебрасывать войска с севера на юг и обратно, если потребуется. Лучше решения, чем трамвай, я не вижу. Если в Париже были такси, у англичан катера и яхты, то у нас будут трамваи.
- В Москве было метро, - заметил Чуянов, вспомнив, что ему недавно рассказывал один из метростроевцев, строивших этот самый бункер, - сибирские дивизии прибывали на Казанский, затем на метро ехали до «Динамо» и уже оттуда после поселка Сокол по Волоколамскому шоссе шли на передовую.
- Так вот, товарищ Чуянов, поручаю вам с комбригами решить все вопросы по дислокации и перемещению личного состава и работы парков, чтобы в случае чего мы могли оперативно реагировать на возможные удары немцев. Надеюсь, в виду принятых нами мер эвакуация служащих депо не проводилась?! По крайней мере, мужчин?!
- Городской актив находится в городе – были эвакуированы только семьи, - уверенно заговорил первый секретарь, - мне нужно связаться с начальником трамвайного треста товарищем Авилкиным, чтобы он лично согласовал с вами все вопросы. Александр Яковлевич сейчас должен быть у себя в парке.
- Так давайте прямо сейчас и свяжемся – какой у него номер?!
Когда оба комбрига вышли, направляясь в трампарк, Чуянов из своего кожаного портфеля достал папку с несколькими листами бумаги и подал ее Василевскому.
- Вот товарищ Василевский, ознакомьтесь.
Василевский взял листы и стал читать,
Приложение к Постановлению Сталинградского Городского Комитета Обороны
№ 399 сс от 19 августа 1942 г.
№ 1
Совершенно секретно (Особой важности)
19 августа 1942 г.
Планы проведения спецмероприятий по промышленным и другим участкам прилагаются к настоящему плану. объектам города Сталинграда.
I. Разрушению и минированию подлежат:
1. промпредприятия в первую очередь военные
2. узлы связи
3. энергетическое хозяйство
4. нефтебензохранилище
5. водопровод и водоснабжение
6. водный транспорт и его производ.предприятия
7. железно-дорожный транспорт
8. дороги и мосты в черте города
9. отдельные здания в городе.
Перечень объектов, объем работы и сроки выполнения подготовительных работ и списки ответственных исполнителей по
II. Подготовку и приведение в действие спецмероприятий проводит: УНКВД – по объектам указанным в п.п. 1-6; железно-дорожная бригада ВОСО – по железнодорожному хозяйству; инженерные части фронта – по дорогам, мостам и отдельным зданиям.
Общее руководство проведением всех спецмероприятий осуществляется центральной тройкой в составе: представителей Обкома ВКП(б), УНКВД и ЮВФ.
Ответственность за проведение спецмероприятий на объектах возлагается на местные тройки (директор предприятия, секретарь парторганизации, уполномоченный НКВД).
Команды исполнителей создаются из проверенных работников предприятия. Техническое руководство, обучение исполнителей осуществляется саперами-минерами выделяемых из инж.частей ЮВФ и ВОСО.
Местные тройки работают по оперпланам утвердженным начальниками соответствующих управлений (НКВД, инж.управ. ЮВФ, ВОСО).
Сигнал на приведение спецмероприятий в действие подается центральной тройкой.
Связь – техническая и через делегатов связи на автомашинах.
III. Объект может быть подвергнут в момент отхода полному разрушению или минированию МЗД.
Полному уничтожению в момент отхода путем подрыва, сжигания или механического разрушения подвергаются:
1. энерго-силовые узлы предприятий
2. отдельные агрегаты
3. узлы связи
4. нефтебензохранилище
5. мосты
Минированию МЗД подвергаются:
1. дороги и мосты (для повторного их разрушения после восстановления)
2. водопроводное хозяйство
3. высоковольтные линии
4. отдельные здания в городе
5. отдельные станки и цеха на объектах
IV. Срок подготовки всех объектов к разрушению и минированию 1 сентября 1942г.
V. Материальное обеспечение объектов ВВ и спец.минами через инженерное управление ЮВФ.
VI. Местные тройки действуют по сигналу центральной тройки. Письменное разрешение на приведение спецмероприятий в действие вручается пакетом через связного. Центральная тройка действует по указанию Военного Совета ЮВФ.
потом внимательно посмотрел на Чуянова и тихо спросил:
-Вы думаете, до этого дойдет?
- Надеюсь, что нет.
Глава 20
Ройтер подвез Игоря до дома Михалыча, у которого, как оказалось был свой дом в самом конце Ленинградской улицы недалеко от вокзала-два. Через два ярика начинались пригороды – Ельшанка и Бекетовка. Первый этаж дома был из камня, второй деревянный. Свет не горел – соблюдалась светомаскировка. Он поблагодарил Льва и направился к старому речнику.
Тот его ждал – они договорились еще днем, и пока хозяин собирал нехитрый ужин, Игорь, споро ополоснув руки, стал рассматривать немногочисленные выцветшие фотографии, развешанные на стене гостиной. Установился у одной, где четыре моряка в черных бушлатах и таких же бескозырках напряженно-радостно смотрели изнутри на всех встречных – среди них Игорь узнал во втором слева нынешнего речника. С вихром на лбу и небольшими усиками, прищурясь от невидимого солнца, глядел на него совсем другой человек, тот, которого Игорь совсем не знал, с винтовкой за спиной, чей ствол торчал из-за плеча, грозно целясь в небо, будто собираясь потрясти сами основы его и самого мироздания. Впрочем, как знал Игорь, именно так и случилось - третья русская революция приговорила старый мир к высшей мере наказания.
- Это мы в Херсоне в марте восемнадцатого с дружками, - стал пояснять Михалыч, приглашая гостя за стол, - германец тогда Одессу взял, ну и наш «Проворный» подался на восток. Экипаж у нас тогда был дай бог – вместо двадцати почитай все сорок было! Братишки кто за эсеров, кто за анархистов, кто просто погульбанить хотел, а мы за большевиков тогда были, а гетман под германца пошел, объявил Украину самостийной, подписал с кайзером мир, да стал полки под себя собирать. Мы, значит, в Севастополь сперва пошли, да туда германские части раньше нашего успели, чтобы Черноморский флот не ушел, пришлось в Херсоне швартоваться, а там бардак тот еще – местные рабочие, красногвардейцы всех мастей, социалисты всякие, партизаны какие-то, что больше махновцев потом напоминали, нашего брата немало то ж, в общем, дали мы тогда немчуре прикурить.
Он закурил, выпуская дым в сторону от Игоря, сощурил один глаз, плеснул себе и ему в стакан на палец. Это была уже вторая стопка.
- Ты ешь давай, тебе опосля контузии поправляться надо, а то ты по три раза за день словно барышня валишься, – усмехнулся речник, - котлеты вот соседка моя из говядины накрутила знатные, с чесноком да луком - вон тазик цельный стоит, утром на марану нашу заберем.
- А дальше что? – остановил его Игорь, цепляя еще теплую духовитую котлету.
- А ничего. Навалился германец на нас тогда уже по-серьезному: два полка пехотных подтянул, пушки установил для обстрела, местные колонисты немецкие, что окрест жили, его всякими тропками да оврагами провели, и через три недели боев кончилась советская власть. Начисто. Нас тогда уже было где-то полтораста морячков-черноморцев с разных экипажей, так мы где с боями, где хитростью стали прорваться в Донецко-Криворожскую республику, к Луганску. Успели в самый последний момент, можно сказать, что товарищу Ворошилову на хвост сели…
- Это как, - удивился Игорь, никак не ожидая услышать ничего подобного, едва не подавившись очередной вкуснейшей котлетой, - ты, значит, и с Ворошиловым знаком?!
- Ну, значит, получается, что знаком – не стал спорить тот, продолжая свой рассказ, из которого перед Игорем стала вырисовываться целая эпическая картина.
Оказывается, тогда еще деповский рабочий Климент Ворошилов был большевиком с дореволюционным стажем, участвовал в волнениях девятьсот пятого года, а в начале восемнадцатого года стал командиром отряда луганской Красной гвардии. Первые боестолкновения отряда с силами интервентов произошли в предместьях Харькова уже в марте. Отряд под его командованием вполне успешно ведет боевые действия, являясь одной из немногих боеспособных частей красных. Далее Совнарком созданной Донецко-Криворожской республики назначает его в апреле командующим вновь формируемой 5-й Украинской армии, которую большевикам пришлось собирать тогда из разрозненных красных отрядов, организовывать их и приводить в боеспособное состояние, заменяя вольницу и революционный порыв на столь необходимые организацию и дисциплину. Под давлением наступающих германских войск армия медленно пятилась к Луганску, вбирая в себя рассеянные ударами немцев немногочисленные части красных. Ее-то и армией трудно было назвать – не более трех-четырех тысяч бойцов.
Ворошилов не только смог умело руководить обороной, но и вместе с товарищем Артемом, в миру известным как Сергеев Федор Андреевич, смогли организовать эвакуацию с Донбасса красных сил и сочувствующих им. Интересно, что при этом отступающие вывозили вместе с собой заводское оборудование, имущество, которое могло быть увезено, вооружение, рельсы, продовольствие с целью не отдавать их в руки германских оккупантов. Эвакуацию проводили круглосуточно до последней возможности. Сформировано было восемь десятков эшелонов с почти сотней паровозов, что в совокупности составило около трёх тысяч вагонов. В самом конце апреля Луганский промышленный район был покинут красными, и эшелоны сосредоточились у станции Миллерово. Кроме имущества в эшелонах находились рабочие и члены их семей, сочувствующие Советской власти, различные беженцы. В вагонах и рядом с ними на остановках играли дети. Параллельно маршруту эшелонов гнали скот. В этой растянувшейся на много километров колонне находилось более пятидесяти тысяч человек, из которых порядка трети составляли воинские части Пятой армии.
Далее начался новый этап похода — от Миллерово через станцию Лихая в сторону Царицына. Это четыре сотни километров медленного передвижения, временами всего по несколько верст в день, вначале пути отражая частые атаки преследующих их германских частей, порою, когда враг наседал, под артиллерийскими обстрелами и даже бомбёжками с аэропланов, ремонтируя перед собой разрушенные железнодорожные пути. Через станцию Лихая эшелоны красных прорывались под огнём наседающих на неё германских войск. Тогда, да и сейчас тоже для стойкости отрядов много значила уверенность в своих командирах и их непосредственное присутствие в рядах бойцов, поэтому личное участие в частых боях Артёма, Ворошилова, Руднева и других помогало предотвращать панику и беспорядочное отступление перед превосходящим противником и позволяло, насколько это было возможно, замедлить наступление немцев и захват станции.
Весь дальнейший путь после Лихой проходил уже под атаками деникинцев, прежде всего казачьих частей, отрядов князя Фицхелаурова с севера и Мамонтова с юга. В двадцатых числах мая эшелоны подошли к Дону у станции Чир на походе к Царицыну, где Дон близок к Волге. Однако одна металлическая ферма огромного железнодорожного моста через Дон была в результате прежних боев взорвана и обрушена с высоты вниз. Рабочие из эшелонов принялись за восстановление моста, а вооруженные отряды красных защищали их от налётов казаков, временами переходя в контрнаступления. В тяжелых условиях, не имея необходимой строительной техники, часто под неприятельским огнем, рабочие сделали на речной отмели насыпь, выстроили подпорки и настелили новый железнодорожный путь на месте взорванного пролета. Мост через Дон был восстановлен к концу июня, и эшелоны стали переправляться на левый берег. Таким образом после долгой двухмесячной дороги остатки Пятой армии с рабочими, беженцами, имуществом наконец подошли к Царицыну. Неудивительно, что авторитет у краскома Ворошилова, сумевшего организовать столь масштабную эвакуацию и руководить ею на протяжении такого долгого и трудного пути, во времена Гражданской войны и после нее был велик. А уже в самом Царицыне вскоре произошла встреча Ворошилова и Сталина.
Михалыч, вернее матрос Иван Остапчук, что на флоте был машинистом и разбирался в технике, тогда был назначен Ворошиловым командовать двумя составами, на которые погрузились сами моряки, а к ним еще три сотни красногвардейцев, что споро установили на каждый несколько из имеющихся трехдюймовок, пулеметы, обшили вагоны, сколько смогли, листовым железом и два месяца, сменяя и помогая друг другу, прикрывали отход главных сил.
- Я погляжу, - не утерпел Игорь, - ты тот еще вояка! Никакого нисхождения к врагам революции! Небось и награды имеются?!
- Имеются. Как не быть: я тогда лично два аэроплана ссадил, из гочкинса,.. Слыхал про такой? - спокойно произнес Михалыч, утирая усы после какой-то домашней острой рыбной заедки, на которые, как оказалось, он был мастак, - мне тогда именной маузер вручили. А еще было дело: удалось нам однажды на рассвете эскадрон мамонтовцев вчистую уничтожить, а лошадей ихних со всей амуницией себе забрать.
- И как же это у вас вышло? – продолжал удивляться Игорь, пытаясь представить речника спецназовцем.
- Да повезло нам, чего уж там. Отстали мы тогда на несколько часов от наших из-за поломки какой-то. Чиниться встали в лощине, а за ней дальше дорога там вперед под уклон идет, хоть своим ходом катись. На всякий, как ты говоришь, пожарный дрезину вперед пустили на разведку. Они-то и засекли белых. Там село какое-то, речка, так вот они, грешные, умаялись, видно, третью неделю все верхом да верхом, ну и устроили себе банный день. Наши основные части верст за тридцать уже тогда были, а тут тыл получился. А где баня, сам понимаешь, там и выпивка. Разомлели они, расслабились, дозор только с той стороны села поставили, как оказалось. Железка там вдоль речки идет, место чистое, не укрыться нигде, вот на бережках мы все их и положили из пулеметов. Кто в исподнем, кто голый совсем.
Михалыч замолчал, тяжело провел рукой по лицу. Видно, та картина из его далекой боевой молодости до сих пор стояла у него перед глазами.
- В общем, страсть. Вода в реке покраснела от крови, везде убитые в чем мать родила. Стоны, крики. Были у нас три китайца, так они такие злые были, что их товарищей белые повесили, а перед тем пытали да мучали, что всех раненных саблями добили. Собрали мы тогда все, что в том эскадроне было, оружие всякое, харчи, обмундирование, патроны, посадили часть бойцов на лошадей, и ходу. Так несколько лошадей уперлись без хозяев-то, ржут, лягаются, не хотят под чужаками идти…
- Пристрелили?
- Нет, рука не поднялась. Вот после того случая и разонравилось мне воевать. Не, я, конечно, сражался за Советскую власть, но что-то во мне тогда переменилось. Не всякого врага был готов убить.
Игорь понял, о чем хотел сказать и сказал ему Михалыч. Просто нормальный человек однажды спросит самого себя, что и как он делает, выше ли он обстоятельств или будет ложиться под них, предавая свои совесть и душу…
- Еще выпьешь? – спросил речник.
- Не, не хочется больше.
- Так у меня и коньяк есть, и бренди, и ром, ежели что.
- Откуда ж такое богатство? – оживился Игорь, удивляясь все больше талантам старого речника.
- Слушай, паря, ты не поверишь, - пригнулся к нему ближе тот, - но здесь неподалеку квартируют военные, человек пять или шесть. Я их заприметил недели три назад: всегда чистые, опрятные, морды бритые, и все на немцев похожи.
- В смысле похожи? - не понял его Игорь.
- Не, ну так они наши, конечно же, но по внешнему виду будто фрицы – волосы светлые, лица правильные, а не рязанские хари или мордва какая.
- И как ты их заприметил?
- Так я по ночам часто домой прихожу, и с ними несколько раз чуть ли не нос к носу. И все время они что-то тяжелое волокут, в брезенте завернутое, и запах еще такой специфический, будто полили чем-то из госпиталя. А сами так посмотрят, если вдруг встретишься им, что аж мурашки по коже. Чисто волки на овцу.
- Так а бар твой здесь причем? – не понял Игорь.
- Прознали они, видать, про первач мой, и старшой их однажды предложил махнуться, мол, ты нам два литра, а мы тебе трофейное, - не заметил оговорки Михалыч, кивая в сторону шкафа.
Когда Игорь открыл большой славянский шкаф из темного дуба, то аж присвистнул от удивления – в нем на трех полках стояло не менее сорока разномастных бутылок.
- О, красненькое! – радостно воскликнул он, беря в одну руку бутылку сицилийского Nero de avola, а в другую тосканского Sangiovese. – Видать, непростые у тебя соседи-то, раз такие трофеи у них есть. Разведчики, как пить дать.
- Вот и я так смекаю, - согласился с ним Михалыч, - а еще два раза в неделю машина приезжает, фургон, «Хлеб» написано, только совсем не хлеб на нем возят. Они сегодня обещали зайти как раз за этим делом, - и характерно чесанул себя по горлу.
Тут вдруг Игорь понял, о чем идет речь, откуда появляются такие трофеи и что увозят в том фургоне.
- Вот что, Иван Михайлович, ты более этим ни с кем не делись. А то не ровен час, придется тебе совсем в другом месте рассказывать, что ты об знаешь и даже чего не знаешь, - совсем другим голосом проговорил Игорь, ставя бутылки на место.
И, чтобы окончательно поменять тему разговора, неожиданно спросил, есть ли еще в городе работающий ресторан.
- Ну один-то точно есть - «Шанхай» на царицынской стрелке. Самый знатный наш городской ресторан.
- Если завтра вечером, - он взглянул на часы - нет, уже сегодня посидим всей нашей компанией, ты как на это смотришь, или мы не заслужили, по-твоему?! Поляна за мной.
Старый речник, разомлевший в тепле от выпитого - все же просидели они почти три часа! - одобрительно икнул на такое предложение, отчего-то погрозил пальцем и со словами «все в задницу, я спать» ретировался в соседнюю комнату.
А Игорь снова сел за стол и, болезненно напрягая память, стал вспоминать нужную ему информацию.
Ермольева Зинаида Виссарионовна, профессор, микробиолог и эпидемиолог, создатель советского пенициллина, летом 1942 года была направлена в Сталинград для проведения профилактических мероприятий по предотвращению инфекции холеры. Двумя годами ранее ею был разработан холерный бактериофаг, который она опробовала на себе лично, и впоследствии успешно примененный при вспышке холеры на территории ряда среднеазиатских республик Советского Союза. По данным разведки, в наступающих на Сталинград с юга частях Гота участились случаи заражения и смертей от холеры. Опасаясь, что болезнь может перекинуться на нашу территорию, Зинаиду Виссарионовну и несколько ее сотрудников срочно направили для принятия мер по недопущению массового заражения. Эшелон, в котором везли необходимые компоненты, был уничтожен при налете немецких бомбардировщиков, и тогда Еромольева приняла решение получать их на месте, из трупов умерших от холеры. Наделенная самим Верховным широчайшими полномочиями, она обратилась в штаб фронта, чтобы ей выделили несколько человек. Какого же было изумление группы разведчиков, перед которой эта хрупкая миловидная молодая женщина поставила задачу по доставке трупов умерших от холеры немцев, коротко и ясно объяснив, для чего ей это нужно.
Вот так и пришлось им рыскать по немецким тылам в поисках госпиталей, а уж оттуда таскать холерных покойников. Естественно, что при этом случались и побочные явления в виде нанесения повреждений, несовместимых с жизнью нежелательным свидетелям, а также изъятие у пострадавших в пользу Красной армии различных материальных ценностей, не мешающих выполнению основной боевой задачи. Далеко не каждому из разведчиков удавалось сохранять душевное спокойствие, зная, какой груз приходится скрытно тащить через линию фронта, пусть и весьма условную в этих безлюдных русско-калмыцких степях – бывали и срывы, и истерики, а чтобы их предотвращать и сбивать напряжение, требовалась разрядка.
Потому Михалыч со своим самогоном оказался здесь как нельзя кстати.
Вскоре, как и предупреждал старый речник, в дверь несильно, но настойчиво постучали. Игорь открыл и увидел двух бойцов, удивительно подходящих под описание заснувшего к тому времени капитана. Те, даже не входя, еще с порога глазами обыскали все видимое пространство, обратив внимание на накрытый стол, ближний протянул Игорю руку и крепко-крепко пожал протянутую в ответ руку.
- Вадим.
- Игорь.
- Мы по делу.
- Я в курсе. Заходи.
Когда они зашли, Игорь, разминая незаметно ладонь, вдруг сообразил, что не слышал ни звука шагов, ни шума двери, не говоря про дыхание или запах. Чисто ниндзя, подумал он, кивком приглашая гостей к столу.
- С чем пожаловали?
Второй, что покрупнее, также молча и тихо переметнул объемный сидор с правого плеча, поставил его на стул и, словно факир из шляпы, начал доставать оттуда бутылки, целых четыре штуки, все замотанные по самые горлышки.
Игорь подошел к уже знакомому шкафу, открыл другую створку, вытащил две полутора литровые бутылки и поставил на стол.
- Ответный ход, так сказать.
Вадим понятливо кивнул, со звуком вытащил пробку из одной и не глядя, словно какой-нибудь заправский московский бармен из времен Игоря, плеснул ровно на два пальца себе и товарищу на пробу. Потом глянул на Игоря и налил ему то же. Дружно выпили, после чего споро убрали первач к себе и стали собираться. Парни переглянулись, и второй снова полез в сидор, пошуровал там на дне и вытащил две плоские банки испанских сардин. Видимо, за качество.
Игорь решился.
- Вот что, парни. Мне бы с вашей москвичкой поговорить. Буквально несколько минут, земляки все же.
Реакция гостей оказалась стремительной – оба повернулись к нему, смотря именно так, как рассказывал Михалыч.
- Не подумайте ничего дурного. Просто я знаю, зачем товарищ Ермольева здесь и задачу какой государственной важности она решает. И у меня есть сведения, которые могли бы эту задачу решить быстрее.
Бойцы переглянулись. Потом Вадим сел обратно за стол, не сводя с него глаз, и сказал второму, светловолосому, сухопарому и чуть повыше ростом, оказавшемуся Айнарсом, пригласить их подопечную, который также тихо вышел из дома. Игорь, успокоившись, также сел и стал ждать, что будет дальше, обдумывая, с чего начать ожидающий его разговор. Выпили еще по полпальца, молча закусили. Минут через двенадцать послышался женский голос, что-то спрашивающий, а потом и шаги. Дверь открылась и в комнату вышла темноволосая невысокая молодая женщина, посмотрела на Вадима, затем на Игоря, на накрытый стол.
- Что все это значит?!
- Доброй ночи, Зинаида Виссарионовна. Howard Florey used mold from melons purchased in Peoria, Illinois, as the final product. (Говард Флори в качестве конечного продукта использовал плесень с дыни, купленной в Пеории, штат Иллинойс).
Ермольева тотчас переменилась в лице, прошла вглубь, ища куда бы сесть. Вадим с не менее удивленным лицом шустро встал и освободил ей место за столом. Когда Игорь стал по-английски продолжать, и она поняла, какую информацию ей сейчас дают, то взглядом выставила своих спутников на улицу и стала слушать необычного собеседника со всем вниманием. Игорь говорил с ней еще несколько минут, рассказывая про подкормку состава среды, размеры необходимого оборудования, фильтрацию и очистку.
- Может, все-таки запишите?
- Ни в коем случае. У меня прекрасная память, я все запомню.
- Но вам тогда нужно будет как можно раньше улететь в Москву!
- Я думаю улетать завтра или послезавтра, - четко, по-военному отвечала сидевшая перед ним женщина, которую сам Верховный иногда в шутку назвал сестренкой, - а бумаги могут попасть не в те руки.
Потом она позвала бойцов и попросила с утра вместе с ней пойти на рынок.
- А как же – Вадим замялся, видимо, подбирая слово, - наши посылки?
- Посылок теперь достаточно, и спасибо вам, товарищи красноармейцы, за вашу самоотверженность и доблесть. Вы очень помогли всей нашей стране! Я доложу о ваших подвигах, чтобы всех вас представили к наградам.
Она повернулась к Игорю.
- А вам, товарищ Игорь, низкий поклон за то, что вы мне только что рассказали, - и неожиданно для всех действительно поклонилась. – Очень прошу вас – берегите себя! If you're on Sivets Vrazhka, come on in (Будете на Сивцем Вражке – заходите), – после чего резко развернулась и в сопровождении бойцов вышла.
Глава 22
- А ты молодец, - сказал он сам себе, - ведь ей еще столько препаратов предстоит разработать!
Проводив Ермольеву и ее спутников, Игорь проверил спящего в соседней комнатке Михалыча и стал укладываться сам, но сон все не шел, и он сперва пошел резать и мариновать оставшееся мясо для шашлыка, а уже потом улегся и размышлял о том, как все-таки близко была война в той, его настоящей жизни, хотя сам ни разу не принимал какого-либо участия в настоящих боях – там его отец видел малолетним мальчишкой всамделишних немцев из 29 моторизованной дивизии вермахта, что пришли под Москву поздней осенью 1941 года в надежде взять ее и закончить развязанную их проклятым фюрером войну; генерал Гудериан, командовавший немецкими войсками на этом направлении, после взятия Каширы намеревался затем развернуть их часть строго на запад и, прикрываясь Окой, нанести удар остававшимися у него танками в направлении Серпухова, чтобы обрушить южный фланг русских и кардинально решить вопрос с ожесточенно обороняющейся у него практически в тылу Тулой; еще загодя в октябре его мать и старшая сестра Тамара вместе с ним специально уехали из столицы, боясь воя сирен, налетов, бомбежек, длинных очередей за продуктами, ожесточенных взглядов, не проходящей усталости от всего этого и бог весть чего еще, что случается в такие тяжелые времена; уехали они недалеко, куда-то под Каширу, к тогда уже пожилому дядьке Федору – он прошел германскую, имел солдатского «Георгия», был однорук и жил в небольшой деревеньке вместе с женой. Два сына их ушли на войну и сгинут в ее бездонной голодной пасти.
И вышло так, что в один из ноябрьских дней вошли в Игумново немцы числом до полуроты, а дальше уже не двинулись, ибо через три-четыре километра, где располагалась соседняя деревня, уже были наши. Несколько суток простояли немцы здесь, сперва настороженно обходя дома и осматривая сараи, крохотные баньки, курятники, выспрашивая, нет ли здесь русских солдат. Дядя Федор, когда стали спрашивать его, прямо ответил, что да, есть здесь русский солдат, показывая на себя и старую фотокарточку, на которой был он в форме, в фуражке и с двумя руками. Немцы посмотрели на все это, посмеялись, позвали какого-то фельдфебеля, который, сам уже в возрасте, мрачно осмотрев избу и ее хозяев, сказал несколько фраз на своем лающем языке, после чего те не стали никого трогать и ушли в соседний пустующий дом. А на третий день один из них подошел к Федору и стал, показывая куда-то на северо-восток, объяснять, чтобы они уходили туда, а то скоро начнется русское наступление и деревню станут обстреливать. И опять ушел, никого не тронув. Тогда Федор собрал еды, что была в доме, одел на племянницу и ее детей что потеплее, перекрестил на всякий случай и сказал, чтобы изо всех сил бежали они отсель до соседней деревни, к нашим.
Своего двоюродного прадеда Игорь видел всего два раза, когда отец привозил всю семью на несколько дней в гости – тот учил его рубить дрова одной рукой, прикуривать так же и рассказывал много такого, что сейчас и не упомнишь. Небольшого роста, коренастый, удивительно ловкий при свое увечности, он сам сварганил несколько насадок на ремнях в помощь себе в той нелегкой доле, как работа на земле, и справлялся не хуже здоровых, показывая ему благодарности от здешнего колхоза.
По глубокому снегу, в начавшуюся метель его бабушка, которую Игорь не застал в живых, Тома, которой шел семнадцатый год и которая станет его теткой через почти три десятка лет, и отец, которому в октябре исполнилось всего четыре, в наступающий вечер осторожно вышли за деревенскую околицу и двинулись навстречу общей судьбе, спасая свои жизни; судьба была милостива к ним – через пару часов, все в снегу, ослепшие от колючей поземки, практически без сил, так как отца попеременно несли на руках, под уже начавшиеся раскаты перестрелки, они вышли на кавалеристов Белова, изготовившихся к атаке как раз на ту самую деревеньку. Помнится, тетя Тома несколько раз рассказывала ему про тот момент их жизней, когда все могло кончиться самым трагическим образом, как она кричала им, падающим в снег под грохот канонады «мама, вставай, Володя, вставай!», тормоша их и с ужасом ожидая, что они уже на поднимутся.
Дивизия, кстати, через пару дней стала гвардейской, а ее комдив, генерал Павел Алексеевич Белов, был награжден орденом Красной Звезды и закончил войну на берегах Эльбы.
Сейчас Игорь прекрасно понимал: случись что, пальни какой-то немец сдуру или специально по его родным, или вдруг разорвись рядом с ними русский снаряд или мина, его, Игоря, не было бы на этом свете, как и миллионов других русских, украинцев и белорусов, ибо страшная война велась прежде всего на тех землях, где жили они, что не родились и уже никогда не родятся.
Отец его потом мальчишкой постарше смотрел на многокилометровую колонну пленных немцев, что шли мимо переулка, куда они вернулись после своего спасения, по улице Горького и дальше, видя столицу варварской, как им говорили, страны, и жители ее, в основном женщины и дети, молча смотрели на эту мышиную драную ленту из людей, что пришли сюда убивать их и сеять смерть и разрушение, а потом расходились по домам, чтобы не мешать поливальным машинам смыть ту грязь и омерзение, что остались от вида побежденных врагов.
Потом отец встречал парад Победы, юношей застал смерть Сталина, когда под всеобщий вопль и плач в невозможной давке в центре Москвы мимоходом затаптывали споткнувшихся и упавших, ослепнув от, казалось, вселенского горя; прошел через послевоенную московскую безотцовщину с драками и поножовщиной; видел восставший Будапешт, где коммунистов и всех подозреваемых в оном выкидывали из окон верхних этажей или парами вешали на одной веревке на уличных фонарях, видел горящие от коктейля Молотова советские танки под крики в шлемофоне заживо сгоравших в них однополчан и среди них свой, тоже подожжённый, который он, двадцатилетний механик-водитель, успеет загнать задним ходом в какой-то фонтан в Пеште, спасая весь экипаж от лютой смерти; мужчиной видел радость от полета Гагарина и много еще всего, чем гордилась и что скрывала огромная страна, называвшаяся Советским Союзом, пока первый раз не увидел мою маму.
Мама. Мама. Мама.
Ее история, наверное, была не менее захватывающей, если так можно говорить о девчонке, родившийся за тысячи километров от Москвы среди голых барабинских степей в захудалом сибирском Куйбышеве. Отца своего она так никогда и не видела живым, и даже фото, что висело на одной из стен в доме-пятистенке, как выяснится много-много позже, было не его. А все потому, что родилась она в начале сорок второго, когда ее отец в составе сибирских дивизий только-только отогнал немца от Москвы и сейчас лежал в одном из госпиталей после тяжелого ранения, полученного под Калининым. Так вышло, что полки его дивизии оказались на разных участках фронта и сражались, по сути, какое-то время сами по себе, без приказов высшего командования, толком не видя своих соседей и не зная их судеб; им же, этим полкам, тогда полнокровным и крепким, вооруженным штатно и с запасом, не отравленными той паникой и страхом, что победили прежде многих, пришлось на себя принимать те жестокие и мощные удары, что еще способны были наносить наступающие немецкие части, и он, Петр Ильин, в составе противотанкового расчета, жег лезущие на него и его товарищей танки с крестами на башнях, бил меткими выстрелами мотопехоту противника и держал фронт там, где по всем оперативным сведениям уже была захваченная врагом территория. В этих ожесточенных боях, когда ты и твой полк противостоят силе в три-четыре раза большей, и рождается внутри тебя то самое разумение, как биться, чтобы не погибнуть и не пустить врага на этот берег неизвестной русской речушки, на этот край обычного огромного поля, за который ты уцепился из последних сил, как те двадцать восемь и тысячи других безвестных с ними, отдававших свои молодые и не очень жизни от Калинина до Серпухова и Тулы. Там его и заприметил кто-то из оставшихся в живых офицеров, успев написать нужную бумажку куда-то выше, в штаб, чтобы потом, после излечения, его отправили на краткосрочные командирские курсы.
Жена его поднимала дочерей одна, и никто уже не узнает, чего ей это стоило; дочь зажиточного сибирского середняка, успевшего попасть под молох последнего года коллективизации, пока товарищ Сталин еще не написал свою знаменитую статью «Головокружение от успехов», теперь была помечена невидимым клеймом, и скорое страшное извещение, что муж ее пропал без вести, оставило ее наедине со всеми бедами и испытаниями, что обрушатся после того, как откажут в выплатах по аттестату мужа – он ведь не пал смертью храбрых, а, как злобно прокричал ей в лицо какой-то капитан-тыловик, сбрасывая принесенные ею бумаги на пол, трусливо покинул свою часть или даже сдался в плен, подло перейдя на сторону врага! Так одна-одиношенка и тянула баба Поля двух своих дочерей, успев каким-то чудом зацепиться за место в станционном буфете, где были хоть какие-то продукты и горячая вода для паровозов.
После восьмилетки мама, что училась только на «хорошо» и «отлично», будет вынуждена пойти в ремесленное училище на наборщицу, потому что там худо-бедно как-то кормили и давали форму, пусть и на два размера больше, а потом сбежит с практики от вредного свинца, тяжеленых для ее росточка и веса типографских пластин и грубой мужской ругани с утра и до вечера. И будет жить сама по себе, пока однажды не встретит моего отца.
Они пересекутся на каком-то захудалом сибирском полустанке, заметят друг друга раз, потом через две или три недели снова повстречаются где-то между Новосибирском и Владивостоком, потому что отец будет возить фельдъегерем всякую важную почту из Москвы на Дальний Восток, потому что большой бокс для него уже будет закрыт из-за битой брови, а просто бокс, даже если ты спарринг-партнер самого Лагутина, не сможет прокормить и устроить в жизни, а мама пойдет работать в почтовый вагон, будет мотаться иногда аж до Самарканда, возя оттуда фрукты и текстиль, перекидывая почту встречным на семиминутных остановках, потом снова встретятся, и так их судьбы начнут сходиться все ближе, пока однажды на долгое время не совпадут в одну, где появлюсь я.
И уже я, узнав от своей мамы про ее пропавшего без вести отца, от которого не осталось даже фотографии, решу сделать все возможное от меня, чтобы найти хоть что-то, и начну на разных сайтах, посвященных Великой Отечественной войне, искать информацию, пока вдруг не найду, что Петр Лаврентьевич Ильин, гвардии майор, противотанкист, смог дойти до Берлина и, ни на что не надеясь, написал кому-то, отвечавшему за сайт квартировавшей в ГДР танковой армии, нет ли, случаем, его фото, и, о чудо, получил его.
И знаете, что я сделал, рассматривая это не сильно разборчивое фото, сделанное в конце мая где-то под Берлином, явно в солнечный день, на котором присутствовало командование отдельной противотанковой артиллерийской бригады в количестве восьми человек, сразу же признав его?!
Я сказал ему: Здравствуй, дед.
Так мама, которой тогда было уже за шестьдесят, впервые увидела своего отца.
Так обретаешь память, что самым крепким якорем держит тебя на земле, если ты вдруг сам по какому-то паскудству не решаешь обрубить его, лишиться корней и стать перекати-полем, что гонит самый малый ветер куда ему вздумается.
Так вырастает любовь к земле, что кормила и поила всех твоих пращуров, давала им приют и кров, какого бы роду-племени они не были, если они отвечали ей тем же, укрывая за дремучими лесами, широкими реками и бескрайними полями дорогие ей жизни от почему-то постоянно лезущих к ней настырных врагов.
Так ты понимаешь, что кровью и плотью своей отвечаешь за то, чтобы жила она дальше, плодила и размножала твоих потомков, крепла и росла, расцветая назло всем своим недругам и завистникам. И выбора у тебя нет.
А войну я впервые ощутил такой, какая она на самом деле, в кинотеатре «РОССИЯ», что на Пушкинской площади в Москве, когда прошло только тридцать лет после победы, и еще многие ее прямые участники были живы – тем самым обостренным восприятием, что характерно для детей - там, на огромном экране большого зала, оглохший от чудовищных разрывов и визга падающих на головы «юнкерсов», безжалостно лезущих вперед угловатых танков с белыми крестами, вжавшийся в кресло не от страха, а от жути происходящего перед глазами, я вдруг увидел, как закрывают лица сидящие рядом взрослые мужчины и кричат в экран какие-то непонятные мне слова, как многие тайком и откровенно утирают слезы, как потом, уже после фильма, шатко выходили они на свет, в молчании проживая пережитое, потрясенные, а я шел за ними и спрашивал отца про дядю, очень похожего на смешного клоуна из цирка Юрия Никулина, правда ли, что это был он. Вокруг меня были сотни мужчин с красными глазами, и никто из них не стыдился этого. А фильм, что был снят по роману Шолохова «Они сражались за Родину», рассказывал как раз о боях на донских рубежах, когда наши части, тяжело отступая, тысячами жизней сдерживали натиск врага.
И вот теперь я, Игорь, здесь, чтобы попробовать отдать долг тем, кто пришел на его землю уничтожать все живое, разрушить то, что с таким надрывом за каких-то пятнадцать лет смогли построить его предки, вернуть врагам сполна, а не на средиземноморских курортах в первой декаде маев, как это несколько раз было там.
Игорь повернулся на левый бок, вспоминая свое детство, зеленый сквер у кинотеатра, фонтан, позеленевшего задумчивого великого Пушкина, вросшую в московскую землю небольшую церквушку на улице Чехова, чудом устоявшую здесь, в самом центре столицы, ларек с мороженым на углу, каштаны в «Эрмитаже», маму и отца, и счастливый, заснул.
Глава 23
21 августа, пятница
В дневнике Верховного командования вермахта значится: «Фюрер приказал, чтобы по приходе в город со всем мужским населением было покончено (beseitigt), поскольку Сталинград, с его проникнутым коммунистическим духом населением в миллион человек, является особенно опасным». В дневнике Гальдера читаем: «Сталинград: мужское население уничтожить (vernichtet), женское население депортировать».
Они встали полседьмого утра, наскоро перекусили холодными бургерами, что заранее приготовил Игорь из хлеба, котлет, помидор, зелени и сыра, полтора десятка забрали с собой. Также Игорь забрал маринад и несколько бутылок спиртного. Михалыч, почуяв аромат шашлыка, одобрительно проглотил слюну. Еще они махнули по несколько глотков вина и затем, насколько это было возможно, учитывая возраст речника, быстро двинулись к пристани лесозавода, где была их стоянка.
Сталинград как-то по-новому встречал их и немногих других, спешащих по делам и на работу; так, им встретилась небольшая колонна тягачей СТЗ-5, часть из которых была с направляющими для реактивных минометов, а часть была переделана в зенитки. Как потом они узнали, ночью случился большой скандал, когда некий полковник Богомолов, являвшийся представителем ГАУ на заводе, категорически отказался выдавать танковые пулеметы и патроны к ним, ссылаясь на какую-то высокую директиву. Крик стоял такой, что чуть до рукоприкладства не дошло, но Демьянович каким-то образом дозвонился до штаба фронта, там кто-то сообщил Еременко, ибо Василевский устало спал, а о его назначении командующим пока знал только узкий круг лиц, и тот, вволю наорав, скидывая с себя напряжение последних дней, в итоге отдал письменный приказ неуступчивому полковнику, пригрозив в следующий раз просто расстрелять без суда и следствия за невыполнение приказа.
На пробу нескольким тягачам, что уже имели защиту на кабинах, наварили сзади обрезки из труб большого диаметра и вертлюгу на четыре пулемета, тут же поставили емкость на пятьдесят литров для охлаждения стволов и цинки с патронами. Их-то, направляющихся на Дар-гору, куда вчера они сами перевезли точно таких аж двенадцать штук, и встретили Игорь с Михалычем.
Там, на СТЗ Игорь еще утром заприметил несколько десятков тридцатьчетверок с пушкой ЗИС-4 – оказалось, как он выяснил из разговоров, таких завод партиями получил порядка тридцати штук: о них не то чтобы забыли, просто, как пояснил Демьянович, приказ был ставить грабинские семьдесят шестые; теперь же под руку шло все, что могли найти. Дошла очередь и до них, тем более что, как оказалось, и прицелы модели ТМФД-8 именно под них были и с прошлого года лежали на складе.
Вайнруб, в чьи обязанности входило распределение готовых танков по бригадам корпуса, внимательно выслушал Игоря, как он теперь это делал всякий раз при встрече с ним, и распорядился наиболее подготовленные экипажи пересадить именно на пятьдесят седьмые. Бригаду было решено отправить на южный фланг фронта, так же обвесив дополнительной защитой и жестко приказав использовать строго из укрытий и засад, не бросая во встречные танковые бои, с обязательным зенитным прикрытием из целых восьми тягачей и трех зениток калибра тридцать семь миллиметров. Кроме того, бригаде для полного штата придали четыре КВ, четыре семьдесят шестых и восемнадцать Т-60.
В Заволжье с аэродромов западнее города перелетали самолеты сто второй авиационной дивизии, среди которых оставалось еще много «ишаков» и даже «чаек», хотя с начала войны уже миновало больше года. Особенно удивляли бипланы, явно уступавшие тому, чем располагали немцы – их четвертый воздушный флот на тот момент был сильнейшим подобным соединением во всем мире, имея не менее восьмисот машин разных типов! Насколько помнил Игорь, наша авиадивизия на тот момент едва насчитывала семьдесят истребителей разных моделей, в основном устаревших.
А вскоре началось то, о чем Игорь просил в первую очередь – массовая эвакуация. Сперва многочисленные группы из десятков человек, а через пару часов уже сотни и тысячи людей с вещами, собранными на скорую руку, стали накапливаться на одиннадцати городских переправах, чтобы пересечь Волгу. Гражданское население старались переправлять отдельно от имущества организаций и учреждений, которое чаще всего сопровождал один-два бойца дивизии НКВД: полуторки, студебеккеры, тягачи, телеги везли продукты из магазинов и складов, часть из них раздавали тут же на берегу, и люди пытались заполучить себе муки, сахару, консервов или какой-нибудь крупы, приспосабливая под это у кого что было; пришлые беженцы, что уже успели осесть в парках и пригородах Сталинграда, были более легки на подъем, наверняка зная, что можно ожидать, и потому первыми лезли везде – и за продуктами, и на суда; разномастный крик, ругань, споры, повсеместная толчея то и дело сотрясали воздух, и милиционеры, и военные все чаще теперь осаживали наиболее наглых и ретивых, стараясь не дать разгореться массовой панике и страху, грозящих наворотить таких бед, что мама не горюй. На помощь им подошли моряки из двух бригад, что веселым своим зубоскальством враз сняли витавшее на берегу напряжение, разделяя напирающие толпы своими черными силуэтами.
- Бабуль, да зачем тебе подушка! Ты лучше в наволочку муку набери - все спать приятней будет!
- Эй, молодка, а ты что с пустыми руками? В твой ридикюль даже пара консервов не влезет. Сымай сарафан, не стесняйся, все свои, счас тебя научим, как из него два баула для крупы зараз сделать!
- Куда прешь, дядя?! Разве не видишь, тут только дамочки с детями проходют. А ты вроде ни то, ни другое.
Смех и улыбки вскоре подействовали, и эвакуация пошла веселей. Между погрузками Игорь обратил внимание, что иногда бойцы дивизии НКВД вытаскивали из толпы мужчин призывного возраста и проверяли у них документы, почти всех потом отводили в сторону, к столу, за которым восседал старлей, что-то записывая и показывая, кого куда вести дальше.
- Чего там? – встревоженно спросил у него Николай, смотря из-под ладони.
- Похоже, окруженцы. Или дезертиры. А эти их проверяют, решают, что дальше с ними делать.
- Неужто к стенке?!
- Да не, не должны. Сейчас каждый боец нужен.
- Да разве они бойцы!? - матерился Николай, возясь с какими-то железками и посматривая на берег.
- Не скажи. Всякое ведь могло случиться. А человеку вера нужна - он тогда горы может свернуть.
Василий между тем споро отсчитал очередные сто десять человек и, встав за последним, чтобы никто больше не встрял, махал Николаю рукой, мол, давай, запускай. Народ поднимался на борт, рассаживался на палубе прямо на свои вещи, тримаран шустро разворачивался и, набирая ход, шел к левому берегу, где так же быстро происходила разгрузка. Вдоль всей береговой линии Сталинграда разномастные суда огурцами сновали от берега к берегу вслед друг за другом, разом перевозя по полторы-две тысячи человек. У Латошинки, где река была узка и где потом после войны построят плотину Волжской ГЭС, люди переправлялись по наплавному мосту. Тот качался под напором людей и от волжской волны, неприспособленный для высоких каблучков, поэтому то и дело какая-нибудь очередная красотка оступалась, начиная хвататься за леера и со страху выпуская из рук вещи. Небольшие чемоданы, баулы, корзины тогда начинали плыть по реке вниз, и те, кто был на судах, пользуясь моментом, тогда пытались выловить наяву утекшее барахлишко. Рядом с мостом располагался расчет ПВО, внимательно наблюдающий за небом. Вдруг гражданских тормознули и через мост быстрым шагом пошли пехотинцы числом не меньше батальона – это были бойцы 282-го стрелкового полка НКВД, только пару часов назад прибывшего из Саратова.
Как помнил Игорь, полк был укомплектован по существующим штатам личным составом бывших пограничных застав и подразделений внутренних войск центральной части России. Разместили его в Доме культуры завода «Баррикады». Во главе полка стояли опытный командир, воевавший с самого начала войны, майор Грущенко и батальонный комиссар Карпов.
В очередях же на берегу теперь были больше сами сталинградцы, многие из которых с болью оставляли родные дома, хотя были и такие, кого военные заворачивали обратно, говоря, что вам, баррикадовцам, пока команды на эвакуацию не поступало. И, действительно, мужчин среди тех, кто поднимался на суда Волжской военной флотилии в качестве пассажира, было крайне мало.
- Почитай, роту зараз везем, - пыхтел цигаркой Михалыч Игорю в ухо, - можа, к вечеру пару полков и переправим.
- Хорошо бы, Михалыч, а то народу на берегу вроде только все больше и больше становится.
Но нет, те меры, что предпринял горком партии, и тот накопленный опыт, что был у речников и всех, кто им помогал, делали свое дело – свыше двухсот тысяч человек в тот день смогли покинуть город! Теперь, как твердо знал Игорь, история точно изменилась. Оставалось только дождаться субботы...
Игорь знал, что четыре дня назад в центре города были открыты еще две переправы, специально для воинских перевозок, и теперь на центральной работали сразу три парома с пароходом «Надежный» и баркасами «Абхазец» и «Пожарский». В перевозках здесь участвовали катер «Лейтенант Здоровцев» и пароход «15 лет комсомола». До полутора тысяч автомашин, тысячи солдат, эвакуированных, много боевой техники перевозилось в сутки на этой переправе. Вторая центральная переправа: Сталинград - Красная Слобода (от речного вокзала в затон) обслуживалась пассажирскими судами трамвайного типа. Катера «Первый», «Второй», «Четвертый», «Тринадцатый» и «Вторая пятилетка» перевозили за сутки до пятнадцати тысяч человек.
В один из рейсов к ним на борт поднялись две девушки в военной форме, да так и остались, не сойдя на левый берег. Оказалось, это были обещанные зенитчицы. Молоденькие, симпатичные, они сразу привлекли к себе внимание, обе оказались Екатеринами.
- Правильно, - обрадовался при их виде Николай, - раз на катер, то Катерины! Верно я говорю, девушки?! На первую-вторую рассчитайсь! – сразу вызвав у всех улыбки.
Но Михалыч рассудил иначе.
- Вот что, девоньки. Вы, пока на небе тишь да гладь, сядете сейчас вооот там на бережку, чтобы места не занимать, а мы покамест сами управимся. Это приказ, ежели что. Все ясно, Катерины?!
- Но у нас боевой приказ, - возмущенно заговорила та, что была потемнее волосами, - нам нужно принять матчасть – чуть выпрямляя спину и невольно выставляя грудь. Вторая потянулась вслед за первой.
- Успеете еще. Все у вас впереди, - поддержал капитана подошедший Игорь, сказав это таким тоном и так откровенно рассматривая передние части прибывшего пополнения, что те зарделись, сообразив, что пригнанные по фигурам гимнастерки и юбки только добавляют фантазии смотрящим на них мужчинам.
- Так точно! – без особой радости ответили они, разворачиваясь и смотря, что же за место приметил им Михалыч.
Петр оценивающе присвистнул, а Николай, воспользовавшихся царившим вокруг шумом, негромко, но отчетливо добавил под общие улыбки:
- И сзади очень даже ничего – есть к чему причалить...
Словно белка в колесе, крутились большие, средние и малые суда флотилии меж волжских берегов, спасая за раз десятки тысяч жизней от грядущей погибели. На паромы и баржи грузилось сразу по полтысячи, а то и больше, правда, и рейсов они делали меньше.
Вечерело, когда Игорь разглядел среди ожидающих погрузки людей Шухмановича в окружении его большой семьи, где мужиков было раз-два и обчелся, включая самого сапожных дел мастера. Две кровати на колесиках от велосипедов с аккуратно уложенным добром семейства венчали картину. Все вещи уложены и привязаны, чтобы не свалиться невзначай. Он подошел к Михалычу, шепнул ему несколько слов и быстрым шагом отправился навстречу мастеру. Шухманович, завидев Игоря, радостно осклабился, полез вперед остальных, стал трясти руку, показывая на других:
- Как вы мене сказали, я все исполнил таки нужно! Здесь и Зильберштейны, и Вурцы, и Михельсоны, и многие еще другие, что послушались меня, как я вас.
- А Рабинович где? – решил пошутить Игорь, почему-то вспомнив героя многочисленных национально окрашенных анекдотов.
- А Рабинович там, - ни чуть не удивившись, показал рукой Шухманович куда-то вбок, - вон он стоит рыжего высокого росту рядом с Гершами.
- Не проканало – мелькнуло в голове.
- Что ж, тогда можно начинать. С вашей семьи и начнем. – и Игорь стал помогать тому закатывать кровати на палубу тримарана, затем последовали остальные, потом еще и еще: три судна за два часа сообща перевезли на тот берег Волги почти две тысячи человек. Ицхак держался с Игорем рядом, и пока шла переправа, все расспрашивал, куда лучше направить свои стопы – в Баку, Ашхабад или Бухару.
- Уважаемый Ицхак, - отвечал ему Игорь, - вы с вашими талантами нигде не пропадете, но лично я бы выбрал Баку – там сейчас такая нехватка рабочих рук, что ваше семейство легко найдет работу, а, значит, и хоть какой–никакой угол. Баку не бомбят, немца сдержат под Моздоком и Гудермесом и потом погонят обратно. А климат там гораздо лучше, чем у вас в Гомеле: хурма, виноград, персики – они очень пригодятся вашим дочкам!
- Я таки буду заметно жалеть, что вы не сможете быть моим зятем, а я бы мог без долгих мыслей засватать за вас одну из моих любимых дочерей, – натурально продолжал горевать старый еврей, вдруг переходя на совершенно правильный русский язык, - учитывая молодой возраст, внешние данные и умственное развитие, я очень был бы рад иметь несколько внуков с вашим отчеством.
- Спасибо, дорогой Ицхак, - несколько смутился Игорь такому напору, - но в данное время все моряки флотилии являются военнослужащими, фактически находясь на боевом посту, и потому я не могу его оставить… А вдруг со мной что-нибудь случится?
- Это не страшно. Главное, чтобы вы стали мужем и женой не только по документам, но и природно, а аттестат муж всегда может передать своей жене для большей сохранности. – совершенно серьезно проговорил Шухманович и вдруг искренне ему улыбнулся. – И вот еще, - также резко меняя тон, - от всех нас, кто сейчас на судне и тех, кто пока остался на берегу, в благодарность примите вот эти старые, как я несколько раз, и никому сейчас ненужные, в отличии от меня, бедного несчастного еврея, деньги. – небольшой мешочек тихо звякнул в его руке, - мало ли что.
Шухманович так посмотрел на Игоря, что отказать ему было невозможно, и Игорь запихнул мешочек себе в карман.
- Вот что, Ицхак, - добавил Игорь, прощаясь, первое время старайтесь идти отдельно, не со всеми.
- Почему? – удивился тот.
- Немцы в основном бомбят и атакуют большие групповые цели, причем только в светлое время суток, поэтому лучше идти пару часов либо по утрам, как проснулись, либо уже когда вечереет.
- Я понял. Я не забуду все, что вы мене говорили, и за рюкзак, и за обувь, и за другие ваши советы.
- Пора, - отвечал Игорь, оставляя большое семейство пожилого сапожника на левом берегу Волги, поднимаясь на борт. - удачи всем нам.
Уже вечером, где-то после девяти, уставшие речники собрались на баркасе и молча, ибо сил почти не осталось, смотрели на творение рук своих и своих товарищей по флотилии, которая, несмотря на страшный цейтнот, смогла-таки провести эвакуацию гражданского населения и основных материальных ценностей из города; Игорь точно знал теперь, что здесь все пойдет не так, как прежде, что сотни тысяч останутся жить, жить и побеждать. Он вспомнил слова старшины Васкова из фильма про войну, сказанные им после гибели рядового Сони Гурвич в карельской тайге:
А главное, что могла Соня детишек нарожать, а те бы — внуков и правнуков, а теперь не будет этой ниточки. Маленькой ниточки в бесконечной пряже человечества, перерезанной ножом…
Здесь эти тысячи маленьких ниточек еще целы, и пряжа из них должна быть большой и обильной, крепкой. Мальчишки и девчонки из детсада, их старшие братья и сестры, друзья и знакомые, их родители – сотни тысяч человек переживут ближайшее воскресенье, 24 августа, и последующие за ним дни, недели, месяцы и годы. И все будет по-другому.
А первая его личная поверка состоится завтра - завтра, если, конечно, немцы не изменят своих планов и не откажутся от атаки на город.
А сейчас их ждет «Шанхай»!
Ресторан не стал эвакуироваться вместе со всеми; к чему спешить, мы и так на берегу – раз-два, и готово, - шутливо отвечал директор городского треста столовых Соколовский, говоря о жемчужине своего треста, ресторане «Маяк», который за внешний вид сталинградцы прозвали Шанхаем - персонала там немного, они даже на небольшой катер все войдут, так что пущай работают.
Эвакуация неожиданно позволила значительно пополнить продуктовые запасы заведения, и работники его даже жалели, что рано или поздно придется сворачиваться – сейчас на трест столовых будто пролился золотой дождь из продовольственных складов, которые вывозились в первую очередь.
Днем в пустой ресторан наскоро зашли Игорь с Николаем, к изумлению части оставшегося персонала, весьма дельно обговорили меню и количество персон, под честное слово передали продукты и спиртное, при виде которого у заведующего натурально полезли глаза на лоб – такой коллекции здесь явно не ожидали увидеть, внесли аванс. Поначалу они рассчитывали на восемь-девять человек, но сперва о пирушке Василий проговорился своей тетке и та, решив обязательно встретиться с так заинтересовавшим ее товарищем племяша, в категоричной форме напросилась прийти; эвакуация госпиталя окончательно завершилась, раненных было мало, и Юлия под предлогом проведать жилье и забрать кое-какие вещи отпросилась, а затем вездесущий Ройтер каким-то образом прознал про намечающееся сборище и напросился вместе с копченым осетром в двух видах и астраханскими дынями, а Михалыч, которого срочно отправили взять еще несколько бутылок из своих запасов в виду роста поголовья гуляющих, повстречал Ермольеву, которой зачем-то потребовался Игорь (старый речник был в большом недоумении, когда незнакомая миловидная женщина, стоявшая около его дома вместе со знакомым ему старшиной, стала вдруг расспрашивать о молодом ученом, по описанию почему-то явно смахивающего на его младшего товарища), не долго думая, взял ее с собой. Она, правда, попросила его подождать, чтобы сделать один звонок, и через несколько минут вернулась, успев переодеться в нечто более кокетливо-праздничное, еще больше изумив Михалыча и старшину тоже и окончательно добив завернутой в хрусткую бумагу бутылкой Мартеля. Не зная, как вести себя с подобной дамой, тот практически всю дорогу в трамвае молчал, удивляясь тому, скольким совершенно разным людям почему-то очень нужен Игорь. На всякий случай Михалыч вез с собой не только даму со спиртным, но и прихватил кое-какую одежу, что за многие годы накопилась у него в шифоньере – случай требовал!
Когда весь экипаж и приглашенные гости был в сборе, включая обеих Катерин в разноцветных летних платьях, успевших сбегать переодеться, все дружно поднялись на стрелку Волги и Царицы, с легким недоумением поглядывая друг на друга, ибо о конечной цели Игорь энд ко молчали. Какого же было их изумление, когда стало ясно, куда все идут! В ресторане тихо звучала музыка, горел приглушенный свет и теплый ветерок нес запах жаренного мяса и прочих позабытых кушаний! Около входа их встретил Михалыч, что-то заговорщицки шепнул Игорю на ухо, указывая вглубь зала, а затем обратился к мужчинам, пропуская зенитчиц вовнутрь.
- Вот что, други мои ситные. Здесь вам не мастерские какие или склад, посему прошу принять приличествующий вид, - и стал раздавать кому во что горазд: рубашки, три жилетки, два пиджака и даже галстуки под взаимные подначки и шуточки подошли всем, разве что пришлось засучивать рукава.
- Ну, Михалыч, ты просто жжешь, - похвалил его Игорь, не удержавшись, - запаску-то взял?!
- Обижаешь, - отвечал с хохотком тот, растопыривая пятерню, - целую батарею прихватил, - и, обращаясь уже ко всем, - ну что, готовы? Тогда прошу на борт!
На борту уже находились Ермольева и Ройтер вместе с Юлией и Катеринами в сопровождении осетрины со слезой, салата, нехитрых закусок, графинчика с водкой и двух бутылок вина. Первые двое уже оживленно беседовали, при этом Ройтер умудрялся параллельно ухаживать за девушками, явно растерявшимися от такой обстановки.
- Сперва осетринки, затем пару глотков вина, - наливая трофейное белое, - а уж потом можно и салатика. - заботливо тараторил тот.
Все стали рассаживаться, при этом женская половина с некоторым удивлением смотрела на перемену во внешнем виде мужской; Ермольева что-то шепнула Ройтеру, и он, не моргнув глазом, пересел между Катеринами, а сама Зинаида села между Игорем и Михалычем, который неуловимым движением выставил на стол как само собой разумеющееся по бутылке коньяка и виски. Юлия оказалась напротив Игоря, то и дело посматривала на него и задумчиво улыбалась, теребя оборки светло-кремового платья на груди и периодически обращая свое внимание на сидящего рядом Василия и иногда что-то ему тихо говорящая. Теперь налили уже всем, даже Василию, и Михалыч, разгладив усы и осматривая всех, произнес:
- За победу, за Сталинград, за нас!
Глава 24
Они принялись дружно оказывать знаки внимания друг другу, но прежде еде и напиткам, и обе Катерины заметно поражались тому изобилию, что царило за столом – был даже сыр, и иногда они незаметно, как им казалось, перешептывались, улыбались и смеялись, особенно когда начинали шутить интеллигентный и начитанный Борис или простецкий разухабистый Николай; Юлия заливисто смеялась, показывая ровные красивые зубки, участвуя в общей беседе, приглядывала за Васьком и иногда заговаривала с Ермольевой на медицинские темы, рассмотрев в ней отчасти коллегу по цеху.
Ермольева была старше девушек едва ли не в два раза, но сейчас совсем не выглядела на свои года – правильной формы лицо, тонкие изогнутые черные брови, густые темные волосы, выразительные умные глаза, легкая улыбка чувственного рта делали ее примой застолья – прежде она повидала лучшие заграничные и московские рестораны, но сегодня, как ей казалось, был особенный вечер – она пришла сюда благодарить от всего сердца за такое важное знание: вчера полночи она систематизировала то, что ей рассказал этот, этот молодой речник, как она поняла из бесед, и теперь ей нужно было выяснить у него буквально пару вопросов, но даже для нее нынешние блюда сейчас казались роскошью. Метрдотель, каким-то шестым чувством почуяв в ней столичную штучку, буквально не сводил глаз, пытаясь уловить малейшее желание и лично контролировал двух официантов, подававших блюда.
Когда Игорь спросил, есть ли сок, то принесли сразу два – яблочный и виноградный. Игорь смешал их с виски, подвинул мужикам на пробу. Первым махнул Савельич, одобрительно почмокал и показал взглядом, чтоб налили добавку, за ним по стопке опрокинули остальные: яблочный кислил, освежая, виноградный же делал напиток мягче, после возвращаясь сладостью, после чего мужчины вино ненавязчиво сдвинули девушкам, таким образом провоцируя в широких народных массах итоговое неумеренное употребление спиртных напитков. Первые минуты все просто ели и пили, предаваясь столь приятному греху как поглощение пищи, вкусной и в изрядных количествах, потом, по мере насыщения, начались разговоры.
Минут через двадцать пять принесли шашлык, запах от которого заставил всех, кто был в ресторане, повернуться к их столу окончательно, хотя другие посетители и так чересчур часто поглядывали в их сторону – ни осетрины, ни шашлыка, ни таких вин и коньяка, что были у них, в меню не было: трое офицеров просто пожирали глазами блюда на столе и уже развеселившихся женщин – они не могли понять, почему у них, у фронтовиков, такое простецкое меню, а у этих непоймикто и еда высший класс, и выпивка хороша, и бабы что надо. Один из них в итоге встал и, немного покачиваясь от уже приобретенной за время отдыха усталости, направился к накрытому яствами столу, попутно прихватывая с собой метрдотеля для получения объяснений.
Юлия с Катериной пробовали осетрину горячего копчения под соусом, рецепт которого Игорь рассказал повару – густая жирная сметана, давленный молодой чеснок, мелко порубленная свежая зелень, когда капитан-артиллерист, дергая шеей и не сводя глаз с накрытого стола, подошел к ним и, качнувшись пару раз, заговорил.
- Почему нам, боевым офицерам, - с тихой пьяной яростью спрашивал он, - антрекот с картошкой, а им, а этим ... ять, все?! Надо разобраться, почему в такое время, когда вся страна воюет, когда все для фронта, для победы, всякая тыловая шушера сидит и празднует непонятно что, - закипал армейский капитан, грамотно и политически верно апеллируя ко всем присутствующим, - я кровь проливал, а они, а им...
Когда же еще к нему вскинулся элегантно костюмированный Ройтер, попытавшийся успокоить, тот, услышав характерный акцент, взвился еще больше, схватив его за грудки и применяя физическое насилие к представителю еврейского народа, сопровождая свои действия отборной бранью.
Все повскакали со своих мест, даже Ермольева возмущенно приподнялась со стула; видя, что главному инженеру приходится тяжело, Михалыч и Николай бросились к тому на выручку, им в противовес двинулись товарищи капитана-артиллериста. Похоже, что присутствие Юлии в качестве медработника было совсем не зря - в ресторане, как это почему-то часто бывает, назревала вполне прозаическая пьяная драка с рукоприкладством, переходящим в мордобитие, опрокидыванием столов, летающими стульями и массовым битьем посуды. Игорь тоже встал, намереваясь конкретно вмешаться, но тут в зале стремительно появился откуда-то Вадим, затем милицейский патруль из старых знакомых, и через пару минут все закончилось – капитана споро увели, за ним и его товарищей во избежание возможных неприятностей, а Вадим остался и дальше выполнять приказ об обеспечении личной безопасности товарища Ермольевой. Напряжение все еще витало в ресторане, все сидели, напряженно переглядываясь и шумно дыша, даже музыканты смолкли.
- А давайте-ка я вам сыграю, - вдруг сказал Игорь, подходя к роялю, - что-нибудь забористое. Никто ведь не против?!
Забористого здесь еще не слышали, поэтому все дружно согласились.
Начал он с веселой мелодии Гладкова из «Джентльменов удачи», а затем продолжил вальсом Петрова из «Берегись автомобиля», чтобы в конце выдать бессмертный хит Nirvana в своей обработке популярной версии от фон Липински.
Оркестранты сперва сидели, разинув рты, а затем уже на середине первой композиции стали в меру своих способностей помогать, особенно это удавалось барабанщику и одному трубачу, на слух воспринявшего мелодию. С последней композицией получилось хуже, но даже здесь, уловив ритм, они к концу смогли сыграться. Что говорить об остальных – остальные были потрясены, а потом Катерина вторая попросила еще раз сыграть вальс, подхватив хваткого Николая и дав пример еще нескольким парам.
Михалыч взволнованно пил водку, степенно закусывая и постепенно умиротворяясь; Василий, что почти закемарил от доставшей его усталости, легких градусов, тепла и самой атмосферы, в которой здесь все они пребывали, теперь счастливо улыбался и выстукивал пальцами; Ройтер героически закружил с Катериной первой, а Николай торжественно вел Юлию; Савельич, словно неопытный студент, как-то незаметно накидался коктейлей и теперь просто чудил, а у Ермольевой зачем-то ныло измученное сердце – ей завтра – уже совсем скоро, если разобраться, - поутру надо было улетать, унося бесценные знания, полученные теперь еще и от неизвестного пианиста.
Потом все опять пили, ели, снова пили, а потом Игорь разухабисто сыграл им «Видели ночь» Цоя. Потом, немного передохнув, вновь заиграли музыканты, всерьез руководствуясь словами самого пролетарского писателя в мире о джазе,
«Весь этот оскорбительный хаос бешеных звуков подчиняется ритму едва уловимому, и, послушав эти вопли минуту, две, начинаешь невольно воображать, что это играет оркестр безумных, они сошли с ума на сексуальной почве, а дирижирует ими какой-то человек-жеребец, размахивая огромным фаллосом», — как-то вдохновенно живописал Максим Горький.
потом Михалыч полез расплачиваться за банкет из экипажной кассы, но пострадавший вездесущий Ройтер потребовал, чтобы его тоже посчитали вместе со всеми, потом, когда все окончательно расслабились, было много чего еще простого и хорошего, что случается промеж друзьями в хорошей компании, потом Зинаида, что неожиданно ловко увела его от Юлии, танцуя с ним, стала на ушко уточнять про технологию изготовления пенициллина, а Игорь, изрядно наклонив голову и даже чуть присев из-за разницы в росте, мучительно во всех смыслах вспоминал, подчас повторяясь в пояснениях из-за близости женского тела, что послушно шло в его руках в такт и дышало в шею, заставляя Юлию смотреть на это форменное безобразие со стороны и еще больше нервничать. Наконец, Еромольева, поняв, что более нужного ей ничего узнать не удастся, оставила Игоря в покое, и он, закинув очередной коктейль, сразу же попал в цепкие руки Юлии, заметно обрадовавшейся таким поворотом событий: танцевала она куда задорнее москвички, иногда мимолетно прижимаясь к партнеру и задевая его своими прелестями; как всякий нормальный мужчина в подпитии, тот начинал реагировать на женские сигналы естественными подвижками в организме.
Тут патруль вернулся, и Авдеев что-то шепнул на ухо присевшему к столу Вадиму, стал разворачиваться, чтобы уйти, но был перехвачен Михалычем и препровожден обратно; поломавшись для приличия, старшина быстро опрокинул стопку и закусил чем пришлось – осетриной да балыком, затем, чтоб никто ничего не увидел, встал в дверях, освобождая местечко напарнику.
Потом все снова уселись, и уже отдышавшаяся микробиолог в шутку успела спросить Игоря, какие еще таланты в нем скрываются, и кто его так замечательно научил играть, а Игорь, посматривая на разрумянившуюся Юлию, коротко ей отвечал:
- Тетка моя научила. Почти шесть лет надо мной сидела. И французский заставляла учить, - смотря, как вновь удивленно поднимаются брови у женщины, что, как и он, своими открытиями и делами спасет десятки и сотни тысяч жизней.
Он помолчал, а потом, словно утверждая очевидное, сказал, смотря в ее умные глаза:
- Вы завтра возвращаетесь. – и стал тихо, чтобы слышала только она, напевать песню Мирей Матье Aujourd'hui Je Reviens. Ермольева изумленно вслушивалась в слова, и вдруг две мысли пронзили ее мозг – он сознательно выбрал именно эту неизвестную ей песню и больше она ее никогда не услышит. Глаза ее стали наполняться слезами – она благодарно сжала ему руку, отводя взгляд и пытаясь проморгаться.
Если сторонний наблюдатель, - а таковые в тот вечер в ресторане были, - попал сейчас бы в этот момент в ресторан, то он бы изрядно удивился царившей в нем атмосфере: немалое количество людей в гражданской одежде, трое в форме, веселые красивые женщины и много хорошей музыки, звучащей над обильным праздничным столом – казалось, никакой войны и в помине нет и не было.
Музыканты, отыграв еще, законно подошли причаститься кушаний и напитков, двое подсели и стали расспрашивать Игоря, где он так научился играть, что именно он сейчас играл; в меру своих способностей он тихонько привирал, стал хвалить их, что, мол, они тоже мастера – смогли на живую подхватить незнакомые мелодии; узколицый Олег, что играл на духовых, пил сухое, слушая, больше молчал, но потом не выдержал и включился в разговор.
- Эх, жаль Андрияныч уехал – вот уж кто бы тебе сразу подыграл. Он такой мастак – на чем хочешь сыграет! И фортепиано, и баян, и гитара любая. И дочка ему под стать.
- Александра, что ли?! – вырвалось у Игоря, - да, из нее большой талант вырастет.
Олег поперхнулся от неожиданности, удивленно смотря на него, а Игорь сообразил, что сболтнул лишнего. Впрочем, это лишнего за последние десять дней он наговорил на несколько томов.
- Пахмутова Аля и ее отец, верно? – решил уже он ничего не скрывать, наливая всем по новой. - Мне просто про ее выступление накануне начала войны кто-то рассказал – говорят, она там свою пьесу играла. Люди до сих пор вспоминают.
Музыканты, подумав, что встретили какого-то их общего с Николаем Пахмутовым знакомого, были только рады такому случаю и сбацали напоследок вполне пристойно фокстрот.
За полночь их вечер закончился – приятно уставшие, они стали все же расходиться: Вадим, на деле оказавшийся лейтенантом НКВД, организовал автомобиль и увез Ермольеву, которой надо было уже собираться; Николай двинулся провожать Катерину вторую, клятвенно заверяя, что все сделает в лучшем виде; Катерина первая оказалась соседкой блаженного после съеденного и выпитого Василия и теперь практически висла на нем, чтобы попытаться пойти вместе до дому, но очевидно стеснялась Юлии, не вполне осознавая ее статуса; впрочем, Юлия, похоже, сама строила планы на продолжение банкета, но Игорь с Петром, как более молодые и трезвые, повинуясь мужскому товарищескому долгу, повели сильно погрузневших Михалыча с Савельичем к их лабазу на берегу, Ройтер же смог напроситься в авто и укатил вместе с Ермольевой – ему было добираться дальше всех.
Глава 25
суббота, 22 августа 1942 года
Сообщение Совинформбюро от 20 августа 1942 года.
В течение ночи на 19 августа наши войска вели бои с противником в районах юго-восточнее Клетская, северо-восточнее Котельниково, а также в районах Пятигорск и Краснодар. На других участках фронта никаких изменений не произошло.
Утром субботы речники попросту отсыпались: несмотря на давно вставшее солнце, Михалыч и сопровождавшие его лица самым наглым образом, как принято говорить на флоте, давили на массу – вчерашний расслабон продолжал оказывать на них свое благостное воздействие, и неизвестно, сколько времени они проспали еще, если бы на берег не заявились обе Катерины и Василий, еще не отошедший от вчерашнего. Зенитчицы то попеременно, то сразу вдвоем по-всякому тормошили его, он же насуплено и вяло реагировал на природную живость двух девушек, демонстрирующих, как бы сейчас сказали, свою сексуальность.
Игорь, услышав сквозь сон их звонкий смех, приоткрыл глаза, соображая, где он находится, затем рывком сел и с хрустом потянулся, сощурясь на яркое солнце, бившие из-за Волги, затем подтянул свои черные широкие штаны и стал вылезать из-под навеса, под которым спал. Троица, увидев его, замедлила шаг, пытаясь угадать настроение и поздоровалась. Он кивнул им в ответ и направился к воде, как вдруг неожиданно для них развернулся, сделал два пружинистых коротких шага и крутанул сальто назад, а потом сразу еще одно; Катерины и Василий одновременно раскрыли рты, а Игоря понесло – он несколько раз отжался на одной руке, меняя правую на левую, а потом рывком встал на них и пошел к компании, смешно дрыгая ногами. Это тело окончательно стало его слушаться, и он был чертовски рад легко и свободно делать то, что делал прежде почти двадцать лет назад – он реально чувствовал, как сила просто била из него, просясь наружу.
- А мы так сможем? – робко спросила его Катерина, что придерживала Василия справа.
- А как же. Конечно. - ответил Игорь, охватывая взглядом ее ладную фигурку, - надо только заниматься регулярно сек…, - все же потом поправляясь, - в секции гимнастики. Только сперва нужно научиться делать сальто вперед.
- Я готова!
- Что, прямо сейчас? – удивился он.
- Ну да.
- А форма? – намекнул Игорь девушке, показывая руками на одежду.
Та задорно взглянула на него и решительно потянула платье вверх, обнажая стройные загорелые ноги и темный раздельный купальник вполне современных форм; Игорь сразу же вспомнил парады физкультурников на Красной площади, где молодые советские красавицы ровными рядами радостно шли мимо мавзолея и руководителей Советского Союза, сверкая белозубыми улыбками и не только ими. Еще он знал, что раздельный купальник – это такое же нижнее белье, только одобренное общественным мнением к ношению и демонстрации в общественных же местах для всеобщего удовольствия.
Потом он стал объяснять ей правильность движений и действий, смотрел, чтобы дышала носом и не открывала рот, сберегая язык и зубы, подстраховывал, и на восьмой раз у них получилось. Катерина буквально запрыгала от радости, а потом сделала еще одно сальто.
Тут Игоря словно обухом ударило по голове – он вспомнил, что сегодня за день.
- Хорош скакать, - резко оборвал он девушку, - почему в платье, где форма?
Та в недоумении уставилась на него, едва сдерживая обиду.
- Так суббота же. – попыталась возразить она.
- Война идет – какие на хрен субботы! Быстро одеваться! Распрыгалась тут! Буди всех срочно – это уже Василию, - приготовиться к бою!
Речники суматошно полезли со своих спальных мест, поглядывая на Игоря, что буквально на глазах развил бурную деятельность и теперь лихорадочно собирал вещи и тащил все на баркас.
- Ты чего? – спросил его подошедший Михалыч, протирая глаза и тревожно всматриваясь в лицо.
- Фрицы сегодня полезут на Сталинград, вот чего! Так что грузим все на борт и отходим от берега на стрежень. Патроны, продукты прежде всего. Василий, там в сарае увидишь деревянные жилетки с ремешками – тащи их сюда, - бросил он пареньку, подхватывая два цинка к пулеметам.
Василий вытащил из сарая спасательные жилетки, которые Игорь смастерил из обрезков пробкового дерева, веревок и ремешков.
- Это что за …? – удивился Николай, переводя взгляд с Василия на Игоря.
- Это спасательный жилет, он не дает утонуть, держа человека на плаву.
Потом он вдруг сел на теплый песок, обхватил голову руками, словно не давая ей лопнуть, поднял глаза, смотря на смотрящих на него, и, будто извиняясь, поправился:
- Не сегодня. Завтра.
-Что завтра?
- Это будет завтра. Должно быть завтра.
- Ты о чем, Игорь? – подсел к нему Петр, кладя руку на плечо.
- Завтра немцы ударят по городу.
- Завтра так завтра – буднично подтвердил тот, пытаясь понять, в порядке ли его товарищ, - а пока надо порубать сперва, верно?! Ты же сам говорил: война войной, а обед по расписанию. Василий, бросай эти жилеты, лучше глянь, осталось что после Шанхая?!
Еда после Шанхая еще осталась, не говоря про выпивку, но капитан был строг, разрешив только чутка поправиться, но слова Игоря ни у кого не выходили из головы, поэтому напряжение оставалось. Обе Катерины, пошептавшись, вдруг дружно встали отряхивая платья от песка, развернулись и стали подниматься наверх.
-Вы куда, егозы? – окликнул их Михалыч, подпуская грозы в голос.
- Переодеваться мы, - бросила вполоборота первая, вихляя на подъеме бедрами и демонстрируя вид сзади, - скоро вернемся.
Михалыч неторопливо обвел взглядом экипаж, еще раз глянул в спины уходящих зенитчиц, проверил, на месте ли усы и заговорил своим глухим, чуть надтреснутым голосом:
- Значится так. Слушай мою команду. Половину вещей оставляем тут, половину берем с собой. Продукты и боеприпас забираем весь. Заправиться по полной, все занайтовать, грузимся к часу, а я пока в штаб флотилии схожу, разузнаю, что и как. Выполнять.
Экипаж зашевелился, поднимаясь на ноги, пошли разговоры, для непосвященного началось то броуновское движение, которое почему-то всегда в итоге заканчивается достижением нужного результата. Только один Игорь все еще сидел, думая и боясь проверить свое послезнание тем, что выдал полчаса назад; он прикрыл глаза и предчувствуя таившуюся внутри головы боль, заставил себя вспоминать события 22 августа 1942 года.
22 августа 1942 года. 427-й день войны
- Начался контрудар левого крыла Западного фронта против войск 2-й танковой армии противника в районе Сухиничи, Козельск (заверш. 29.8.42 г.).
- На Сталинградском фронте советские войска вели тяжелые бои с противником, который в предыдущие дни, сосредоточив до 20 дивизий, предпринял наступление и в районе Вертячий, форсировав Дон, рвался к Волге.
- 197-я, 14-я гвардейская стрелковые дивизии 63-й армии и 304-я стрелковая дивизия 21-й армии прорвали оборонительную полосу врага на правом берегу Дона и заставили гитлеровцев отойти на рубеж Рыбный—Верхне-Кривский— Ягодный— Девяткин— Усть-Хоперский.
- Передовые отряды Северной группы Закавказского фронта продолжали оборонительные бои с наступающим противником и отходили к Тереку, в районы обороны главных сил группы. Части 46-й армии Закавказского фронта выдвинулись на южные склоны перевала Клухор и остановил» продвижение клухорской группы противника в ущелье р. Клыдж. Войска 47-й армии (командующий генерал-майор Г. П. Котов) и Новороссийского оборонительного района Северо-Кавказского фронта вели бои с атакующим противником в районах Абинская, Крымская.
Северо-Кавказский фронт.
Германское командование, сменив 5-ю румынскую кавалерийскую дивизию, понёсшую большие потери, свежей 9-й кавдивизией, с рассветом 22 августа возобновило наступление на Темрюк. Вечером следующих суток по приказу командования защитники Темрюкской ВМБ оставили город и отошли на Таманский полуостров.
Создан Туапсинский оборонительный район (расформирован 26 января 1943) из частей Черноморской группы войск Закавказского фронта и Туапсинской военно-морской базы. Командующий — контр-адмирал Г. В. Жуков.
Северный флот.
Авиация СФ вела разведку и отражала налёт 24 самолётов на Ваенгу. С о. Моржовец в Арктику вышел конвой в составе 4 тр и 3 тщ, а из Белушьей на Диксон 1 скр и 2 тщ. В составе БВФ сформирована Новоземельская ВМБ (капитан 1 ранга Дианов А.И.).
Балтийский флот.
В район Усть-Тосно было доставлено ещё 220 человек, 1 катер повреждён артиллерией врага. Нашим частям содействовали 2 эм, 3 кл, 7 береговых и 7 ж.-д. батарей. Авиация БФ прикрывала наши войска, а также повредила у о. Б. Тютерс 2 скр противника. Неприятель бомбил Лавенсари. Сбито 2 наших самолёта и 1 не вернулся на аэродром. Пл М-96 возвратилась с позиции на Ла-венсари и была ошибочно обстреляна встречающими кораблями. Щ-323 перешла из Ленинграда в Кронштадт. В ходе траления в Финском заливе подорвался и затонул КТЩ-806, а у ска МО-309 взрывом оторвало носовую часть.
Черноморский флот.
Враг продвигался на темрюкском и новороссийском участках фронта, обстреливал косы Чушка и Тузла. Ввиду невозможности вывода в Темрюке и на Кубани нами уничтожены кл № 1, 1 ктщ и 25 ска. Огневую поддержку войскам оказывали 4 кл и 1 мн. Авиация ЧФ штурмовала неприятеля у станицы Крымская и вела разведку. Неприятель бомбил Новороссийск и аэродром в Анапе. Сбит 1 ФВ-189 противника. Пл М-62 вышла на позицию к Алуште, а Л-4 и Д-4 возвратились в базу. Межбазовые переходы выполняли 11 кораблей и катеров. Плавания 7 судов обеспечивали 1 бтщ и 13 ска.
Память работает, удовлетворенно подумал он, заставляя себя подняться и включиться в общее дело. Наверху у моста загремел трамвай, сбавляя скорость, забитый до отказа вооруженными бойцами, плавно перекатил через мост и поехал дальше, до конечной – в пригород Минина. Вскоре за ним прошел второй, потом третий, потом они перестали считать. Потом вернулся Михалыч и сразу за ним пришли Катерины – в форме, в сапожках, с прибранными волосами, у каждой вещмешок, чуть виновато улыбаясь, когда все дружно посмотрели на них, мол, извините, что не в платьях.
- Да, девоньки, - поддержал их Савельич, - ни че, красоту все равно не спрятать. Оно молодцу все к лицу…
- Так они ж молодицы! – метко заметил Николай, посматривая снизу вверх на ножки зенитчиц между сапогами и юбками, - им к лицу юбки да шлицы.
- Опять началось! – заругался на него Михалыч.
- Не опять, а снова. – ввернул Николай ранее услышанное от Игоря под общий смех.
Но Михалыча уже было не остановить.
- Юбки снять, штаны надеть! Выполнять!
- Что, прям тут?! – поддела его вторая, сваливая на землю вещмешок и натурально потянувшись к столь важному элементу женской одежды.
- Да я вижу, вы спелись уже промеж себя, - гаркнул старый речник, а потом, словно сообразив что-то, резко оборвал поток словоизлияний, - нет, в сарае.
- Так нам только юбки выдали…
- Все равно в сарае. – хмурился тот, - Васька, иди покажи им где рундук со штанами.
- Нашел кого послать, - заржал Николай, вгоняя всех в краску, - давай уж лучше я.
Громкоголосый смех буквально взорвал берег, и на них стали оборачиваться экипажи с соседних судов, и солдаты с очередного едущего трамвая, и несколько оставшихся горожан, шедших по каким-то своим надобностям, а вездесущие чайки и юрки разом прыснули во все стороны, разлетаясь. Михалыч ошалело смотрел на всех, не зная, что сказать, потом смачно сплюнул и со словами, ладно, я тогда сам покажу, направился в сарай…
Когда, наконец, через несколько минут все успокоились, отсмеялись до колик, вытерли слезы, а Катерины смогли подобрать себе подходящие штаны и переодеться, работа закипела с новой силой – экипаж споро перенес все необходимое на баркас, закрепил на палубе и в рубке разнокалиберные ящики и цинки, проверил работу двигателя, разложил консервы, после чего Игорь, Николай и обе Катерины стали набивать ленты к пулеметам, пятым забивая трассер, потом при помощи инструментов они соединили три ленты в одну, аккуратно укладывая в объемистые зарядные ящики по бокам, а Игорь между делом расспрашивал девушек о немецких самолетах, их характеристиках, пытаясь оценить их знания. По его, Игоря, мнению знаний было маловато: они знали фамилии конструкторов пулемета, Дегтярева и Шпагина, калибр 12,7 мм, эффективную дальность стрельбы до семисот метров, скорострельность, вес. Тогда он решил вспомнить то, что знал, пытаясь соединить в целое сведения о вражеской авиации, способах бомбардирования и противостояния им, опираясь на «Учебник сержанта зенитной артиллерии» 1949 года издания, который как-то попался ему на глаза по ссылке на одном из военных форумов. Влажный песок на берегу был отличным подспорьем для рисунков, и он начал обучение там. Через две минуты все, кроме капитана и Савельича, смотрели за тем, что он чертил на песке, и слушали его пояснения.
…Есть два основных способа бомбометания: по горизонтали с высоты и пикирование. Пикирование применяют в тех случаях, когда уверены в слабости ПВО и когда нужна точность. На самом деле точность – это круг диаметров тридцать-сорок метров, но за счет разлета осколков часто хватает и этого. Но для бронированной цели этого недостаточно – нужно прямое попадание, добиться же его совсем не просто. При бомбардировке с высоты немцы применяют «хенкели» разных модификаций и реже «дорнье». Для атаки с пикирования они используют «юнкерсы». По горизонтали его скорость не превышает четыреста десять километров, однако при пикировании может превышать шестьсот. При пикировании из-за большой нагрузки летчику становится плохо, он может на несколько секунд даже отключиться, потерять сознание. Поэтому на «юнкерсах» установлена специальная система, которая сама помогает самолету выйти из пике и не разбиться. Обычно это происходит так: летчик обнаруживает цель, самолет наклоняется и начинает падать примерно с четырех километров вниз, разгоняясь по прямой, не сворачивая – и тут у вас появляется первая возможность в него попасть, но для этого нужны настоящие скорострельные зенитки, которых у нас нет. Нет у нас на баркасе. Примерно метров за четыреста до земли, когда летчику совсем плохо, система выпускает закрылки и начинает выводить самолет из пике, чтобы не угробить, иначе примерно через три секунды он врежется в землю – тут появляется вторая возможность попасть в цель. Однако самое важное другое: раз этим занимается система, то что важно понимать нам?!
Василий, который вместе со всеми слушал краткий курс стрельбы по самолетам, поднял глаза от рисунков, перестал моргать и еле слышно, словно робкий ученик у доски, сказал:
- Что все самолеты будут выходить из пике примерно одинаково.
- Молодец, Василий! Именно! Они будут выходить из пике по одной схеме. И если мы будем знать, как нужно сбить один «юнкерс», то мы будем знать это про все остальные самолеты, пикирующие на нас. И ловить их на этом. Вот здесь, на этой загогулине - он провел пальцем по песку - будем их ловить и сбивать.
- Ты еще кому-нибудь рассказывал про это? – пытливо набросилась на него Екатерина вторая.
- Нет. Только вам.
- Что же ты раньше… Эх! – вскрикнула она, снова вскакивая на ноги, - это же нужно всем зенитчикам сообщить! Бежим! – бросила она подруге, и обе они снова, но уже бегом, стали подниматься по берегу, видимо, направляясь в штаб полка ПВО.
Примерно через двадцать минут запыхавшиеся девушки оказались у Райнина, где весьма толково повторили слова и рисунки Игоря полковнику и еще нескольким офицерам. Тот, выслушав зенитчиц, распорядился немедленно передать во все батареи полка приказ о противодействии вражеской авиации, проведя эшелонирование не только по направлениям, но и по высотам для каждого вида калибров, которыми располагали подчиненные ему части. И распечатать четыре рисунка, что накропали Катерины, чтобы через три часа доставить всем командирам батарей. Полковник не зря ел свой хлеб, имел к фашистам личный счет и был твердо намерен сделать все от него возможное и даже невозможное, чтобы отплатить им сполна. Теперь его военное хозяйство увеличилось почти на восемьдесят единиц, обрело относительную подвижность (мобильность, как по-новому однажды обронил Вайнруб), благодаря чему секторов обороны стало восемь, и каждый из них представлял из себя весьма грозную силу.
- Собьете мне фрица – самолично медали вам приколю! – напутствовал полковник Райнин Катерин, оценивающе смотря на двух стоявших перед ним красавиц и благодаря за такую важную информацию. Проводив их, он снова уселся над картой, в который раз вымеряя расстояния от Тацинской, Ольховской и Подольховской, где базировались, как он справедливо считал, основные силы противника, периодически посматривая на циферблат своих часов и записывая что-то на листке бумаги. Он знал, что недавние налеты «илов» на эти аэродромы не удались, большинство штурмовиков было сбито, а летчики погибли. Немцы попросту висели в небе, едва светлело, каждый день нанося потери нашим самолетам, но над самим городом появлялись не так часто, бомбя в основном сталинградские пригороды, железнодорожные станции и составы на них.
Пока зенитчиц не было, баркас по распоряжению командования, полученного как раз семафорной азбукой, переправил с того берега на этот роту двадцать восьмого отдельного отряда собак – истребителей. Речники сперва непонимающе смотрели на красноармейцев и боязливо на целую свору собак, в основном овчарок, что дружно ожидали их. На их удивление, посадка прошла без эксцессов – четвероногие спокойно взошли по мосткам и слушая команды, расселись на палубе, аккуратно поджимая лапы и шумно дыша, кто-то пытался лакать воду.
Роту передавали в подчинение частям 64 армии. Николай с Михалычем от греха подальше закрылись в рубке, а Василий и Игорь вполне мирно соседствовали с личным составом и командиром роты старшим лейтенантом Брагоренко. Старлей рассказал, что собак кормят только под танками, отчего в итоге у животных выработался рефлекс при виде танка бросаться под его днище в надежде получить пищу. Тут и срабатывала штырьковая мина, которую предварительно закрепляли на спине собаки. Выпускают их обычно за сто-полтораста метров до танка, чтобы успели добежать под пулями.
Игорь, что читал о таком способе борьбы с танками, внутри себя надеялся, что до него не дойдет, а вот Василий заметно расстроился, когда узнал, для чего готовили собак, и грустно сидел между двумя крупными мохнатыми красавцами, что то и дело поворачивали к нему свои умные морды и изредка тыкались мокрыми черными носами, разевая слюнявые пасти. На правом берегу истребителям танков пожелали удачи, а Игорь искренно пожал не только несколько крепких человечьих рук, но и не менее сильных лап…
- Жалко собачек, - сказал Николай, провожая взглядом уходящий отряд, - лучше бы санитарами готовили, - и переводя глаза на отвернувшегося к воде Василия.
Вернулись Катерины только через несколько часов, уже к вечеру, но не своим ходом, а на трехосном студебекере, в кузове которого стояла автоматическая 61-К с расчетом из семи человек. На бортах располагались откидные защитные экраны, на самой платформе, что было необычно, возвышалась полуовальная бронеспинка.
- Вот, - похвасталась первая, спрыгивая на землю из кузова, сообщая всем и персонально Игорю - нам на усиление прислали. И товарищ полковник очень благодарил за то, что – тут она на секунду замолчала, осознавая важность момента, - что вы нам рассказали.
Зенитчиков позвали отведать горячего наваристого кулеша из ядреной смеси полученных консервов и концентратов, и те дружно подсели к прикрытому костерку, доставая и выкладывая свои харчи, перед этим замаскировав машину в полсотни метров от берега под зеленью деревьев. Командовал ими старший сержант – белобрысый худосочный дядька лет сорока.
- Щапов Иван Николаевич – представился он, присаживаясь и посматривая на речников - будем вместе фрицев бить, - вдогонку выкладывая из сидора трофейную металлическую фляжку.
Те назвались в ответ, переглянулись, и Михалыч достал, как уже проделывал это не в первой, тихо звякнувшую бутылку:
- Будем.
- Еще одна зенитка и два тягача точно должны подойти позднее, - продолжал старший сержант, черпая аккуратно ложкой и неся ее над куском черного ноздреватого хлеба - я слышал, на тракторном последние тридцать штук доделывают. По три пулемета зараз ставят. Будем лесозавод прикрывать, переправу и мост через Царицу.
Народ зашевелился, услышав новости, и тут Игоря болезненно, до стона, перемкнуло в голове – он понял, что был утром прав на счет сегодняшней атаки немцев. Память в очередной раз сообщила о том, как это было тогда:
«Боевое распоряжение 22.8.42 23.00 г. Сталинград. Около 80 танков и мотопехота противника прорвались и вышли в район Комм. им. Горького, отм. 84,5 (6260). отм. 111,4 (6058). Возможен прорыв танков к южной окраине Сталинграда. Начальник гарнизона приказал: 1. Командиру 282-го сп – занять оборону резервом полка в составе одного сб: (иск.) Опытная станция, выс.145.8, западнее опушки леса с отм. 147.5. 2. Командиру 272-го полка резервом полка в составе одного сб оборонять район (иск.) выс. 145.8, (иск.) отм.144.9, Садовая. 3. Командиру 271-го сп резервом в составе четырех рот оборонять район: отм. 144,9, ж. д. мост, раз. 4. Танковой роте 21-го ОУТБ и танковой роте 28-го ОУТБ сосредоточиться в лесу югозап. раз. в готовности контратаковать в направлениях: 1) отм. 144.9, Песчанка; 2) Ельшанка, свх. Горная Поляна. 5. Военно-политическому училищу быть в готовности выступить в район отм. 71,8, Садовая, кирп. для обороны во втором эшелоне. 6. 73-му ОБЕПО – в районе ст. Садовая в готовности к действиям в направлениях Воропоново и Бекетовка. 7. 269-му сп – мой резерв – быть в готовности к выполнению дополнительных задач. Подразделения частей в указанные районы вывести к 5.00 23.8. Готовность обороны – 8.00 25.8.42. 8. КП –основной –Гоголя.6, запасной – радиостанция штадива. 9. Донесения присылать: о выступлении в оборонительный район, о прибытии в район, в последующем через каждые три часа».
До одиннадцати вечера оставалось еще полтора часа.
Они стали постепенно укладываться, чтобы поспать, но тут им вскоре снова просемафорили огнями, чтобы баркас вышел к заводу «Баррикады». Когда они там причалили, то им загрузили восемь пушек калибра 76 мм вместе с расчетами и боеприпасами, чтобы доставить в Горную Поляну. В ночной темноте, переругиваясь с артиллеристами, что бестолково суетились, больше мешая погрузке, они разместили орудия, надежно закрепив их, заставили служителей бога войны, что умудрились от усердия пару раз свалиться в воду, самостоятельно перетаскать все ящики со снарядами, а потом и самим усесться по бортам, чтобы не путались под ногами, развернулись и ходко пошли вниз по течению. Миновав высившуюся в темном небе громаду элеватора, они вскоре услышали артиллерийскую канонаду – это как раз шел тот самый бой между наступающими войсками Гота и державшими оборону частями нашей 64 армии, а вскоре расслышали и наждачный, выворачивающий душу, гул «катюш».
Они встали под разгрузку, когда примчался запыхавшийся радостный посыльный, что должен был встретить дивизион и стал громко рассказывать, как наши вломили фрицам по первое число, живописуя подробности боя.
- Хорош уже баки заливать, - осадил его Михалыч, ибо вместо того, чтобы стаскивать пушки, их расчеты столпились на берегу, развесив уши, - забирайте свое барахло, а то нам еще назад возвращаться, - но потом посмотрел на буквально светящегося Игоря с довольной улыбкой на лице и оторопело спросил:
- Ты чего такой радостный?!
- У нас получилось! Вернее, получается, - почему-то поправился тот, поднимаясь на палубу и берясь за щит первой пушки. Ему на помощь поспешили остальные. Закончив, они стали было отходить, но тут, однако, вмешался какой-то пехотный лейтенант, совсем молоденький и шумный от собственной значимости, что у него приказ встретить и доставить с острова Сарпинский корректировщиков огня. Суматошного лейтенантика оставили на берегу, клятвенно заверив, что усе будет в лучшем виде, шеф, а сами корректировщики, как потом позднее оказалось, скрытно располагались своим табором практически напротив пристани, и взъерошенный Николай, когда те нашлись, обматерил их, показывая на лодки, что качались неподалеку на легкой волжской волне.
- Какие вы на хер корректировщики, - возмущался он, - раз три лодки в двадцати метрах от себя на разглядели! Теперь понятно, почему немец сюда допер, раз такие специалисты дальше своего носа не видят. Чудилы слепокурые вы, а не корректировщики!
- Так там весел нет! – крикливо отвечали ему, подбираясь поближе и недобро щурясь.
- Так с веслами любой дурак сможет! – продолжал подначивать тот, - а лопатки у вас на что!? Или вы только копать ими умеете? Что сказать – пяхота!
Катерины прыснули от смеха, для приличия зажимая рты ладошками, пополняя свой словарный запас новыми речевыми оборотами, что начался часом ранее, но капитан погнал их в рубку, чтобы меньше зубоскалили и привлекали внимание, как он завуалированно выразился, громко, чтобы все слышали, разных пассажиров.
Пассажиры принялись было ему отвечать, но Михалыч, как раз стоявший на носу, шикнул, что своими криками и активным размахиванием рук они-де только демаскируют позицию, и тем пришлось угомониться.
Глава 26
Генерал-оберст Герман Гот пятые сутки двигал части своей четвертой танковой армии от Тингуты и Абганерово, где им досталось от какого-то русского азиата с труднопроизносимой фамилией Танасчишин десять дней назад, пока не помогла авиация, и что стоило ему трехдневной задержки, теперь в направлении на Красноармейск и Сталинград, прижимая 64-ую армию красных к волжскому берегу. Степь, изнывающей жарой больше напоминающая Африку, практически кончилась, измученные техники в который раз очистили фильтры от забивавшего все летучего песка, заново восстановили проводку, которая почему-то так понравилась местным грызунам, и теперь немецкие войска под его командованием приближались к Ергеням – холмистой возвышенности южнее Сталинграда, чьи высоты увеличивались по мере приближения к городу. Именно здесь, используя естественные преграды, проходила часть последнего, внутреннего обвода, которую советское командование значительно сейчас насытило танками, артиллерией и системами ПВО. Совокупная огневая мощь их выросла не менее чем в три раза, к тому же Вайнруб и командир танковой бригады майор Тарасенко, зная теперь сильные стороны Т-34/57, наметили ориентиры, используя все те же нефтепродукты и прорыв вдоль две неглубокие длинные ломаные канавки, используя рельеф, в километре и четырёхстах метрах западнее от удерживаемых позиций и заранее произвели пристрелку. Благо, на все у них вышло больше суток запаса по времени, и танкистам был поставлен четкий приказ – уничтожить как можно больше вражеской техники, сохраняя себя и вверенную им матчасть. Среди бойцов массово распространяли листовку, которую сочинили какие-то два полковых комиссара, услышавшие уже в третьем или даже четвертом изводе то, что в свое время рассказал полковнику Игорь. Вышла она не памяткой, а чересчур большой агиткой, но дивизионная типография исправно делала свое дело, и лейтенант на берегу то и дело вручал пару-другую экземпляров вновь прибывающим на этот берег Волги. На их баркас он выделил аж целых три.
Ее текст гласил: «Будь бесстрашным в бою и беспощаден к врагам народа – повсюду и везде без всякой жалости истребляй фашистов, как бешеных собак. Веди свой точный боевой счет выбитых гитлеровцев. Количеством уничтоженных фашистов измеряются твои заслуги перед Родиной. Проявляй высокую боевую активность. Всегда ищи встречи с врагом, а встретившись – во что бы то ни стало уничтожай его. Никаких передышек, никаких пауз. Пусть на каждом шагу они чувствуют, что смерть идет за ними по пятам. В любых условиях сохраняй стойкость и мужество. Враг показался на флангах, его группы просочились в тыл – не теряй голову. Откуда бы враг ни появился, его всегда можно достать либо пулей, либо гранатой, либо штыком. Чем сподручнее – тем и бей. Терять голову от того, что враг появился не оттуда, откуда его ждали, значит самому лезть к нему в петлю. Презрение к смерти рождает героев и обеспечивает победу. Мужественный боец гибнет реже, чем малодушный, ибо он верит в себя, верит в товарищей. Помни! Враг уступит перед твоей смелостью, перед твоим дерзким натиском. Будь смел – и ты добьешься победы. Будь отважным, и ты пройдешь сквозь все опасности! Сила армии – в дисциплине. Крепкая воинская дисциплина–залог победы в бою. Ни при каких обстоятельствах не отступай от установленного воинского порядка. Приказ командира – закон, свято выполняй военную присягу на верность Родине и Советскому правительству. Без приказа командира – ни шагу назад, неорганизованный отход не уменьшает, а увеличивает угрожающую тебе опасность. Отойти без приказа – значит предать товарища, нанести вред нашей борьбе за Родину, встать в один ряд с презренными дезертирами и трусами. Оружие – твоя сила, твоя победа. Береги оружие больше жизни. Не будет оружия – не будет и жизни, и не только твоей, а жизни многих товарищей, отдалится победа Родины. Не бросай оружия, пока жив. А будешь ранен, унеси его, чтобы передать товарищу. Истребляй фашистские танки гранатой, зажигательной бутылкой и миной. Помни: смелому бойцу танк не страшен. Трус бежит на смерть. Уходить от танка – верная смерть. Не уходи от немецких танков, а наоборот, ищи их, чтобы истребить. Умей бороться с фашистскими самолетами, не давай фашистам летать на низких высотах, рази их из винтовки и пулемета. Расстреливай пикирующие самолеты врага. Фашисты боятся красноармейского штыка. Лихим штыковым ударом уничтожай фашистских гадов. Ночным боем выживай немцев из населенных пунктов. Засветло подгони снаряжение, подготовь оружие. Незаметно подбирайся к неприятелю и внезапно нападай на него. Быстро и решительно расправляйся с врагом. Помни: стрелять и метать гранату в ночном бою можно только по приказу командира. Умело преодолевай минометный огонь противника. Лучшее противодействие минометному огню – стремительно быстрое сближение с противником. Миномет бьет по тебе, а ты беги навстречу противнику для боя. Взаимопомощь и выручка в бою – закон воинов Красной Армии. Помогай в бою товарищам, а они помогут тебе. Побьешь врага – всем сразу легче станет: и раненым, и здоровым. Враг стремится вывести из строя наших командиров и комиссаров. Охраняй командира и комиссара в бою, как боевое знамя – они ведут тебя к победе. У труса и паникера глаза велики. Трус и паникер преувеличивают силы врага, преуменьшают силы своей части. Паникер – худший враг в бою. Дурную траву – с поля вон! Враг хитер и коварен, опытен в обмане и провокации. Будь бдителен. Строго храни военную и государственную тайну. Разглашение военных секретов есть измена Родине. Воины Красной Армии, бейтесь до последней капли крови, но не сдавайтесь врагу. Лучше смерть в бою, чем фашистский плен. До тех пор, пока у тебя есть хоть капля крови, беспощадно уничтожай фашистскую мразь. В самой тяжелой обстановке никогда не падай духом, не унывай и бейся до последних сил. Будь всегда бодр и весел и поднимай боевой дух своих товарищей... Доблестные защитники Сталинграда! Не дадим на поругание прекрасный город Сталинград! Ни шагу назад! Только вперед! Мы защищаем свою Родину сами своими силами, своей кровью и жизнью. И как в годы гражданской войны, все, как один, встали на рубежах и отстоим Сталинград! Под Сталинградом должен начаться окончательный разгром немецко-фашистской армии. Вперед, славные воины! На окончательный разгром врага».
Игорь, что наскоро пробежался по ней глазами, сообразил, откуда дует ветер – он достаточно хорошо знал такой тип людей, подающих правильные и нужные мысли со своей колокольни, добавляя неуловимый душок непонимания, как вместо душевного подъема, которого, как он считал, хотел добиться автор, тот делает только хуже, исподволь накликивая беды и несчастья.
- Что скажешь? – спросил он Петра, что стал читать вслед за ним.
- Заумно и заунывно вышло почему-то. Надо попроще и бодрее, что ли, веселее надо.
- Точняк. Бодрее и веселее. Про винтовки так себе, загнули, а про пулеметы верно. Одно только забыли – попасть еще надо. Без этого никакой победы не видать, а палить в белый свет как копеечку дело нехитрое. Ты какой Катерине будешь помогать, если стрельба начнется? – неожиданно добавил он, - первой или второй?
Петр поскреб скулу:
- Какая позовет.
- Верно мыслишь, Петр. Так и должно быть, - и дружески хлопнул по плечу…
Если между северным и южным флангами защищающих Сталинград советских войск было более пятидесяти километров, напоминая тонкую нитку, то расстояние между частями Паулюса и Гота было еще больше – их фланги должны встретиться только вечером двадцать седьмого августа. И при взгляде сверху казались огромными ножницами, готовыми эту нитку перерезать при первой возможности. Гот точно так же, как и Паулюс, потерял контакт с отходящими русскими, и отчасти то распоряжение, которое вспомнил Игорь, было вызвано этим: крайне редко, как он знал, немцы вели бои в такое время суток. Именно поэтому он все-таки вспомнил, что первый удар нанес Гот поздним вечером двадцать второго…
Отсутствие координации между двумя наступающими немецкими армиями, даже некоторое негласное соперничество между Паулюсом и Готом по захвату города с таким ненавистным для их фюрера названием, головокружение от непрекращающихся успехов, которые не могли омрачить какие-то мелкие незначительные сбои, обычно купировавшиеся в течение пары следующих суток, привело к тому, что передовые части 24 танковой дивизии и 29 моторизованной дивизии немцев внаглую поздним вечером 22 августа выскочили к высотам около Елхи и Верхней Ельшанки южнее Сталинграда, нарвались на заслоны русских и неожиданно для немецкого командования и, тем более, для себя были практически начисто уничтожены: русские сперва вели, как обычно, хаотичный винтовочный и пулеметный огонь, не показываясь из своих окопов, а когда обе канавки занялись пламенем, подсвечивая местность и дистанцию для стрельбы, то совершенно неожиданно для наступающих немцев жахнули со всех стволов, уничтожив буквально за двадцать минут боя больше полусотни единиц техники и свыше трех батальонов живой силы - тридцатьчетверки и батареи зенитных спарок просто снесли все, что двигалось им навстречу на фронте в три с лишним километра, а потом по немецким тылам в глубине и вслед отступающим прошлись гвардейские минометы, в которые были переоборудована часть сталинградских тягачей. От их нескольких залпов досталось 71-му пехотному полку, дивизиону 104-го зенитного корпуса и другим подразделениям немцев, накрыло и сам штаб моторизованной дивизии во главе с ее командиром, генерал-майором Фремереем. Накрыло насмерть.
В наступившей ночи во многих местах у немцев началась натуральная паника, общий порядок сломался, части либо остановились, либо плутали, не имея четких приказов, выжившие и раненные сообщали вести одна хуже другой, где-то продолжалась стрельба, слышались разрывы, полыхал огонь…
В плохо скрываемом шоке от случившегося и в крайнем раздражении генерал-оберст приказал армии остановить всякое движение, занять жесткую оборону и доложить о потерях, добавляя еще одну тяжелую бессонную ночь своим войскам, связался с командующим четвертого воздушного флота фон Рихтгофеном и запросил авиационную поддержку на утро следующего дня. Тот пообещал помочь, хотя уже имел от Паулюса аналогичную просьбу - держать бомбардировщики и истребители прикрытия для его войск, как это было буквально полторы суток назад, когда пришлось бомбить излучину Дона, где русские упорно удерживали правый берег. Видимо, размышлял он, завтра ему придется разделить флот на две части.
Советские войска тоже не теряли напрасно времени: основательно закапывались в землю, расставляли подходившие зенитки разных калибров, готовили позиции для пушек, рыли щели на восточных скатах холмов и укрытия в узких ериках, маскировались.
Было уже за полночь, и Михалыч решил встать на ночевку здесь. Зенитчиц, конечно же, разместили со всеми удобствами в рубке, спасая прежде всего от храпа, а сами натянули над палубой брезент, расстелили три матраса поверх штакетника, что запасливо взяли в одном месте, где он уже был никому не нужен, и дружно завалились спать. Вместе с ними тревожно засыпал сам город и пригороды, его немногие оставшиеся жители, у которых не было ночных смен, бойцы и командиры разных званий и рангов, и лишь дозорные не смыкали глаз, всматриваясь в, как всегда, сгустившуюся на западе тьму. Там был враг. И он опять стоял у ворот.
Через несколько минут наступило 23 августа, воскресенье.
Глава 27
воскресенье, 23 августа 1942 года
Не было еще двух часов ночи, как Еременко получил доклад Чуйкова, что ночная атака немцев на Ельшанку и Горную Поляну была отбита с большими потерями. Командарм прерывисто говорил по телефону, запнулся, и Еременко опустил враз потяжелевшую трубку к груди, сглатывая невидимый комок, но взял себя в руки и через десяток секунд глухо спросил:
- Уточните, какие потери?
- Тридцать восемь танков, пятнадцать бронетранспортеров, не менее двух батальонов пехоты, порядка двадцати мотоциклов...
- Василий Иванович, ты о мне о чьих потерях докладываешь?
- Как о чьих? О немецких! Темно еще, точно трудно определить.
- Подожди. А наши потери каковы?!
- Девятнадцать убитых, около семидесяти раненных.
- Так что, выходит, дали по зубам Готу?!
- Выходит, что дали, Андрей Иванович, – довольным голосом отвечал Чуйков, и Еременко понял, что тот улыбается, - еще как дали, но силы у него еще есть. Думаю, к полудню он попробует снова атаковать. Может, даже еще раньше.
- Значит, могу Василевскому доложить, так?!
- Так точно, товарищ генерал-полковник!
Еременко подождал несколько минут, успокаиваясь, провел по лицу, волосам, затем попросил соединить его с командующим фронтом; Василевский уже не спал – ему успели доложить о прошедшем бое. С замиранием сердца он выслушал Еременко, чувствуя, как напряжение его отпускает, аккуратно, чтобы не слышно, отпил холодного чаю, что налил до сна:
- Прошу вас, Андрей Иванович, подготовить подробный доклад и сообщить в Москву. Это все же ваша победа. Да, и важно не терять бдительности. Удвойте внимание на передовой, внимательно следите за противником, используйте все доступные средства, чтобы не дать нанести ему новый удар. Вам ясно?
- Так точно. Сделаю все от меня зависящее. – клятвенно пообещал Еременко, завершая разговор и понимая, что все в его руках, - приму все возможные меры.
Получив обнадеживающие вести с южного фланга обороны города, командующий фронтом резонно подумал о том, что теперь следует ожидать аналогичных действий от Паулюса на севере. Он распорядился, и вскоре к нему прибыли Чуянов, танкисты Штевнёв и Вайнруб, пришел небольшого роста и какой-то растрепанный, видимо, только что спавший и похожий на воробья, начштаба Захаров, вместе появились представители НКВД Воронин и Сараев, еще был Райнин и Красноюрченко, директора СТЗ и «Баррикад» – все они уже знали об успешном отражении атаки на южном фасе, но Василевский не удержался и добавил несколько слов от себя.
- Товарищи, наши войска сегодня в ночь отбили неожиданную атаку немцев, нанеся им чувствительное поражение. По последним данным от штаба 64-й армии, в результате успешных действий наших войск враг оставил на поле боя сорок четыре танка и штурмовых орудий, девятнадцать бронетранспортеров, двадцать пять мотоциклов, не меньше восемьсот убитыми, порядка двадцати солдат и офицеров были взяты в плен для допросов. Благодаря большому количеству нашей тяжелой техники, находившейся на рубеже обороны, семь относительно исправных из подбитых танков и четыре бронетранспортера мы смогли утащить с поля боя к себе. Еще укатили двенадцать мотоциклов. Как сообщил генерал Еременко, трофейные танки будут использоваться как неподвижные огневые точки. Кроме того, пользуясь темнотой и затишьем, захвачено большое количество пулеметов и минометов и боеприпасов к ним. С нашей стороны потери минимальные.
Все присутствующие разом как-то оживились, расправили плечи, словно скидывая с себя какую-то тяжесть.
- Товарищ командующий, удалось установить состав наступающих на нас частей противника? – спросил Захаров.
- Да. Из показаний пленных удалось выяснить, что в совокупности нам противостоит как минимум следующая группировка: три танковых, четыре моторизованных, пять пехотных дивизий, не менее шести штурмовых дивизионов, семь мотоциклетных батальонов, пять или шесть полков артиллерии крупного калибра, зенитные полки, саперные и вспомогательные соединения. Есть румынские и хорватские части. Из показаний пленных следует, что группировка сейчас растянута и движется в общем направлении на северо-восток на фронте шириной не более двадцати-тридцати километров. Передовые части немцев сейчас находятся вот здесь, общая численность оценивается не менее чем в семьдесят тысяч солдат и офицеров. – показал Василевский на карте.
– Что скажете, товарищи?!
- Считаю, что противник всем силами попытается нанести удар в направлении Ельшанка-Бекетовка, чтобы выйти к Волге на стыке наших армий – вновь взял первым слово Захаров. – Возможности двигаться на север вдоль обвода у него нет в силу сложного рельефа и близости к господствующим высотам, которые сейчас занимают наши войска. Это чревато для немцев большими потерями, которые, как следует из вчерашнего боя, они нести не готовы. Поэтому у Гота остается только одно – выставить вперед все свои танковые и моторизованные части, чтобы пробить нашу оборону.
Штевнёв, Вайнруб и Сараев сообща поддержали мнение начальника штаба фронта, впрочем, как считал и сам Василевский, другого варианта у Гота просто не было. Или пан, или пропал. Однако то же самое можно было сказать и про нас: либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Козырями немцев являлось подавляющее преимущество в авиации и тяжелой артиллерии. Если против действий авиации были приняты меры по увеличению количества стволов зенитной артиллерии разного типа, о чем все собравшиеся, естественно, знали, то противопоставить двумстам тяжелым полевым гаубицам калибра 150 мм, бьющим на тринадцать километров, нам было нечего. Все, что было в распоряжении фронта – это шестьдесят гаубиц, которые были сведены в единую группу на густо покрытом зеленью Сарпинском.
Были предложены следующие варианты: штурмовка «илами» и «пешками», если честно, больше напоминающая плохую авантюру, ночные бомбардировки У-2, от которых пока всё же отказались в силу низкой бомбовой нагрузки, и танковый рейд в обход, пользуясь тем, что немцы еще не имели перед Сталинградом единого фронта. Штевнёв был за рейд – он считал возможность его успешного осуществления при наличии у нас десятка единиц трофейной техники достаточно высокой.
- У нас на ходу в наличии четыре «тройки», два штуга и две «четверки», несколько бронемашин разных типов и мотоциклы. Можно добавить взвод «тридцатьчетверок» - я слышал, немцы стали включать их в свои части, собрать разведчиков, владеющих немецким языком, переодеть всех, затем пройти по центру через обводы, а потом повернуть на юг и зайти с тыла.
- И подгадать авианалет под это дело! – встрепенулся Красноюрченко, считавший, что летчики должны были внести свою лепту.
- Так они же их накроют сгоряча! – вскипел доселе молчавший Воронин в силу занимаемой должности и выполняемой работы.
- А мы им приказ: категорически бомбить только позиции вражеской артиллерии! Категорически. Можно еще сигнальные ракеты использовать для обозначения.
Все вдруг переглянулись друг с другом, понимая, что такой вариант вполне возможен, если подготовить его как надо и согласовать совместные действия.
- Тогда – Василевский обвел всех взглядом – генерал Штевнёв и полковник Вайнруб отвечают за подготовку техники и личного состава танков, товарищ Воронин займется подбором разведчиков и стрелков, толковых связистов и экипажей мотоциклов. Через двадцать часов группа для рейда должна быть сформирована и полностью вооружена с двойным запасом. А для отвлечения попросим Андрея Ивановича усилить завтра натиск на правый фланг немцев. А вам, товарищ Красноюрченко, поручается организовать действия авиации для нанесения согласованного удара. – командующий посмотрел на расстеленную на столе карту, на часы и добавил - о готовности доложить через четырнадцать часов.
Сразу же после совещания командующий бегло просмотрел новые докладные записки, что накопились, пока он спал; главным было то, что практически все намеченные городским комитетом обороны мероприятия по защите Сталинграда все-таки удалось осуществить – внутренний обвод был полностью обновлен и готов, занят дивизией НКВД, техника стояла в капонирах, были нарезаны секторы ведения огня, подготовлены укрытия, пункты сбора, связь; порадовали саперы – им удалось достать из Волги четыре немецких морских мины, что те сбрасывали ночами, и, рискуя взлететь на воздух в любой момент, зарыть их в разных местах на пути возможного удара немцев в надежде, что они сработают в самый нужный момент; тракторозаводцы отправили на фронт абсолютно все находящиеся у них танки, как новые, так и из ремонта, и теперь в его распоряжении было почти полтораста хорошо защищенных машин. Нам бы пару-тройку полнокровных дивизий еще, думал Василевский, и тогда бы он точно удержал Сталинград.
Очередное колесо военной машины фронта закрутилось-завертелось в нужную сторону, где каждый исполнитель точно знал, за что отвечает и что ему потребно прежде всего; цепочка команд быстро побежала вниз, затрагивая все новых и новых людей, объединяя их разными задачами, но единой целью, и вот уже через несколько часов десятки человек осваивали захваченную у врага технику, разбираясь с управлением и наклеивая бумажки с переводом команд, получали вражескую форму, проверяли оружие, брились и приводили себя в порядок, чтобы максимально слиться с теми, кто пришел сюда их убивать. Бойцы подначивали друг друга, обнаруживая себя в новом обличии, дурачились, коверкая родной язык, и Вадим Демидов, лейтенант НКВД, которому было поручено подобрать два десятка разведчиков, наконец-то, как он считал, получивший настоящее дело, сейчас всматривался в лица своих боевых товарищей, выбирая наиболее подходящих.
- Смирнов, братья Сасины, Затецкий, Бирс, Бээкман, Нуждин – называл он фамилии бойцов своей роты, - шаг вперед. Документы оставить Земенко, переодеться в форму вермахта, оружие согласно штатного расписания, двойной боекомплект. Завтра пойдем фрицам подарки передавать...
Через три часа в Осиновском, в девяноста километров от центра Сталинграда, где проходило совещание у Василевского, Паулюс проснулся, совершил ежедневный утренний моцион, аккуратно позавтракал и еще раз стал вчитываться в текст своего приказа о наступлении на крепость Сталинград, как провидчески в далеком Берлине напишет «Фелькишер беобахтер».
Штаб 6-й армии. Оперативный отдел. Дело № 1 № 3044/42
Сов. секретно
Ставка, 19 августа 1942 г.
18 ч. 45 и.
11 экземпляров
9-й экземпляр
ПРИКАЗ АРМИИ О НАСТУПЛЕНИИ НА СТАЛИНГРАД
(КАРТА 1:100 000)
1. Русские войска будут упорно оборонять район Сталинграда. Они заняли высоты на восточном берегу Дона западнее Сталинграда и на большую глубину оборудовали здесь позиции.
Следует считаться с тем, что они, возможно, сосредоточили силы, в том числе танковые бригады, в районе Сталинграда и севернее перешейка между Волгой и Доном для организации контратак.
Поэтому войска при продвижении через Дон на Сталинград могут встретить сопротивление с фронта и сильные контратаки в сторону нашего северного фланга.
Возможно, что в результате сокрушительных ударов последних недель у русских уже не хватит сил для оказания решительного сопротивления.
2. 6-я армия имеет задачей овладеть перешейком между Волгой и Доном севернее железной дороги Калач — Сталинград и быть готовой к отражению атак противника с востока и севера.
Для этого армия форсирует Дон между Песковатка и Трехостровская главными силами по обе стороны от Вертячий. Обеспечивая себя от атак с севера, она наносит затем удар главными силами через цепь холмов между р. Россошка и истоками р. Б. Каренная в район непосредственно севернее Сталинграда до Волги. Одновременно часть сил проникает в город с северо-запада и овладевает им.
Этот удар сопровождается на южном фланге продвижением части сил через р. Россошка в ее среднем течении, которые юго-западнее Сталинграда должны соединиться с продвигающимися с юга подвижными соединениями соседней армии.
Для обеспечения фланга войск в район между нижним течением рек Россошка и Карповка и р. Дон выше Калача с северо-востока выдвигаются пока что только слабые силы. С подходом сил соседней армии с юга к Карповка войска выводятся из этого района.
С переносом наступления на восточный берег р. Дон на ее западном берегу ниже Малый остаются только небольшие силы. Впоследствии они наносят удар через Дон по обе стороны от Калача и участвуют в уничтожении расположенных там сил противника.
3. Задачи:
24-му танковому корпусу оборонять р. Дон от правой разграничительной линии армии до Лученский (иск.); 71-й пехотной дивизии, оставив слабые заслоны на р. Дон, овладеть плацдармом по обе стороны от Калача и затем наступать в восточном направлении. Подготовиться к выполнению новой задач».
51-му армейскому корпусу захватить второй плацдарм на р. Дон по обе стороны от Вертячий. Для этого ему временно придаются артиллерия, инженерные части, группы регулирования движением, противотанковые части и необходимые средства связи из состава 14-го танкового корпуса.
С прохождением плацдарма 14-м танковым корпусом 51-му армейскому корпусу обеспечить его южный фланг. Для этого корпусу переправиться между Ново-Алексеевский и Бол. Россошка через р. Россошка, занять холмистую местность западнее Сталинграда и, продвигаясь на юго-восток, соединиться с наступающими с юга подвижными соединениями соседней армии справа.
Затем корпусу овладеть центральной и южной частями Сталинграда.
Частью сил корпуса нанести удар с северо-запада, ворваться в северную часть Сталинграда и захватить ее. Танки при этом не использовать.
На цепи холмов юго-западнее Ерзовка и южнее р. Б. Грачевая выставить заслоны для обеспечения от ударов с севера. При этом поддерживать тесное взаимодействие с подходящим с запада 8-м армейским корпусом.
8-му армейскому корпусу прикрывать северный фланг 14-го танкового корпуса. Для этого нанести удар с плацдармов, захваченных между Нижний Герасимов и Трехостровская, на юго-восток и, постепенно поворачивая на север, выйти на рубеж (по возможности недоступный для танков противника) между Кузьмичи и Качалинская. Поддерживать тесное взаимодействие с 14-м танковым корпусом.
11-му и 17-му армейским корпусам обеспечивать северный фланг армии.
11-му армейскому корпусу — на рубеже р. Дон от Мелов до Клетская (иск.) и дальше до левой разграничительной линии армии.
11-му армейскому корпусу в ближайшее время направить 22-ю танковую дивизию в район Далий-Перековской, Ореховский, Селиванов в распоряжение командования армии.
4. День и время начала наступления будут указаны в особом приказе.
5. Разграничительные линии указаны на специально изготовленной карте.
6. 8-й авиационный корпус главными силами будет поддерживать вначале 51-й армейский корпус, затем 14-й танковый корпус.
7. КП армии с утра 21.8 — Осиновский.
8. Настоящий приказ довести до сведения соответствующих инстанций только в части, их касающейся.
Перевозить приказ на самолете запрещаю. Положения о сохранении тайны учтены в содержании приказа и расчете рассылки.
Командующий армией Паулюс
Он как истинный генштабист справедливо считал необходимостью досконально расписать порядок действий каждой части его армии, привязав их к карте и извещая о возможных действиях противника. Именно так, шаг за шагом, соизмеряя силы и возможности, учили в академии его действовать, не ставить невыполнимых задач и достигать целей. Каждый, как полагал Паулюс, кто взял в руки его приказ, должен был сразу же понять общий замысел и увидеть свое место для его осуществления. Многое из приказа уже было осуществлено. Именно сегодня пришел черед четвертого пункта. Пора. Он вызвал дежурного офицера, чтобы тот нашел и пригласил к нему командира четырнадцатого танкового корпуса генерала фон Витерсгейма. Они обсудили порядок движения, и в начале седьмого корпус стал выдвигаться вдоль железнодорожной ветки Калач - Сталинград к Волге: первой шла 16-ая танковая дивизия Хубе, за ней с часовыми интервалами выдвинулись 3-ья и 60-ая моторизованные дивизии под командованием Шлёмана и Колермана. Им предстояло пройти вперед порядка полусотни километров, слева прикрываясь Татарским валом, чтобы потом взять правее и занять плацдарм на берегу Волги севернее Сталинграда, закрепиться, определить русские позиции и атаковать их всей силой. Двести танков и штурмовых орудий, десятки бронетранспортеров разных видов, более двенадцати тысяч солдат и офицеров, несколько артиллерийских и зенитных полков, помогая друг другу, слаженным ударом должны были снести русских и выполнить задачу, поставленную перед ним фюрером – взять Сталинград.
Сперва широкая и относительно ровная в излучине Дона, далее степь начинала все больше холмиться, пока справа по ходу движения на восток не образовывала сплошную возвышенность из многочисленных гряд, разрезаемых порой узкими и глубокими оврагами, и постепенно сужаясь, местами образуя своеобразный гигантский желоб, по левому краю которого русские и проложили железную дорогу. По мере движения ровная часть постепенно сужалась, вынуждая максимально уплотнять интервалы между движущейся техникой и внимательно следить, чтобы не было столкновений или наездов – Хубе отправил несколько пар мотоциклов вперед на разведку, и сейчас сотни его танков, бронемашин и грузовиков катились, поднимая пыль, напоминая сверху гигантскую змею, выползшую в поисках добычи. Мотоциклисты иногда вскарабкивались на крутые склоны гряды, проверяя, где русские, но их не было видно; окопы, что шли в нескольких метрах от края, были старые и пусты, во многих местах уже осыпавшись; иногда разведчики вскидывали бинокли и тогда явственно видели правее от направления их движения город, который им предстояло скоро взять. Солнце как раз шло за ним, подсвечивая корпуса заводов, над которыми кое-где поднимался дым, большие каменные здания в центре города, зеленые кроны деревьев между ними, частую россыпь неказистых домишек, липнувших друг к другу, блескучую и от того почти невидимую узкую нитку Волги. Тогда они задорно что-то говорили друг другу, показывая руками на лежащий вдалеке Сталинград, иногда громко смеясь. Колонна двигалась вперед, за ними, они поднимались раз за разом вверх, но картина не менялась – русских не было видно, а город все явственнее проступал в утреннем мареве.
Примерно через полтора часа они наконец-то наткнулись на первые следы пребывания русских – на путях стояли две брошенные цистерны, тут и там валялись железные бочки, какой-то металлический хлам, на земле можно было разглядеть темные пятна мазута, метрах в трехстах высилась разрушенная вышка, за ней была еще одна, затем снова несколько цистерн, а путь преграждали противотанковые ежи. Дозорные кое-как растащили несколько из них в стороны, чтобы мог проехать мотоцикл с коляской, тронулись дальше. Пока они дружно растаскивали первое препятствие, на верху гряды незаметно от них на пару секунд появилась чья-то голова, чтобы позднее, уже отползя, передать флажками куда-то дальше, что враг идет.
Еще примерно через двадцать минут об этом стало известно в штабе Сталинградского фронта – по фронту был отдан приказ «приготовиться к отражению атаки».
Дозорные продолжали свое движение, но скорость его значительно упала: русские натыкали такое количество «ежей», что объезжать их становилось все сложнее. Наконец, они уперлись в место, где «ежи» были схвачены между собой колючей проволокой – их решили сдернуть при помощи двух мотоциклов: завели небольшие тросы за верхние концы рельсов, из которых были сварены «ежи», и дружно потянули, при этом несколько солдат помогали, непосредственно толкая. Один «еж» стал медленно наклоняться в сторону, на секунду завис, словно размышляя, что делать дальше, а затем проволока, что была прикручена к одной из его ног, на которую никто не обратил внимания, выдернула чеку гранаты, закрепленной под противотанковой миной, и раздался оглушительный взрыв. По давнишнему совету Игоря, который позднее довели до всех саперов, сверху мины щедро насыпали кучу мелких металлических обрезков.
Когда передовая группа танкового полка подъехала к первым противотанковым ежам, пришлось вызывать саперов, которые умело и быстро справились с таким заслоном и теперь двигались во главе колонны, всякий раз применяя свои умения для общего продвижения вперед; именно они-то и увидели кровавое месиво того, что осталось от разведчиков, и разбросанные на несколько метров вокруг дымящиеся части мотоциклов, огромную воронку по центру и погнутые силой взрыва «ежи». Кого-то стошнило. Многие отводили взгляды. Веселое настроение, больше подходящее для дружеского пикника, враз улетучилось, раздались отрывистые команды, заклацало оружие. Кто это был, спросил кто-то. Теперь это уже не важно, отвечали ему, тут даже хоронить нечего.
Тревожно смотря по сторонам, колонна медленно продолжала свой путь, двигаясь со всеми предосторожностями, минуя оставленные на разрушенных путях цистерны, какие-то брошенные удиравшими русскими механизмы и трубы, опрокинутую набок перекошенную вышку, из-под которой с тихим чавканьем вытекала густая черная нефть, за ней дальше на восток уходила цепочка из нескольких таких же поваленных вышек. Хубе стоял и со скрытой тревогой наблюдал за тем, как полк справляется с большевистскими препятствиями, возникающими у него на пути: часть саперов оттаскивала в сторону «ежи», часть проверяла рытвины и кочки на наличие мин, танки и прочая техника, ревя моторами и чадя, по трое в ряд проезжали мимо него; ему, если честно, не нравилось лезть первым в логово русских; даже неожиданно прилетевший к ним на своем красном «шторьхе» барон фон Рихтгофен почему-то совсем не приободрил его, Хубе, вдруг сказав, что у вас тут дела идут куда лучше, но дальше ничего пояснять не стал, а надел шлем, перчатки, залез в кабину самолета и улетел.
Было уже почти одиннадцать, когда до него снова донесся звук взрыва, а вскоре еще одного – как выяснилось, две роты танков, что двигались чуть правее, пройдя покинутую жителями деревеньку с громким названием Орловка, обнаружили несколько проходов между цепочки холмов, за которыми можно было разглядеть огромное ровное пространство, сунулись в них и практически тут же напоролись на русские мины. Оба экипажа погибли, а остальные благоразумно (как будто можно было по-другому!) остановились, ожидая дальнейшей команды. Естественно, их тут же вернули. Похоже, русские не теряли время зря и успели подготовиться.
Голова колонны практически сравнялась с последней лежащей на земле вышкой, так как именно она упала поперек движения корпуса. Глядя вокруг, становилось ясно, что русские уходили в большой спешке: тут и там можно было видеть различное оборудование, шпалы, доски, бочки, земляные кучи, погнутые трубы разного диаметра и длины, брошенный одинокий трактор без гусеницы, множество канав, заполненных вытекшей из земли нефтью, чей запах сейчас сливался с дымом от работающих моторов.
Хубе залез на корпус командирской «четверки» и пару минут смотрел в бинокль – ему было отчетливо видно, что дальше степь расширялась воронкой и встречала очередным поселком, уже видимым, а правее от него на три часа можно было заметить недалекие дымы сталинградских заводов; от того места, откуда он сейчас смотрел, по прямой до них едва было шесть-семь километров. Их должны были заметить, поэтому, выполняя приказ командира корпуса, Хубе приказал снова провести разведку: несколько солдат стали подниматься по склонам гряды, иногда достигающих пятнадцати и даже двадцати метров ввысь и местами поднимающихся дальше еще выше. Вскоре как некоторые из них поднялись наверх и скрылись из виду, началась стрельба. Судя по звукам выстрелов, это были русские винтовки. Пехотинцы тотчас же стали спрыгивать для боя, на ходу надевая каски, на землю из грузовиков и бронетранспортеров и практически целой ротой стали карабкаться наверх, а голова колонны из нескольких «троек» и «двоек» начала расходиться шире, пользуясь тем, что степь стала расширяться. Хубе заскочил в штабной бронетранспортер, отдавая приказ начать движение, и вот этот момент в воздухе послышался нарастающий вой «сталинских органов» - это три десятка переделанных в гвардейские минометы тягачей СТЗ-5, замаскированные в урочищах вдоль Мокрой Мечетки, быстро выдвинувшись вперед на пару километров, нанесли свой смертоносный залп...
Глава 28
Немецкую колонну фон Витерсгейма незаметно и аккуратно вели вот уже два часа – предположение Василевского о том, что немцы будут наносить свой удар именно здесь, оправдалось; фронтовые разведчики, моряки из стрелковых бригад, что выступали в качестве связистов и несколько корректировщиков огня, распределенные по группам, должны были засечь продвижение врага, сообщить об этом следующей группе в цепочке, а самим отходить, но не к Волге, а в направлении на Гумрак, поперек линии немецкого движения. Только в пяти километрах от заводской окраины СТЗ дугой на запад заняла позицию целая пулеметная рота, а также двести моряков, поголовно вооруженных токаревскими «плетками», причем некоторые из них имели снайперский вариант. Сами моряки были выдвинуты вперед еще на семьсот метров - именно они и открыли первыми огонь по немецким солдатам, поднявшимся наверх. На дистанции менее полукилометра залп из такого количества стволов был убийственным во всех отношениях – десятки немецких солдат были убиты и ранены в течение нескольких минут; кто-то пытался спрятаться в траншее, что шла в нескольких метрах от края, кто-то бросался обратно вниз, пытаясь уйти от обстрела. Но везло не всем.
Внизу пехотинцы буквально посыпались на землю из кузовов, готовясь к бою.
А еще через полторы минуты начался ад...
Одна советская реактивная установка на шасси сталинградского тягача могла одновременно выпускать шестнадцать осколочно-фугасных снарядов весом в двадцать два килограмма каждый на дистанцию почти в восемь километров. Василевский самолично выбирал позиции для них, потратив несколько часов еще в одной поездке, чтобы максимально реализовать замысел, подсказанный ему Игорем. Зная дальность стрельбы, нужно было разместить тридцать установок из расчета четыре на километр и рассчитать скорость движения, чтобы самая дальняя успела достичь нужного рубежа. Чтобы обезопасить их от встречи с немцами, задачу прикрытия возложили на капитана Григорьева, командира 21-го отдельного учебного танкового батальона, который знал эту местность как свои пять пальцев, потому что еженедельно руководил на заводском полигоне проведением боевых стрельб. Именно по его инициативе были установлены мины в местах возможного выхода немцев к центральному аэродрому. Отобрав полтора десятка наиболее подготовленных экипажей, он лично возглавил сводный батальон, запросив четыре зенитки для сопровождения и защиты от вражеской авиации. Используя складки местности, танкисты сопроводили двенадцать тягачей, и теперь те, замерев, только ждали сигнала для атаки. Получив целеуказания от корректировщиков, незримая цепочка реактивных установок, связанная единой целью, открыла огонь, а затем стала быстро отходить в тыл.
А на месте разрывов выпущенных ими снарядов воистину творился ад: под ракетный удар попал участок в семь-восемь километров в длину и не более полутора километров в ширину, зажатый между разрушенной железнодорожной насыпью, на которой тут и там стояли цистерны с нефтью и собственно левой оконечностью гряды, идущей от Дона к Волге, с многочисленными нефтяными полями, разлитыми на многих участках, к тому же мешающими маневру и движению установленным там и сям противотанковыми ежами; жестокий град осколков дырявил борта грузовиков и бронетранспортеров, от прямых попаданий многие тут же взрывались огненными шарами; танкисты захлопывали люки своих машин, чтобы избежать поражения от разлетающегося железного града, но их уже ожидала еще более страшная смерть – из-за температуры, достигающей тысячу градусов, повсеместно стала загораться нефть и ее производные; огненная ловушка удалась - в какие-то полчаса, пока все горело, уничтожив практически полностью один из сильнейших на тот момент в немецкой армии танковый корпус и некоторые из приданных ему частей. Несколько тысяч солдат и офицеров сгорели заживо или погибли от тьмы разлетавшихся вокруг осколков, задохнулись или испеклись в десятках неподвижно замерших танках, если в тех не начинали рваться снаряды, и лишь немногие уцелевшие и видевшие это потом всю свою жизнь будут мучиться жуткими кошмарами и сходить с ума.
Из клубов черного густого дыма и огромных языков гудящего пламени выползли меньше десятка немецких танков и бронетранспортеров, отъехав метров на четыреста от огненного смерча, они остановились, словно чувствуя, как на них устремлены сотни глаз, правда, через оружейные прицелы, потом люк одного из них распахнулся и изнутри вылез, должно быть, какой-то офицер. Он стащил с головы шлем, повернулся спиной к смотрящим на него со своих позиций русских, с минуту стоял, смотря на бушевавшую стену огня, будто чего-то ждал, затем дернул плечами, достал пистолет и выстрелил себе в висок. Это был генерал-полковник Ханс-Валентин Роберт Фридрих Хубе. Два из шести уцелевших танков разъехались друг от друга на двадцать метров, встали бортами, повернули башни и одновременно выстрелили; левый громыхнул пламенем, вырвавшимся из башни, а правый содрогнулся и чадно задымил, верхний люк его открылся, но вылезти никто не смог. Остальные немцы, буквально раздавленные от увиденного, обреченно вылезали, собираясь в кучу, выбрав плен.
В конце колонны, которого огненный залп русских не достиг и где был штабной автомобиль фон Витерсгейма, собиравшегося доложить Паулюсу о том, что возглавляемый им корпус вышел к Спартановке и заводской окраине, в ужасе от увиденного все остановились. Именно к ним выходили полуживые закопчённые люди в немецком фельдграу и черных танкистских комбезах. Некоторые буквально выли от полученных ран и ожогов, но более от ужаса, многие молились. Ветер, дувший с юга-востока, нес черное облако едкого густого дыма, вызывая удушье и кашель, зная, что в нем, вдыхать его казалось невозможным. Частички сажи оседали на землю, постепенно окрашивая ее в черный траурный цвет.
Витерсгейм стеклянным взглядом смотрел на то, что осталось от его танкового корпуса, еще час назад представлявшим из себя грозную силу, кое-как взял себя в руки, сел в автомобиль и приказал ехать назад – в штаб Паулюса, чтобы сообщить тому горестную весть. Он успел распорядиться, чтобы все движущие части развернулись и отошли не менее чем на пять километров от догоравшей колонны, чтобы все медики как можно скорее прибыли для оказания помощи раненным и обожженным, а сам думал, как сказать командующему про случившуюся катастрофу, про варварское коварство русских, и что им теперь делать, чтобы выполнить приказ фюрера. Он пока еще не знал, что связисты в штабе армии стали недоуменно переглядываться и спрашивать друг друга, как такое могло случиться, что радиочастоты, выделенные для работы с танковым корпусом, вдруг разом опустели, а в эфире на их месте были только треск и шуршание в сопровождении свиста...
На северном фланге Гота засекли далекий дым в полдень, но не знали, что горит, резонно посчитав, что это полыхают атакованные заводы, как раз находившиеся в той стороне. Рихтгофен, ничего не зная про случившееся, еще час назад отдал приказ своим бомбардировочным штафелям атаковать русские позиции напротив войск шестой танковой армии и те, поднявшись со своих аэродромов, уже летели тремя группами пока еще гигантским клином, чтобы поочередно оказаться каждый в свое время в одной точке. В зависимости от модели, каждый бомбер нес в своих люках от тонны до полутора бомб. На всякий случай первую группу «юнкерсов» прикрывали истребители. Учитывая скорость, им только предстояло начинать подъем.
«Юнкерсов» первыми засекли наблюдатели на крыше элеватора: сидевший у громоздкого, с четырьмя квадратными раструбами, звукоулавливателя человек повернул лицо с незрячими глазами в сторону командира расчета и, запинаясь, доложил:
- Четко слышу цель. Дистанция тридцать пять-сорок километров, высота четыре километра или пять, скорость триста тридцать-триста сорок километров в час, точнее пока трудно определить, направление ... – он стал аккуратно доворачивать установку, буквально на какие-то градусы, но тот уже крутил ручку полевого телефона и одновременно закричал моряку, чтобы подал сигнал флажками вниз.
- Панченко, передавай!
Панченко подошел почти к самому краю крыши и начал четко и быстро взмахивать флажками в руках, смотря куда-то в только ему известное место.
- Готово. – доложил он, довольно поворачиваясь.
Сержант замахал на него рукой, мол, не мешай, а сам торопливо зачастил в трубку доклад слепца.
- Есть докладывать каждые три минуты, а через десять покинуть крышу, - подтвердил сержант чей-то приказ, посмотрел на часы и сообщил остальным, - доклад по готовности через две минуты.
Через две минуты все повторилось, только расстояние сократилось, а на следующем сеансе им сообщили, что посты на доме специалистов и на Мамаевом кургане тоже поймали сигнал от летящих немецких самолетов – по вектору выходило, что они двигались в направлении южных окраин Сталинграда. Сигнальщики тут же стали передавать сведения о приближающихся самолетах зенитчикам, чтобы те успели подготовиться к отражению налета.
- Сколько их там? – спрашивал сержант Максюта, помогая спускаться по лестнице Подгорскому, слепому, которого им определили четыре дня назад в боевой расчет и которого поначалу никто как раз в расчет и не принимал, но теперь действительно убедились в его способностях.
- Я не знаю, товарищ сержант, - не по- уставному отвечал тот, держась двумя руками за военного, не уверенно переставляя ноги - нам на курсах говорили, что обычно несколько десятков за раз летят. Товарищ капитан утверждал, что по угловому рассеиванию можно понять размер звукового облака, которое из себя представляют самолеты. Чем оно больше, тем больше самолетов летит. Но для этого нужно с разных мест засекать их звук.
- Так у нас вроде пять постов имеется, - поднимая голову вверх вслед за Подгорским, проговорил сержант. – Что, близко уже?
Слухач поднял ладонь, призывая всех остановиться и не шуметь, поводил головой, иногда замирая, и подтвердил вопрос командира расчета.
- Меньше пяти минут.
- Нам бы ниже спуститься, - забеспокоился командир, - так, Федьков, давай-ка подхватывай нашего слухача справа, а я слева, и быстро несем его вниз.
Панченко шустро перед ними перескакивал сразу через ступеньку, одновременно наматывая на катушку телефонный провод. Пока они спускались вниз, выстроенная система связи оперативно гнала сообщения о первой обнаруженной группе вражеских бомбардировщиков, которую оценивали в семьдесят самолетов. Когда на других постах засекли две следующие и поняли, что они держат то же направление, что и первая, Райнин приказал части мобильных зениток сменить позиции и двигаться в пригород Минина. Наблюдатели уже могли видеть в бинокли приближающуюся россыпь темных точек, зенитки крупных калибров задрали свои стволы и приготовились по команде открыть заградительный огонь. Вскоре белые дымные барашки их выстрелов расцветили чистое высокое сталинградское небо, нащупывая нужную высоту. Было зримо видно, что плотность разрывов нарастает, ложась с таким расчетом, чтобы пересечь курс летящим самолетам, те полезли вверх, уходя от огня, чтобы забраться выше и уже оттуда начать свое пикирование, сопровождающееся жутким, парализующим волю, воем. Тысячи глаз сейчас смотрели в небо с надеждой, что зенитки начнут попадать, не дадут опрокинуть небо на головы, дадут дожить этот день до конца, оставят в живых. А штафели уже ныряли отвесно вниз, разгоняясь до немыслимых шестисот пятидесяти километров, так пронзительно воя, что невольно закрывались глаза и вставали дыбом волосы. Однако зенитки также продолжали молотить и добились нескольких попаданий, сбив три и повредив еще два «юнкерса», что. дымя, уже развернулись, оставляя за собой шлейфы.
Глава 29
Тримаран к этому времени вернулся к устью Царицы, теперь держась недалеко от левого берега Волги. Михалыч стоял и напряженно смотрел в бинокль в небо, откуда валились немецкие бомбардировщики навстречу русским зениткам, будто соревнуясь, чья смерть окажется быстрее. Даже сюда долетал вой пикировавших самолетов и ответная трескотня зениток, донесся грохот многочисленных взрывов, дым от них и начавшихся разгораться пожаров поднялся вверх и стал медленно ползти в сторону центральной части города. Иногда в сполохах можно было разглядеть быстрые силуэты «юнкерсов», что, отбомбившись, выходили из пике и старались покинуть поле боя. Николай, которому поручили держать связь, крикнул, что подходит вторая группа.
- Самое пекло сейчас начнется, - громко сказал Игорь, ни к кому конкретно не обращаясь, - будьте наготове.
Немцы, видимо, посчитав, что следует расширить зону бомбардировки, заложили левый вираж, и два штафеля сменивших «юнкерсов» Не-111 стали сбрасывать бомбы на позиции советских войск. Зенитный огонь крупных калибров к тому времени ослаб, и немецкие пилоты, сразу же почувствовав это, стали один за другим менять эшелон, чтобы иметь возможность атаковать прицельнее и точнее – теперь они шли по настильной траектории, словно большие хищные птицы, высматривающую добычу, снижаясь все ниже. Иногда можно было заметить на консолях крыльев частые всполохи – это били пулеметы.
Игорь в уме прочертил прямую линию от наших позиций и дальше, сообразив, что она будет проходить совсем близко от них.
- Всем надеть жилеты и приготовиться к отражению авианалета! – видя, как над элеватором появились немецкие самолеты, скомандовал он остальным; Василий, что был в рубке, выскочил из нее и стал раздавать жилеты; Катеринам, что заняли свои места в стаканах за пулеметами, было не сподручно, первая отщелкнула задвижку, выскочила и стала судорожно надевать его на себя, путаясь в незнакомой конструкции – она растерянно совала руки и голову в, как ей представлялось, нужные места, но у нее ничего не получалось; ко второй Екатерине подскочил Петр и стал помогать надеть жилет прямо в тесном стакане, справляясь. Игорь, продолжавший смотреть на волжский берег в паре километров от них, заметил, как из клубов дыма вынырнули один за другим пять «хейнкелей» и держа ориентиром Волгу, как при замедленной съемке, веером начали расходиться и лететь совсем низко, в какой-то полусотне метров над землей, а потом все разом открыли огонь по целям на берегу, куда отвели часть танков и пехоты и где располагался полевой лазарет. Крайний слева летел прямо на тримаран, до него было уже меньше километра, и расстояние стремительно уменьшалось, когда Игорь бросился к Катерине первой, буквально сталкивая девушку в воду, а сам вскочил в стакан, разворачивая ДШК навстречу бомбардировщику, навел мушку на бликующую, словно лысина, кабину и первым открыл огонь, чувствуя, что попадает. Бомбер вдруг дернулся, затем резко накренился вправо и, не долетев до них, задев крылом воду, ломано вошел в реку.
Зенитчики, с которыми они вчера разделили ужин, сперва оплошав, теперь палили поперек курса оставшейся четверки, то же попадая, особенно досталось ближнему к ним самолету: корпус его то и дело трясся от попаданий, от него что-то отваливалось, сам самолет стал клевать носом, но пилот прилагал немыслимые усилия, чтобы удержать его, пытаясь все же уйти на бреющем на запад, но его, уже почти развернувшегося, добила зенитка, что стояла на крыше одного из домов НКВД.
Словно не веря, что их сбили, «хейнкель» пролетел между зданиями и рухнул на площадь. По остальным трем открыли огонь с судов Волжской флотилии, добиваясь многочисленных попаданий – один взорвался прямо в воздухе, два других свалились в реку, унеся вместе с собою бронекатер и баржу. Однако налет продолжался, и немцы остервенело бомбили Ельшанку, пригород Минина и зацарицынскую часть города, откуда им в ответ отвечали стянутые зенитные батареи, крупнокалиберные еще пытались ставить заслоны по высоте, но основную боевую нагрузку несли скорострельные батареи малого калибра; в дыму и пламени от разрывов бомб они отчаянно вели огонь по всему, что попадало в их прицелы. На высотах до километра плотность огня достигла невиданных ранее величин, и атаковавшим их самолетам приходилось крайне тяжело; висевшие в стороне «мессеры», так и не найдя себе противников в лице советских истребителей, вскоре тоже ринулись вниз и стали поливать своим огнем защитников Сталинграда. Стремительные и маневренные, они в руках опытных пилотов были опасным и мощным противником.
Всхлипывающей Катерине Петр и Василий помогли взобраться на борт, и Михалыч сразу увел ее в рубку переодеваться в сухое. Игорь крикнул Николаю, чтобы тот выписывал вытянутую восьмерку поперек Волги, чтобы тем самым не подставлять судно под новые удары немцев, которые периодически оказывались над речной гладью, неся смерть и разрушение. Они видели, как рвались бомбы на берегу у лесозавода и на дамбе, как накрыло зенитчиков, как швырнуло тягач и раскидало две полуторки, как в столпе воды исчез связной катер, как гибли солдаты и гражданские, побежавшие от бомбежки именно на берег в надежде переправиться на другой берег.
Все, что еще могло стрелять по самолетам, било по ним: ожесточение боя стало таким, что, казалось, люди были готовы убивать врагов голыми руками; вокруг грохотало от разрывов и стрельбы, речная вода буквально кипела от града осколков и пулеметных очередей, ее вспарывающих, от людских криков, среди которых Игорь смог различить Петра:
- Воздух!
Он посмотрел и увидел, как на них коршуном падает сверху «юнкерс», ощутил, как дернулся навстречу, набирая скорость, баркас, стараясь проскочить точку проекции, практически сел в стакане, задирая ствол пулемета вверх, замечая, что Катерина повторяет за ним, и успел надавить на гашетку, целясь в брюхо – гильзы градом сыпались ему под ноги, вылетая в щель между палубой и нижним краем стакана, и «юнкерс» вдруг вспыхнул и факелом вертикально вонзился в воду.
Лента кончилась, Игорь открыл задвижку дверцы, нагнулся. чтобы подхватить ленту из запасного цинка, схватил и стал выпрямляться, когда по корпусу судна защелкали пули – это пара «мессеров», увидев гибель своего бомбардировщика, ринулась на них. Немцы действовали слаженно: ведущий вскрывал цели, открывая по ним огонь и заставляя прижиматься и прятаться, а ведомый, держась метров на двести-триста сзади, старался добить тех, кого выцеливал ему ведущий, и если очередь первого только немного задела баркас, то две дорожки от выстрелов второго стремительно набегали на него; не успевая ничего, Игорь стал наклоняться, чтобы вжаться в пространство между стаканом и палубой, но тут пули вновь зацокали по металлу, ударили в дверцу, за которой он пытался укрыться и сбили его в воду. Падая и теряя сознание, он почему-то вспомнил, что один жилет так и не успел доделать.
Для себя.
Игорь так и не узнал о том, что в тот день потеряли сто двадцать самолетов, в основном бомбардировщиков, попытались повторить налет на следующий день, рассчитывая застать врасплох части ПВО, также понесшие большие потери и потерявшие восемь батарей полностью; сталинградские слухачи и посты звукоулавливателей остались целы и вовремя среагировали на удар – опасаясь русских зениток, немцам пришлось бомбить с высоты, от чего точность была низкой, а урон минимальным;
он так и не узнал, что Гот не решился атаковать крупными силами, потому что узнал от Паулюса о гибели шестнадцатого танкового корпуса, а несколько мелких атак его частей были снова отбиты;
он так и не узнал о том, что план, предложенный им Чуянову, а потом доведенный до сведения Василевскому, полностью осуществился, и немцы, опасаясь новых ударов в не приспособленной для обороны степи, выровняли линию фронта и отошли за Дон, так и смог ликвидировать два наших плацдарма;
он так и не узнал, что танковый рейд по тылам армии Гота, из которого практически никто не вернулся, был успешен в отношении поставленных целей, и что генерал Еременко, установив все-таки связь с его командиром майором Суховаровым, что успешно дрался с немцами еще в июльских боях под Красным Яром, дал приказ двум танковым бригадам нанести стремительный удар в направлении Ягодного и Варваровки, где немцы держали свою корпусную артиллерию, и те, прорвав оборону и сминая врага, смогли дойти и вывезти последних из оставшихся в живых;
он так и не узнал о том, что группа из тридцати «илов» и двадцати «пешек», прикрываемая двумя десятками истребителей под командованием самого Красноюрченко, успеет разнести пять смешанных батарей из «ахт-ахт» и «флаков», накроет два вражеских аэродрома и сможет разбить на марше танковый полк, а сам Красноюрченко, известный тем, что получил Героя за Халхин-Гол и двадцать второго июня первым над Киевом завалил фашистский бомбер, собьет лично двух и еще пятерых в группе и позволит нашим вернуться с минимальными потерями;
он так и не узнал, что Гитлер в ярости от краха летней кампании и огромных потерь прежде всего в технике и в опытных, прошедших множество победных битв солдат и офицеров, отдаст под трибунал фон Витерсгейма и снимет с должности Паулюса, отправив его в отставку, а сам назначит Гота командовать оставшимися под Сталинградом немецкими войсками и войсками союзников третьего рейха, но это не поможет остановить вал из новых советских корпусов и дивизий, которые в конце октября под командованием Еременко и Чуйкова сперва оттеснят захватчиков к Котельниково и Элисте, подбираясь к сальским степям и нависнув над частями вермахта на Северном Кавказе, а после нанесут удар на Цимлянск, угрожая выйти к Манычу;
- он так и не узнал о том, что Василевский предложит Ставке разработать план наступления от донских плацдармов к Ростову-на-Дону через оборонительные порядки итальянской и румынской армий, пока немцы судорожно занимались восстановлением своих сил после понесенных под Сталинградом потерь, и наши организуют удар такой ошеломляющей силы, что в ноябре фронт буквально повалится практически до самой Тацинской, угрожая котлами не только застрявшим в размокшим от дождей частям Гота, но и всей группировке вермахта от Новороссийска до предгорий Кавказа; немцы побегут, и весь сорок третий год наши будут их где медленнее, где быстрее отодвигать на запад;
- он не узнает еще много чего другого – про двух своих детей, мальчика и девочку, которых Ольга будет долго, пока им не исполнится девятнадцать, воспитывать одна; про то, что все в экипаже баркаса назовут его именем своих родившихся мальчишек; что огромная страна, над которой никогда не заходит солнце, станет еще сильнее, восстановит разрушенные города и села, также первой полетит в космос, покорит атом, утвердив трехсотмиллионный народ гарантом мира и процветания;
- не узнает, потому что все это будет в другой жизни.
-
Глава 30
Вода была холодной, какой-то тягуче-темной, казалось, что она совсем не течет, а просто расступается перед его телом, словно подталкивая его; Игорь открыл глаза, снова обнаруживая себя в ней, инстинктивно, наученный горьким опытом, судорожно глотнул воздух , вскидывая голову под взмах правой руки, и заметил силуэт лодки в нескольких метрах от себя, не слышно идущей на противоположный берег. Почему-то казалось, что лодка битком набита тысячами душ, хотя ничего, кроме одинокой фигуры лодочника он больше не разглядел.
- Эй! – позвал его Игорь, провожая взглядом, но лодка продолжала плыть и вскоре скрылась в вязком бледном тумане, но через некоторое время появилась вновь, пустая. Игорь вцепился пальцами в борт и стал медленно двигаться к корме, зная, как следует залазить в лодку, чтобы ее не перевернуть ненароком. Он подтянулся двумя руками, перевалился грудью внутрь и кое-как в нее залез, приходя в себя.
- Тебе надо самому, - будто донесся до него голос, - греби. - и он полулежа, чтобы не кружилась гудящая голова, стал загребать рукой к пока что невидимому берегу, что должен был его вскоре встретить...
Эпилог
здесь дорога закончится; встанешь прямо,
озираясь вокруг почему-то в сомненьях;
там, похоже, река, а может быть, просто яма,
и вокруг все как будто окутано тенью.
значит, надо туда. ты начнешь спускаться
по следам и тропинкам прошедших прежде,
напевая под нос и стараясь держаться,
чтоб не пачкать ни рук, ни своей одежды.
выйдешь к берегу – как не смотри, пустынно:
ни людей, ни зверья, ни залетной птицы,
лишь река протекает угрюмо, спокойно, длинно,
да скрипят под ногами песка крупицы.
ищешь взглядом точки, опоры, света,
того берега дальней безмолвной тверди…
где я - знать бы, да нет ни фига ответа
в этой богом забытой перди.
вдруг покажется лодка. внутри тумана
ты услышишь скрип от ее уключин.
шевельнешься навстречу; в правом кармане
звякнет мелочь забытой кучкой.
странно: волны не плещут, не шепчут: "балуй",
сердце рвет почему-то грудную клетку;
знаешь, лодочник, а, пожалуй,
в эту реку я все-таки брошу еще монетку.
Небывалое лето
© Copyright: Коцарев, 2026
Свидетельство о публикации №226020902069
Свидетельство о публикации №226020902069
Рецензии
памяти павших защитников моей родины, всей земли русской, военным и гражданским, посвящается...
Коцарев 28.02.2026 23:20 • Заявить о нарушении
Коцарев 28.02.2026 23:20 • Заявить о нарушении