Я природный русский

                Нашкодил Адам в райском саду, спрятал тело своё грешное, руки загребущие да глаза завидущие подальше от очей Отца. Кличет Своё творение Его Милосердное Величие: «Где ты, Адам?», – хотя всё-то Он видит, всё-то Он знает.
Так и было. И все эти Эдемские разборки из-за одного яблока…
                А тут, Боже Ты Мой, архивы пропали, которым более ста лет! Прямо из кожаного портфеля моего деда. Вот она я, Господи! Сердце рыдает, – рёбра болят, в голове тысячи молотов о наковальни лупят. Меня… меня вором окрестили. На грудь лепят позорную бирку, как на драную, лагерную телогрейку Ивана Денисовича.
Помоги, Отче, поддержи, дай совет, успокой. Только Ты и можешь. Я знаю…
Есть великая правда в том, что просящий всегда получает ответ, задавая вопрос, взывая к справедливости.
Ведомая горькими мыслями, открыла YouTube и  прочла: «Михаил Ломоносов: Гений, который пришел из ниоткуда». Я знала, что он родился 8(19) ноября 1711, в деревне Мишанинской Архангелогородской губернии. Умер 4(15) апреля 1765 в 53 года. Что А. Пушкин написал: «Ломоносов был великий человек. Он создал первый университет. Он, лучше сказать, сам был первым нашим университетом». Я погружалась в повествование об архангельских вольных поморах, уносилась в 18 столетие, плотнее укутываясь в плед.
            Отец Василий, черносошный мужик, Мишины книги называл блажью, коих у сына девятнадцати лет было аж три! Да  какие!
 
...Велика сердцу скорбь лишиться чтенья книг;
Скучнее вечной тьмы, тяжелее вериг! – утверждал он.

           «Грамматика славенская» Мелетия Смотрицкого, 1619 года, издана  в Литве в Евье (Вейсе), была первым полным курсом церковно-славянского языка. По ней учился Михаил, называя её «вратами своей учености», а впоследствии использовал, как основу для своей «Российской грамматики». Смотрицкий ввёл букву «г», закрепил использование буквы «й», отделил гласные от согласных, включил формы двойственного числа. Книга структурно поделена на четыре части: орфография (буквы, звуки), этимология (морфология), синтаксис (построение предложений) и просодия (ударение).
Я ахнула.
               Вторым учебником была уникальная «Арифметика» Леонтия Магницкого с деревянными досками вместо переплёта. Бесценная жемчужина отдела редких книг Научной библиотеки Кубанского госуниверситета. Самоучитель Магницкого 18 века – первый русский печатный учебник по математике празднует в этом году свой 323-летний день рождения!
Об авторе-составителе 1669-1739 мало известно. Но его «Арифметика, сиречь наука числительная» издана в Москве в 1703 году огромным для тех лет тиражом в 2400 экземпляров. Это первый русский учебник математики, составленный «ради обучения мудролюбивых российских отроков и всякаго чина и возраста людей». Один из биографов Магницкого писал: «Удивительное дело ; бедный молодой крестьянин, которому и спины разогнуть-то было некогда, так тянулся к знаниям, что через десяток лет уже сподобился обучать наукам дворянских отпрысков!». В знак почтения и признания достоинств Пётр I жаловал ему фамилию Магницкий, говоря: «В сравнении того, как магнит привлекает к себе железо, так он природными и самообразованными способностями своими обратил внимание на себя». Сегодня это одна из самых знаменитых книг петровского времени.
И я ахнула второй раз!
Третьей книгой у Ломоносова была «Псалтирь», которую он знал наизусть.
В 19 лет о «Псалтири» я даже не слышала.
Изучая предметы, Миша переходил от одной книги к другой, делал пометки и записи на обрывках бересты. Чернила делал из сажи и рыбьего жира. Однажды на Соловецких островах он увидел библиотеку и испытал потрясение. У купцов стал выпрашивать книги. Так к нему попала «Летопись» о древних князьях.
             И вот в 19 лет Мишка-помор, Мишка-лапоть прихватил узелок с хлебом, несколько рыб, «грамматику», «арифметику», перекрестился и, повторяя слова из Псалтири: «Свет во тьме светит. И тьма не объяла его», шагнул за порог родного дома.
 
...Но чтоб орлов сдержать полет,
Таких препон на свете нет... – он в это свято верил.

Уже тогда понимал, что язык – не просто средство, а живая сила, соединяющая людей, творец новой словесности. Что книги – не роскошь, а нужда народа. А разум – величайшая сила человека.
               Что бы я сняла с себя, если бы сама двинула стопы свои из Архангельской губернии в порт пяти морей, город на семи холмах, в Первопрестольную – главный духовный центр страны? Бог весть. А Михайло продал полушубок, купил хлеба и бумаги. Явился в Славяно-греко-латинскую академию, назвался дворянином духовного происхождения. Будучи лучшим в учёбе, продолжал жить между страхом и верой, что Бог видит не ложь, а внутреннее стремление. И сила в голосе и словах Михаила-студента была, что северный шторм. Знал: всё в мире – движение к свету, что знание – не роскошь, а закон.
                В Кенигсберге, куда был отправлен, как один из лучших, обводил формулы на доске и бормотал их по-русски. И виделась ему новая картина мира, где разум подчиняется новым законам, а вера в гармонию природы – не молитва, а доказательство.
Вклад Ломоносова в русскую культуру настолько велик, что с трудом поддаётся полному осознанию. Белинский с удивлением и восторгом писал: «…Ломоносов был не только поэтом, оратором и литератором, но и великим учёным!» Сегодня из школьного курса физики знаем, что архангельский мужик открыл закон сохранения вещества, из астрономии – атмосферу Венеры. Спроектировал ночезрительную подзорную трубу. О поэзии вспоминают нечасто. Но:

Открылась бездна, звезд полна
Звездам числа нет, бездне дна, – это стихотворение заняло прочное место в рукописных песенниках 18 века. Его с удовольствием учили наизусть и передавали из уст в уста. Стихотворение, посвящённое кузнечику, было написано Ломоносовым в 50 лет, и столько тепла к блаженной скачущей крохе, к ангелу во плоти, «кобылке» по-чешски:

Кузнечик дорогой, коль много ты блажен,
Коль больше пред людьми ты счастьем одарен!
Препровождаешь жизнь меж мягкою травою
И наслаждаешься медвяною росою.
Хотя у многих ты в глазах презренна тварь,
Но в самой истине ты перед нами царь;
Ты ангел во плоти, иль, лучше, ты бесплотен!
Ты скачешь и поёшь, свободен, беззаботен,
Что видишь, всё твоё; везде в своём дому,
Не просишь ни о чём, не должен никому.

            Обучаясь в Марбургском университете, Михаил Васильевич познакомился с Христиной-Елизаветой Цильх, немкой по происхождению, лютеранкой по вероисповеданию. Создали семью. Уже в России жена приняла  православие, была наречена  Елизаветой Андреевной. Верная спутница, хранительница очага, поддерживала мужа-однолюба на протяжении почти 30 лет брака, пережив его на полтора года, скончалась в возрасте 46 лет в Санкт-Петербурге. В семье родилось трое детей. Выжила только дочь Елена.
И сердце моё дрогнуло. Не потому, что не встречались на моём пути мужчины-однолюбы. Но потому, что знаю боль потери младенцев не понаслышке.
            Двести шестьдесят один год назад отошёл в мир иной человек, в адрес которого накарябано два оскорбительных некролога:
«Что о дураке жалеть – казну только разорял и ничего не делал».
«Угомонился дурак и не будет более шуметь».
Звали покойного Михаил Васильевич Ломоносов. Семьдесят лет спустя справедливо сказал Виссарион Белинский: «Они смотрели на Ломоносова не как на гениального человека, а как на беспокойную и опасную для общественного благосостояния голову».
И была беда... наследие покойного учёного – его библиотека, архивы, рукописи – почти никого из современников не интересовали. И, если бы его добрый знакомый Григорий Орлов не выкупил у вдовы бумаги, то многое, если не всё, пропало бы бесследно.
                И открылась мне жуткая страшная трагедия великого человека, видевшего дальше, знающего больше, радеющего за правду и сохранение русского великого языка, пережившего смерти детей и оболганного и своими, и чужими!
Вот, к примеру, кляуза «академического садовника» Иоганна Штурма: «Торжества моего день рождений омрачил злодеяний Ломоносов. Двадесять немецких господ и дамен пошёл воспевать мадригал в Ломоносов палисад. Внезапно на головы воспеваемых из окна Ломоносов упадает пареных реп, кислых капуст, морковь, говядины, досок и брёвен… Я и мой зупруга сделали колокольных звон на двери, но он вырвался с отломленным перилом и вопияще: «Хорошо медведя из окна дразнить!» – гонял немецкий господ по улице. Я и моя зупруга с балкон поливать его водами и случайно может быть ронялись цветочными горшками». Но сам Штурм, будучи соседом Ломоносова, заливал цветники помоями, натравливал собаку на кур и убил нескольких кошек, вторгся на чужую территорию, орал под окнами.
Екатерина II в глазах общественности старалась выглядеть истинным русским патриотом. Пошутила: «Русский немцу задал перцу».
А вот ещё один пасквиль на учёного, доведённого немцами до отчаяния: «Сего 1743 года апреля 26 дня пред полуднем Ломоносов явился в Академию, и, не скинув шляпы, поносил профессора Винсгейма и всех прочих профессоров многими бранными и ругательными словами, называя их плутами и другими скверными словами, чего и писать стыдно. Также весьма неприлично их обесчестил, крайне поносный знак (по всей видимости – кукиш) самым подлым и бесстыдным образом против них сделав. Сверх того, грозил он профессору Винсгейму, ругая его всякою скверною бранью, что он ему зубы поправит, а советника Шумахера называл вором… Затем обозвал их мошенниками и сукиными детьми, заявив: «Я столько же смыслю, и я – природный русский притом!».
А не то же самое происходит в моей стране? Моей многонациональной Родине? Когда нас, природных русских и молдаван хотят перекрасить братки иного роду племени?!

...Пускай везде громады стонут,
Премрачный дым покроет свет,
В крови Молдавски горы тонут... – это о нас сегодняшних, балансирующих над пропастью.
«Он упрям, как осёл, как все эти русские мужики!» – негодовали его оппоненты, как правило, немцы. Да, это не самая привлекательная черта характера великого учёного, но не будь её, не было бы преподавания на русском языке. Сейчас слова ученика Ломоносова: «Нет такой мысли, кою бы по-российски изъяснить было невозможно», – кажутся нормой. Однако, при жизни Ломоносов изо всех сил продавливал право русского языка на существование в науке и поэзии. Он первым прочитал лекцию по-русски! Одного этого достаточно, чтобы вечно быть ему благодарными.
                Но вместо благодарности следственная комиссия под началом адмирала Головина, князя Юсупова и генерал-лейтенанта Игнатьева постановила, что за «неоднократные неучтивые, бесчестные и противные поступки по отношению к Академии и Немецкой земле» Ломоносов заслуживает… смертной казни. Плаху заменили на «лишение прав состояния, наказание плетьми и последующую ссылку». Ломоносов провёл в заключении семь месяцев – два в тюрьме и пять под домашним арестом. Императрица Елизавета Петровна признала его виновным, но до плетей дела не довела: «Адъюнкта Ломоносова от наказания освободить, но ежели он и впредь в таковых предерзостях явится, то поступлено будет с ним по указам неотменно».
              Впитывала. Отторгала. Сидела потрясённая. Возмущение сменялось недоумением. И только фраза в голове: «Нет пророка в своём Отечестве» (Ев. Лк. 4:24). Какой знак после неё поставить? Восклицательный? Вопросительный? Многоточие? Или:
Есть пророк в своём Отечестве!
«Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат» (Ев. Мф. 13:16).   
              Ломоносова называют «учёным романтиком». Вот, что написал Достоевский о русских мальчиках: «Дайте ему карту звёздного неба, и наутро он вернёт вам её исправленной». В нём виден национальный характер, воспетый Суворовым: «Нам мало одного! Давай нам трёх, шестерых, десятерых! Всех побьём, повалим, в полон возьмём!»
              Последними словами Михаила Васильевича были: «Я умираю спокойно. Жалею только, что не мог завершить всё, что делал для Родины».
Всё, что я могу, – это читать, думать, размышлять и писать. Переписать историю ещё не удалось никому, хотя желающих – пруд пруди. Я посвятила стихотворение Михаилу Ломоносову, шаг за шагом пережив его счастливые, трагические и наполненные любовью и благодатью годы.
Моё сердце спокойно. Совесть чиста.               
               
  Ангелы расписывали стёкла            

                М.В. Ломоносову

Бархатистой снежною пастелью
Ангелы расписывали стёкла.
Сонный город обратился в келью.
Улица объятья распростёрла.

Здравствуйте, Михайло Ломоносов!
Двадцать первый техногенный век
Пишет Вам, учёный и философ,
Вам, «универсальный человек»!

Постигать премудрость академий,
Не стесняясь, дерзновенный Вы,
Из Архангельской Мишанинской деревни
Добрались с обозом до Москвы.

Астроном, геолог, академик,
Металлург, художник и поэт!
Ваши дни благословенны! Гений!
И пускай премрачный дым покроет свет,
Но для Вас таких препон на свете нет.

Вы за просвещение в Отчизне
Смолоду, – чтоб юношей питать.
Беспокойный дух до смертной тризны
Мог среди зимы пожар рождать.

Всё для нас, неправомерно взрослых:
Ночезрительной трубы секрет,
Жизнь кузнечика в медвяных росах
И над ним – движение планет.
 
Так Библиотеку Кишинёва
Вашим именем бессмертным нарекли,
Чтобы эрудиты всей Молдовы
Прикоснуться к мудрости могли.

Использованные материалы:
YouTube: «МИХАИЛ ЛОМОНОСОВ: Гений, который пришел из ниоткуда»;
Фрагмент статьи Константина Кудряшова из АиФ от 15.04.2020. "Русский бунт Ломоносова. За что учёного приговорили к смертной казни";
Федеральный АиФ «Универсальный гений. 10 достижений Михаила Ломоносова»;
Портрет Елизаветы с дочкой.