кто скажет Я знаю, как надо

...Знают. О, как они знают!
Знают, с какой ноги подойти к гробу. Знают, под каким углом склонить голову, чтобы это выглядело и скорбно, и благочестиво, и — обязательно — заметно. Знают, когда прошептать «Царство Небесное» жалостливым шепотком, а когда — произнести это громко и торжественно, срывая голос, давая понять всем присутствующим глубину своей «причастности» к утрате.
Это — не скорбь. Это — ритуал демонстрации собственной правильности. Им плевать на того, кто в гробу. Им важно показать, что они знают, как надо. Что они — свои. Что они соблюдают правила.
Раньше, при тех, они были другими. Тот же тип. Тот же блеск в глазах приспособленца. Тогда они примазывали Достоевского к Марксу. Выискивали у классика «критику царского режима» и «прогрессивные идеи», замалчивая всё то, что делало его — им. Замалчивая его Христа, его сомнения, его мучительные поиски Бога. Натягивали сову на глобус. Превращали гения в услужливого дурака — в угоду тогдашним хозяевам.
Теперь — новые хозяева. Новые правила. И они — те же. Теперь они свечки ставят. Ищут в Библии не Бога, а — оправдание. Оправдание власти, оправдание насилию, оправдание своей трусости и жажде порядка. Готовы выдернуть из Писания любой сюжет, любую цитату, вырвать из контекста, переврать — лишь бы он легким пером ложился в идеологическую обойму. Готовы, как последние похабники, искать у Баркова или в похабном чате — лишь бы примазаться, лишь бы угодить, лишь бы доказать свою «правоверность».
Лицемерие — их единственная искренняя страсть.
Они не верят ни в Бога, ни в черта. Они верят в систему. В ту систему, что кормит. И готовы целовать ту руку, что дает пайку. Не важно — крестится эта рука или сжимается в комминустическом приветствии.
Их душа — это проходной двор. Где можно сменить вывеску за один вечер. Вчера — портрет Ленина в красном уголке. Сегодня — икона в том же углу. А завтра — кто знает... И они будут так же истово молиться новому идолу.
Меня от них тошнит. Физически.
Я предпочитаю открытого врага. Того, кто придет ко мне с топором, как Раскольников. Это — честно.
А эти... эти лакеи — они хуже врага. Они — трупный яд, разъедающий всё живое. Они профанируют всё, к чему прикасаются. Веру. Культуру. Память. Скорбь.
Они обходят гробы, высчитывая шаг. Они несут свои свечки, как партбилеты.

А я... я остаюсь со своей музыкой. Со своей ненавистью.
Лучше ненавидеть, чем — прислуживать.
Б.Г.