Человек из леса. Часть 2

Холод пришёл раньше, чем он понял, что проснулся.

Глаза открылись в темноту, а перед ними всё ещё стояла та дорога — колеи, месиво из снега и хвои, стволы сосен по краям. Пришлось моргнуть, ещё раз, ещё — пока лес не отступил и не проявился потолок, бетонный, серый, чужой.

Объект. Девятый день.

Что-то внутри отпустило — сон, только сон. Но следом пришло другое, тяжёлое, тянущее. Там, на той дороге, он мог остановиться. Дважды мог — когда понял, что не дойдёт, и потом, когда уже не мог идти. Оба раза — нет. Шёл, пока не сломался. Потом полз.

Сон. Но было что-то настоящее в этом решении, что-то, от чего хотелось отвернуться. Что-то, чего он не понимал в себе и не хотел понимать.

Дёрнулся встать — тело не ответило. Только боль в правом боку, ноющая, глухая, стала резче от движения. Он скосил глаза вниз, хотя смотреть было не на что — темно, да и под курткой не видно. Но он знал, что там. Бухта кабеля под рёбрами, та, что чуть выше остальных, — давила всю ночь. Будет синяк. Из тех, на которые смотришь потом и не можешь понять, откуда.

Их было три, этих бухты, свалены у стены вместе с остальным — гофра, подрозетники, коробки из-под автоматики. Он лёг на них вчера, когда понял, что Лёха не приедет. Тот позвонил около девяти — буду через час, жди. Сергей ждал. Работал, поглядывал на телефон. Час прошёл, потом ещё один. В одиннадцать он написал — ты где? Лёха не ответил. В полночь Сергей убрал телефон, стянул куртку, свернул её под голову и лёг на кабель.

От объекта до Лёхи двадцать минут на машине. Это если без пробок, а ночью какие пробки.

Радиаторы сняли позавчера — сантехники, по графику, всё правильно. С тех пор квартира выстывала, отдавала тепло стенам, бетону, стеклопакетам. К ночи здесь было не теплее, чем в гараже. К утру — как в погребе.

Сергей попробовал пошевелить пальцами на ногах — они отозвались не сразу, с задержкой, будто сигнал шёл откуда-то издалека, через вату. Руки слушались не лучше. Он сжал кулак — медленно, по одному пальцу — и почувствовал, как суставы отзываются тупой, неживой болью.

Окоченел.

Голова трещала — тяжёлая, чугунная, будто всю ночь её сжимали в тисках. Холод умеет так — забирается внутрь, пока спишь, и к утру ты просыпаешься с черепом, набитым битым стеклом.

Стук в дверь.

Громкий, настойчивый. Сергей понял, что слышал его и раньше — сквозь сон, сквозь лес. Тело не пускало наружу.

Поспешил встать, ноги предательски подогнулись и он оказался на четвереньках посреди комнаты. Постоял так секунду, глядя на свои руки, упёртые в холодный бетон, и хмыкнул. Хороший старт.

Усилием воли заставил тело слушаться, поднялся. Пошёл к двери. Шаги получались маленькие, детские почти — тело отказывалось шагать нормально, выдавало ровно столько, сколько могло, и ни сантиметром больше. Его это позабавило, несмотря на боль в голове, которая пульсировала с каждым движением. Идёт взрослый мужик к двери, как годовалый ребёнок, который только учится ходить.

Взгляд плясал, соскальзывал с предметов, не мог зацепиться — как там, во сне, когда нёс мешок и пытался посмотреть на сосны.

Добрался. Ватные пальцы нащупали замок, щёлкнули. Дверь открылась с той стороны.
В лицо ударил тёплый воздух — густой, живой. Пахло кожаным салоном, кофе, свежей выпечкой, чем-то цветочным. Не подъезд — чьё-то утро, чья-то жизнь, просочившаяся сюда с лестничной клетки. Сергей стоял в проёме и грелся этим воздухом, ловил его кожей лица, шеи, рук.

Лёха увидел его и заржал.

Сначала по-настоящему — потому что и правда смешно: стоит человек, серый, трясущийся, похожий на бездомного. Потом смех изменился, стал громче, напоказ. Так смеются, когда хотят заполнить паузу, когда не собираются ничего объяснять.

— Ну ты, Серый, спартанец, — выдавил он сквозь смех. – В гроб кладут краше.

Сергей молчал.

Лёха переступил порог, прошёл мимо него в комнату, и места сразу стало меньше. С некоторыми людьми так бывает. Шаги громче чем надо, движения шире, голос либо громче остальных, либо выжидает своего момента. Лёха был из таких.
Он небрежно бросил ключи на рабочий столик — пластиковый, складной, заваленный инструментом, маркерами, стяжками. Рабочий беспорядок, по которому видно, что дело движется.

Пнул по дороге коробку с клипсами, она отъехала к стене. Огляделся, втянул воздух, выдохнул — длинно, с присвистом.

Пошёл к электрощиту.

Остановился, заложил руки за спину. Качнулся с пятки на носок. Склонил голову, прищурился. Внутри щита — пучки жил по цветам, дуги в автоматы ровным строем. Работы ещё на полдня минимум, потом перенос времянки, но то, что сделано, сделано чисто.

Лёха нашёл.

— М…, а чего неотключаемые не отделил? — голос стал суше, официальней. — Мы ж говорили.

Сергей смотрел на него и не узнавал. Может, состояние так действовало — голова гудела, взгляд плыл, вчерашнее пиво вместо ужина давало о себе знать. А может, впервые видел ясно. Девять дней без нормального сна. Девять дней без душа. Носки задубели, от тела несло так, что сам чувствовал. Спальник лежал в машине, двадцать минут езды — но появилась женщина, и спальник подождал до утра. А сейчас — автоматы. Неотключаемые не там. Это важно. Это требует ответа.

Злость просыпалась где-то внутри, и он почему-то подумал о собаках. О том, как они метят столбы. Не потому, что столбам это нужно — собаки так устроены.

— Кофе будешь?

Лёха не обернулся. Стоял перед щитом, достал телефон, сфотографировал с одного ракурса, с другого. Постучал пальцем по дверце.

— Серёг, ну вот тут надо переделать. Контент пилить будем, должно смотреться. — Он повернулся, развёл руками. — И это… Я всё понимаю, устал, все дела. Но еще затягивать - вообще не вариант. Ленка нас порвёт. Так что… Вообще я это, че приехал-то!

- Матрас, - сказал Сергей буднично и поднял взгляд на Леху. – Со спальником. Вчера привез.

— Да это понятно, я не про это… — пробормотал он скороговоркой, даже не глядя на Сергея. — Ты слушай.

Он подошел к щиту, пнул носком ботинка кусок гофры, встал напротив Сергея. Глаза блестели. Не лихорадочно, а сыто. Так смотрят люди, которые только что узнали секрет, недоступный остальным.

— Короче, Серый. Я тут прикинул. Вот эти твои техкарты, таблицы, сайт, который мы рожаем… Ты, конечно, мозг. Систему строишь. Но это всё не то сейчас.

Он достал телефон, повертел в руках. Продолжил, проверяя уведомления.

— Масштабирование — это ловушка. Понимаешь? Наберем людей, потеряем контроль. Loss of control. Да и вообще не в этом дело. Главное, люди сейчас не покупают электрику. Глубоко индифферентно на все твои ГОСТы, СНиПы. Они покупают доверие, состояние. Они берут человека, понимаешь?

Сергей стоял, прислонившись к ледяной стене. Внутри что-то щелкнуло.

Он знал этот текст.
Вчера ночью, пытаясь согреться, он листал ленту. Пятнадцатиминутное видео. В кадре сидел электромонтажник, одетый в дорогую рабочую брендированную одежду. Парень, который научился укладывать провода очень красиво и продавать это в кадре. Он уверенно кричал: «Масштабирование — ловушка! Loss of control. Люди не покупают продукт, они покупают состояние!».

Это видео набрало тысячи лайков. Парень выглядел как человек, который хакнул жизнь.

А Лёха посмотрел это видео. И теперь стоял здесь, перед Сергеем, и выдавал эти слова за своё озарение.

— Нам нужен личный бренд, — продолжал Лёха, увлекаясь. — Люди идут на человека. Средний чек взлетает в разы. Те же тапки, только геморроя меньше, понимаешь? Чё я предлагаю. Надо нормально упаковываться начать. Прямо с этого объекта. И на будущее, одна бригада. Ну, максимум – две. Потолок, все. 

Он наклонился чуть ближе, понизил голос, словно предлагал схему века:
— Я тут чувака одного нашел. Видеограф. Видосы пилит – бомба. Ему опыт нужен, портфолио, готов поработать не дорого. В общем, я так решил, — Лёха выпрямился, расправил плечи. — Я готов в это вложиться.

Он посмотрел на Сергея выжидающе. Взгляд был хитрый, проверяющий.

— А ты… ну, ты смотри сам. Как знаешь. Хочешь — участвуй деньгами, не хочешь — забирай своё. Я не давлю. Но я - готов рискнуть.

Конечно, он готов. Когда есть основной доход – не больно падать. Сергей смотрел на Лёху и наконец-то видел. Как слушает, не слыша. Как кивает, не понимая. Как загорается от слов «бренд», «чек», «контент» — и гаснет от слов «система», «расчёт», «стандарт». Как подхватывает чужое и через неделю выдаёт за своё, искренне веря, что так и было.

Думал — вовлечётся. Увидит, как это работает, поймёт, загорится. Вместе построят. Сергей объяснит, покажет, научит — а Лёха возьмёт на себя клиентов, объекты, связи. Каждый делает своё. Начинать с нуля, одному, без ничего — долго, тяжело, можно не вытянуть. А тут — готовая площадка, первые заказы, движение.

Так он себе объяснил тогда. Три месяца назад.

Три месяца.

Калькулятор, который он проектировал по ночам, — так и остался в голове, потому что на программиста нет денег и не будет. Техкарты — в блокноте, от руки, на коленке. Торговая марка — даже не начинали, регистрация стоит столько, сколько у него нет. Юрлицо — разговоры, планы, потом. Всё — потом. Всё — когда заработаем. Всё — на коленке, на честном слове, на вере в то, что как-нибудь сложится.

А Лёха готов вкинуть сотни тысяч в видосы. В оператора. В контент. В то, что красиво и понятно. В то, где он — в кадре.

И это никогда не поднимется. Сергей знал это с самого начала. Знал — и всё равно шёл. Уговаривал себя: вовлечётся. Поймёт. Изменится.

Не вовлёкся. Не понял. Не изменился.

И не изменится.

— Ну чё, Серый?

— Объект надо закончить.

— Красавец!

Хлопок по плечу. И разрядом — коротким, слепым и фантомным внезапно прошило насквозь, туда, где во сне хрустнуло. Где тело перестало слушаться и мир опрокинулся в хвою.

— Лан, я погнал. Не спал сегодня, день будет тот ещё. Спальник в коридоре оставил. И это, Серёг — надо добить.

Дверь. Шаги. Тишина.

Сергей стоял и смотрел на щит.

Там, во сне, он полз по мокрой хвое. Потому что думал — нет выбора. И потому что иначе — зря.

А здесь?

Сергей смотрел на пучки жил, на дуги автоматов, на всё то, что сделал за девять дней. Каждый провод он протягивал сам, каждую скрутку зачищал, каждый цвет вёл туда, куда должен вести. Это было его — не Лёхино, не для контента, не для бренда. Его руки, его глаза, его понимание того, как должно быть.

Щит не знал, кто его соберёт. Провода не знали ничего про спальники, про видосы, про тех, кто смотрит пятнадцатиминутные ролики и выдаёт чужое за своё. Им было всё равно. Они ждали, чтобы их собрали правильно. Весь этот творческий беспорядок требовал в голове Сергея законченности.

Сергей снял куртку, бросил на бухты у стены. Застегнул пояс с инструментом — привычный вес лёг правильно, туда, где должен. Взгляд ушёл куда-то сквозь пыльный воздух, рука сама нашла кнопку чайника. Горячий кофе. Все, что ему сейчас нужно.

Два дня.

Шуруповёрт коротко взвизгнул. Заряд полный.

Поехали.