Курица без Башки

Запах перегара, табачного дыма и чего-то сладковато-приторного, как дешевые духи, висел в воздухе кабака «Золотой Петушок». Полумрак, освещаемый тусклыми лампочками, лишь подчеркивал атмосферу разврата и отчаяния, царившую здесь. За столиками, заставленными пустыми бутылками и недоеденными закусками, сидели люди, чьи лица были изборождены морщинами от жизни, а глаза – от пьянства.

В углу, за самым дальним столиком, сидела она. Анна. Ее платье, сшитое из дорогого шелка, казалось неуместным в этом царстве нищеты и порока. Оно облегало ее стройную фигуру, подчеркивая изгибы, которые, казалось, были созданы для совсем других мест. Ее волосы, уложенные в сложную прическу, блестели в тусклом свете, а на шее сверкала нитка жемчуга. Она была как экзотический цветок, случайно занесенный в болото.

Рядом с ней, придвинувшись так близко, что его локоть касался ее рукава, сидел мужчина. Его костюм, хоть и был явно поношен, пытался имитировать модные тенденции НЭПа. Он говорил, его голос был хриплым от алкоголя и возбуждения, а глаза горели нездоровым блеском.

— О, шевелится! — прошептал он, его взгляд скользнул по ее декольте.

Анна лишь слегка приподняла бровь, не отрывая взгляда от своего бокала с шампанским. Она привыкла к таким взглядам, к таким словам. В этом мире, где деньги решали все, а мораль была давно забыта, ее красота была одновременно и ее проклятием, и ее единственным оружием.

— Это инстинкты! — ответила она, ее голос был спокоен и холоден, как лед. — Курица тоже без башки ещё бегает.

Мужчина рассмеялся, но смех его был нервным, почти истеричным. Он сделал глоток из своего стакана.

— Девушка, вы такая фешенебельная, что мне нерентабельно, — сказал он, пытаясь придать своему голосу нотку шутливой грусти. — Я, знаете ли, человек простой. Мне бы чего попроще, чего поближе к земле. А вы… вы как бриллиант в грязи.

Анна наконец повернулась к нему, ее глаза, цвета темного аметиста, внимательно изучали его лицо. В них не было ни страха, ни отвращения, лишь легкое, едва уловимое любопытство.

— А что вы ищете, господин? — спросила она, ее губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Разврат? Или, может быть, иллюзию любви?

— И то, и другое, и третье, — ответил он, его взгляд стал более настойчивым. — Но главное – чтобы было… живо. Чтобы было настоящее. А вы, мадам, вы такая… настоящая, что мне страшно.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, но Анна отстранилась.

— Настоящее, говорите? — она усмехнулась. — В этом месте, господин, настоящее – это лишь иллюзия, которую мы сами себе создаем. Мы играем в жизнь, в любовь, в успех. А когда маски спадают, остается лишь пустота.

Она сделала глоток шампанского, и продолжила, глядя ему прямо в глаза:

— Вы ищете живости, а находите лишь отражение своих собственных желаний. Вы видите во мне бриллиант, но забываете, что бриллианты добывают из недр земли, где темно и страшно. И чтобы добыть их, нужны не только деньги, но и сила, и готовность испачкать руки.

Мужчина откинулся на спинку стула, его лицо приобрело задумчивое выражение. Он явно не ожидал такого ответа.

— Значит, вы тоже играете? — спросил он, его голос стал тише, потеряв прежнюю хрипотцу.

— Все мы играем, — ответила Анна, ее взгляд скользнул по залу, по лицам людей, погруженных в свои иллюзии. — Кто-то играет в богатство, кто-то в любовь, кто-то в приличие. А я… я играю в выживание. И моя игра требует определенных декораций.

Она жестом подозвала официанта, который, словно призрак, материализовался у их столика.

— Еще бутылку, — приказала Анна, ее голос снова обрел прежнюю холодность. — И принесите счет.

Мужчина удивленно поднял брови.

— Уже? Но мы только начали…

— Начало было давно, — прервала его Анна. — А сейчас время платить по счетам. И я предпочитаю делать это быстро.

Она достала из сумочки небольшой кошелек, из которого вытащила несколько крупных купюр. Мужчина смотрел на них с нескрываемым восхищением.

— Вы… вы действительно такая, как говорите? — спросил он, его голос дрожал от волнения. — Такая… настоящая?

Анна улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла.

— Настоящее, господин, — сказала она, поднимаясь из-за стола, — это то, что остается, когда все остальное исчезает. А сейчас, если вы позволите, я пойду. Мне пора.

Она поправила платье, которое казалось еще более неуместным в этом месте, когда она стояла. Затем, не оборачиваясь, Анна вышла из кабака, оставив мужчину одного, в полумраке, с запахом перегара и недоумением на лице. Он смотрел ей вслед, и в его глазах отражалась не только жадность, но и что-то похожее на страх. Страх перед настоящим, которое он так отчаянно искал, но так и не смог найти..