После вечера с театралами... Из дневников

...Вчера выдержал вечер с театралами. Опять ахали над «Гранатовым браслетом».
Опять вздохи о «филигранной», «утонченной», «трагичной» любви этого Желткова. Б...и б...ей, ей-богу, ищут.

Весь этот желтковский пафос — от начала до конца — подлог. Примазывание. Он, этот
никчёмный чинуша, этот трепетный олень, осмелился пристегнуть свою убогую,
насекомоподобную страстишку к Бетховену! Вторую сонату предложил послушать! Бетховена! Который вырывал у судьбы музыку зубами! Который глохнул и оглох — и от
этого писал ещё круче, ещё яростнее! Мужик, который имел жизнь, а не ныл о ней! В
его музыке — сталь, ярость, борьба, преодоление. А у этого пигмейчика — сопли, унижение, рабское обожание и самоубийство как финальный аккорд своего ничтожества.

Он не любил. Он любовался собой в роли влюблённого. Он — забавлялся своим
отчаянием, как точно заметил старец Зосима. Это сладострастие мазохиста, который
получает кайф от собственного унижения...

Настоящая любовь — не раболепствует. Она — требует. Борется. Или — сметает всё на
своём пути. Или — уходит, ломая хребет, но не роняя слезы. А не ползает в ногах, не шлёт дурацкие подарки и кончает с собой, чтобы произвести эффект.

И самое мерзкое — это согласие окружающих на его правила игры. Эта всеобщая
готовность признать его убожество — «возвышенным», а его мазохизм — «любовью».
Потому что это оправдывает их собственное ничтожество. Их собственную
неспособность к настоящему чувству, к настоящей ярости, к настоящей борьбе.