Еще раз о Соне Мармеладовой...

Дата: … Неважно. Все те же серые дни.


Сегодня вновь на репетиции увидел эту вечно взволнованную, вечно чем-то виноватую физиономию скрипача С. Весь вид его кричал о невыспанной ночи, о неоплаченной квартире. Обычная история. Подошел после, спросил, в чем дело. И он, конечно, разразился историей о том, как его жена Соня (а кто же еще?) тайком от него отнесла последние деньги своей какой-то дальней родне, у которой, разумеется, «горе», а их собственный ребенок теперь сидит на одной манной каше.

Я слушал и чувствовал, как во мне закипает та самая старая, ярая ненависть. Не к нему, этому слабому болвану, которым легко управлять, подсовывая ему ложные идеалы
жертвенности. А к ней. К этой вечной Соне Мармеладовой. О, эта вековечная  забава — найти того, кто хуже тебя, и отдать ему последние
портки, чтобы потом с наслаждением упиваться своим благородством и нищетой. Это
самый отвратительный вид духовного сладострастия. Она не отдает деньги потому, что
хочет помочь. Нет. Она отдает их, чтобы почувствовать себя святой. Чтобы ощутить
сладость собственного страдания и унижения. Чтобы все вокруг ахали: «Ах, Сонечка,
как она всех спасает, как жертвует собой!».
Они все — эти Сони — оправдывают свой конформизм, свою духовную трусость и
отсутствие собственной цели в жизни вот этой дешевой, ярмарочной «заботой о
ближнем». Не смог стать личностью? Не смог бросить вызов этой гнусной реальности?
Предал свои амбиции? Отлично! Найди какого-нибудь несчастного калеку, начни ему
мыть ноги, объедая свою же семью, и вот ты уже не лузер, а «святой страстотерпец».
Мерзость.
Я порвал с родней, с их уютным полумещанским болотом, именно поэтому. Они предлагали ту же схему: «Будь как все, ходи на работу, оправдывайся перед начальством, терпи —
и тогда ты сможешь иногда, по праздникам, бросать крошки нищим, чувствуя себя
благородным благодетелем». Нет. Уж лучше я буду одиноким и жестким волком, чем
таким «благодетелем». Лучше сжечь все мосты, чем жить в этом вонючем
компромиссе.
Я не жалею никого. Ни этого идиота С., ни его сопливого ребенка. Страдание —
это данность. Его либо преодолеваешь, либо оно тебя ломает. Третьего не дано.
Жалость — это яд, который разъедает волю. Я сломал А., выжег в ней всю эту дрянь,
всю эту жалость к самой себе, всю эту «мармеладовщину». Да, ей было больно. Да, она плакала. Но теперь она — сильный и собранный музыкант, а не вечно ноющая жертва обстоятельств. Я сделал ее личностью, выломав из плена этих дурацких условностей.
А они… Они все теперь постятся. Все эти ****и. Вчерашние продажные твари, готовые
за лишнюю копейку на все, сегодня надевают на себя личину смирения и благочестия.
«Сейчас все ****и постятся» — это точнее не скажешь. Им нужен лишь предлог, чтобы
оправдать свою убогость. Раньше оправдывались тем, что «жить надо», теперь — тем,
что «ближнему помочь надо».
Сонечка Мармеладова — это идеал раба. Раба, который возвел свое рабство в абсолют
и требует за это поклонения. Нет ничего омерзительнее этого зрелища.
Кончу сегодня коньяком. Один. Мне не нужны их притворные сочувствия и
размазанные по физиономиям улыбки. Я предпочитаю честную жестокость этой
вонючей лживой доброте.