Из дневниковых записей. На слова г-на Прилепина

       Прочел эту сладкую, липкую, как патока, пошлость. «Мужчина должен прощать всё… женщина не вправе простить хоть что-нибудь». Какая удобная, какая уютная для мужской трусости философия. Какая гениальная ловушка, выдаваемая за мудрость.

       Вы хотите сделать из мужчины — святого дурака, который «всё прощает». То есть, позволяет себя безнаказанно предавать, унижать, разбивать о камни его доверие. А из женщины — карающего ангела, вечную обвинительницу, для которой любая ошибка партнера — несмываемое клеймо. Вы хотите создать мир, где один пол обречен на вечное рабство «великодушия», а другой — на вечную тиранию «обиды». И это вы называете — «остаться мужчиной и женщиной»? Это патология. Это ад, выданный за идиллию.

       Прощать «всё» — это не долг мужчины. Это его капитуляция. Это отказ от
 собственного достоинства. Я видел, во что превращается мужчина, который «всё прощает». Он превращается не в «постыдного мужика» — он превращается в тень. В услужливого призрака при той, которая «не прощает ничего». Он теряет не мужественность, он теряет лицо. Он становится удобным. А удобный мужчина — это уже не мужчина. Это мебель (причем плохая).

       А что же женщина, по вашей логике? Она, оказывается, «не вправе простить». Ей вручается божественный жезл непогрешимого судьи. Ей предписано лелеять свою обиду, холить ее, превращать в стержень своего существования. И это  «быть женщиной»? Нет. Это быть тюремщиком. И для него, и для самой себя. Потому что тот, кто не умеет прощать, никогда не будет свободен. Он навсегда прикован к своему палачу. Или к своей жертве.
      
       Вы предлагаете не гармонию, а сделку с дьяволом. Мужчина покупает иллюзию своего величия ценой рабского всепрощения. Женщина покупает иллюзию своей власти ценой вечной подозрительности. Оба оказываются в аду, но при этом декламируют друг другу ваши афоризмы о «мужском» и «женском».

       Есть только вина и расплата. Есть предательство и его последствия.

       Есть боль, которую нельзя «простить» — ее можно только переплавить в дело. В музыку. В сталь.

       Женщина, которая мне дорога, — сильна не тем, что «не прощает», а тем, что способна смотреть в лицо правде, какой бы горькой она ни была. А я, мужчина, остаюсь собой не рабским всепрощением, а силой не позволить растоптать свое достоинство. Даже той, в чьих глазах я готов утонуть.

       Ваша «мудрость» — это яд, приправленный медом. Это оправдание для слабых, которые боятся настоящей, требовательной, порой жестокой честности между мужчиной и женщиной. Честности, в которой нет места ни «всепрощению», ни «непрощению», а есть только ответственность. За каждый поступок. За каждую рану.
      
       И если это делает меня в ваших глазах «постыдным мужиком» — что ж, я надену это звание, как орден. А свою «печальную бабу» я предпочту вашей «настоящей женщине» в тысячу раз. Потому что печаль — удел живых. А ваша идеальная пара — это два прекрасных, вечных мертвеца, разыгрывающих жалкий фарс под названием «любовь».

       Б.Г.