О рояле

Рояль — мой единственный свидетель. Тот, перед кем я не обязан быть Маэстро. Тот, кому не нужно дирижировать. Он — черный ящик моей крепости. В него я сбрасываю всё, что не выйдет в зал.

Я не умею играть. Вернее, я умею играть только по-своему. Меня не интересуют
аппликатура, беглость пальцев, «красивое» туше. Это — для Алины. Это — для
виртуозов, которые умеют служить чужой партитуре.

Моя игра — это рычание зверя в клетке. Это — вопль, пропущенный через строй дисциплинированных струн.

Эти «отчаянные гармонии», о которых шепчутся подслушавшие… это не музыка. Это —
сводка с фронта. Это звуковое письмо о состоянии осажденной цитадели. Одна
гармония — это пролом в стене от снаряда «Х.». Другая — кинжальная боль
от взгляда «сестры». Надрыв — это память о холодности тех самых пианисток, с которыми я общался в юности...

А эти октавные «волевые» пассажи , как будто «похожие на Листа» … Это не подражание. Это — приказ. Это я сам себе отдаю команду. Каждая октава — это камень, который я вмуровываю в стену. Это акт воли, которым я подавляю хаос собственных гармоний. Я заставляю хаос подчиниться ритму. Моему ритму.


Партитуры мне читала Алина… Да. Потому что мне было лень разбираться в этих чужих
шифрах. Мой шифр — у меня в голове. Эти несколько Сонат и Фантазий, что я
набросал… Алина их исполнила. Превратила мой рык в музыку. Она — единственная,
кто смогла это расшифровать. Она стала переводчиком между моим внутренним адом
и внешним миром.

Но когда я играю для себя одного — перевода не нужно. Это — чистый,
нефильтрованный поток. Это мой дневник, который нельзя прочитать. Его можно
только услышать и сойти с ума.

И потому —  я никогда не играю ни для кого. Потому что впустить кого-то в этот
звуковой хаос — все равно что впустить в свою душу. А я давно запер там не только
других, но и часть себя.

Рояль — это мой ковчег. И я обречен плавать на нем в одиночестве.
Б.Г.