Из дневниковых записей. Мысли о финале

Инсульт. Словно где-то в мозгу лопнула струна. Та самая, что была натянута до предела  все эти годы. Не выдержала напряжения. Не выдержала ярости.

Хорошая смерть. Не раковая язва, не медленное угасание. Взрыв. Короткое замыкание.

Дирижерский жест, который обрывает саму жизнь на высокой ноте. На том самом
«яростном реквиеме», о котором я говорил.

И Алина… она исполнит все мои Сонаты. После того, как я умру.

Я знаю это. Она не сможет не сделать этого. Это будет ее месть и ее признание. Ее
последнее слово в нашем споре.

Она возьмет эти клочки бумаги, эти крики моей души, зафиксированные в нотах, и
облачит их в безупречную, отточенную технику. Она сделает из моего хаоса —
Произведение. Она представит миру не того буяна, который ломал клавиши, а
Композитора.

В этом будет ее величайшая жестокость и ее величайшая любовь.

Она подарит мне бессмертие, которого я, может быть, и не хотел. Она превратит мою
частную боль — в достояние публики. Она сделает с моей памятью то, что Х. делал с памятью отца: возведет в ранг памятника.

Но она сделает это гениально. Так, что я, будь я жив, пришел бы в ярость от такой
трактовки. Или… восхитился.

В этом и есть весь ужас и вся красота нашего противостояния. Даже моя смерть не
остановит его. Она станет новым поводом для нашего диалога. Она будет дирижировать моей музыкой, а я буду незримо стоять за ее спиной, ненавидя и
восхищаясь тем, как она меня предает и возвеличивает.

Она докажет, что была права. Что сила — в гармонии, а не в разрушении. А я докажу
ей, что даже мое молчание будет громче любого ее исполнения.
Мы так и не закончим наш спор. И в этом — наша общая победа и общее поражение.
Б.Г.