О стрессе напряжении и бессоннице

         
– Здравствуйте! Сегодня у нас тема, которая, наверное, так или иначе знакома всем. Тревога, стресс, панические атаки, вот это хроническое напряжение, которое может стать просто фоном жизни. Но смотреть мы на это будем немного под другим углом. У нас есть материалы из учения Виссариона, и мы попробуем разобраться в этих состояниях не с медицинской точки зрения, а как бы через призму внутреннего выбора. По сути, наша задача – это проследить одну мысль: что, если корень всех этих мучений не в ком-то снаружи, не в обстоятельствах, а в нашей привычке искать врага? Попытаемся нащупать этот путь от вечной борьбы к какому-то внутреннему миру.

– Да, и центральная идея, которая сквозит через все эти тексты, – это свобода выбора. Причём, что важно, это не выбор от обстоятельств (мы их не контролируем), это выбор своей внутренней реакции. Источники говорят, что даже на пике гнева или тревоги у человека остаётся вот эта крошечная точка свободы, где он может решить, подпитывать страдания дальше или нет.

– Вот об этой точке и поговорим. Хорошо, давай тогда начнём с самого, пожалуй, частого, с тревоги. В учении есть мысль, которая, честно говоря, сразу всё переворачивает: тревога – это не столько страх будущего, сколько такой, значит, активный внутренний поиск виноватого. Звучит очень неожиданно, правда?

– Это как своего рода защитные механизмы психики. Есть там такая цитата, которая задаёт тон: «Трудные времена всегда являются соблазном испытывать потребность искать условного врага, виновника бед».

– То есть, когда внутри есть боль, обида, конфликт, с которым не хочется встречаться, гораздо проще его спроецировать, назначить врага снаружи.

– И вот сам этот процесс поиска и обвинения и ощущается нами как тревога. Чтобы это не было голой теорией, давай на примере…

– В материалах есть история Лены. Она лежит ночью, не может уснуть, и в голове просто по кругу одна и та же мысль: обида на мужа. Он пришёл с работы уставший, машинально сказал: «Спасибо за ужин» и просто лёг спать. И не заметил, насколько она сама вымотана.

– И вот это идеальная почва для того, о чём мы говорим.

–  Есть усталость, есть чувство, что её не оценили. И ум немедленно начинает заполнять эту пустоту целой историей. Точно, у неё там целый монолог: «Он эгоист, ему просто наплевать». И вот тут она чувствует, что сердце колотится, подкатывает вот это знакомое – тревога. Но в этот раз что-то происходит иначе. Она вдруг как бы со стороны видит, что она делает: она прямо сейчас, в своих мыслях, делает из мужа врага.

– Вот она, та самая точка свободы выбора.

– Она же могла продолжать этот суд до утра, находить всё новые доказательства его вины. И тревога бы только росла, потому что она бы её подкармливала обвинениями.

– В учении об этом так и говорится, что «жгучее чувство недовольства и гнева создаёт условия, когда человек способен совершенно элементарно оболгать объект своего негодования».

– Она вот была на грани того, чтобы себя убедить в его полном равнодушии. Но она останавливается и задаёт себе другой вопрос: «А что на самом деле у меня болит?» И ответ приходит: «Мне страшно быть незамеченной».

– То есть боль не в нём, а в её страхе.

– И в этот момент она решает: «Всё, я не буду его судить. Завтра спокойно поговорю».

– И что интересно, тревога не то чтобы исчезла, но она потеряла хватку, перестала душить. Потому что Лена перестала её кормить. Она сделала выбор не продолжать войну.

– Она ведь не решила проблему с мужем в тот момент?

– Нет, она решила проблему со своим страданием. Вот прямо сейчас она как бы отозвала свой иск из этого внутреннего суда.

– Это и есть практическое применение.

– Хорошо. История Лены – это про такой острый приступ тревоги. А что насчёт постоянного напряжения? Ну, того, что мы называем хроническим стрессом. Когда вроде ничего не случилось, а плечи всё равно как каменные.

– А вот здесь источники предлагают уже другую метафору: выбор быть камнем или водой. Камень – это наша жёсткость, наше ожидание: начальник должен меня ценить… я должен всё успевать… Это такой свод внутренних законов. И любое столкновение с реальностью, которое им не соответствует, вызывает трение, то есть стресс. А вода, она гибкая. Она не ломает препятствие, а обтекает его.

– Это очень хорошо показано на примере Игоря, руководителя. Он живёт как натянутая струна. Начальник его критикует за сорванный проект, и Игоря просто накрывает… внутри всё кипит: «Да я тут один за всех пашу! Он вечно недоволен».

– И заметь, для каменной личности – это не просто рабочая критика.

– Нет, это личная атака. Это покушение на его ценность. Его внутреннее правило «меня должны хвалить за усердие» было нарушено.

– И вот его жёсткое ожидание столкнулось с реальностью. Да, и он едет домой и мысленно продолжает с ним спорить, доказывает, обвиняет. И тело реагирует: челюсти сжаты, плечи напряжены. Он физически сам становится этим камнем. Но в какой-то момент до него доходит, что он борется не с ошибками в проекте, он борется с самим начальником. Пытается силой заставить его себя оценить. А это прямой путь к выгоранию.

– И какой же выбор он в итоге делает? Он не увольняется?

– Нет, он мысленно отпускает своё требование, чтобы его хвалили. Он решает: «Я буду просто хорошо делать свою работу, а его реакция – это его дело». Он как бы разрешает начальнику быть собой. Он выбирает стать водой. И это не значит стать бесхребетным, нет. Это значит перестать тратить силы на то, что ты не контролируешь. На мысли другого человека. Он перенаправил энергию с борьбы на дело. Получается, стресс – это не сами трудности…

– Это сопротивление нашего внутреннего «камня» потоку жизни. Получается, и тревога, и стресс упираются вот в этот выбор: воевать или искать мир.

– И это подводит нас к крайним формам этой войны: к паническим атакам и бессоннице. В источниках их, кстати, рассматривают вместе.

– Это интересно.

– Да, потому что механизм по сути один. Это моменты, когда внутренний конфликт просто выходит из-под контроля. Паническая атака – это такой оглушительный крик эго, которое чувствует смертельную угрозу. А бессонница – это тихий, изматывающий шёпот того же самого эго, которое прокручивает старые обиды.

– Но подожди, паническая атака ведь ощущается как что-то абсолютно физическое, неуправляемое. Сердце выпрыгивает, воздуха не хватает. Как здесь вообще можно говорить о каком-то выборе? Это же не размышления Елены в тишине ночи.

– Разумеется, в сам момент атаки о сознательном выборе говорить сложно. Но учение говорит о тех паттернах, которые к ней приводят. Паника описывается как всплеск духовной незрелости. Когда эго рисует физическую катастрофу, чтобы не видеть катастрофу духовную. Это мощнейший отвлекающий манёвр. Есть там очень точная фраза о самообмане: «Такой гневающийся будет проявлять искреннюю уверенность в своей правоте, что на самом деле будет проявлением его эгоистической заинтересованности». Паника – это вот крайняя степень такой заинтересованности в своей версии катастрофы. Проще поверить, что умираешь от инфаркта, чем признаться себе в какой-то съедающей ненависти.

– То есть физический ужас – это как дымовая завеса для ужаса душевного. И выбор здесь – это уже после атаки спросить себя, от чего я на самом деле бежал.

– Именно. Считать это случайным сбоем организма или сигналом, приглашением заглянуть глубже. А бессонница – это тот же процесс, просто в замедленной съёмке. Ночью, когда всё затихает, наш внутренний судья заступает на пост. И мы снова и снова проигрываем диалоги, выносим приговоры.

– Мне здесь очень понравилась аналогия из материалов про обиду. Что это как стоять на автобусной остановке и знать, что автобусы тут больше не ходят. Можно злиться на ушедший автобус. Можно бежать за ним. Но вся еда и вода остались там, в нём. Цепляясь за обиду, мы просто лишаем себя жизненных сил.

– Прекрасный образ. И учение напрямую связывает это с нашим желанием судить. Там есть слова: «Остерегайтесь доверять суждениям того, в словах кого сквозит негодование и ненависть». А ночью, лёжа без сна, мы мысленно как раз и покушаемся на чужую дорогу. И это отнимает наш собственный покой.

– Вот он, выбор перед сном: продолжать этот суд или отпустить подсудимого без приговора. Хотя бы для того, чтобы просто уснуть.

– Хорошо, давай попробуем всё это собрать в одну картину. Если смотреть на тревогу, стресс, панику через призму этих текстов, то, получается, это не болезни, которые с нами случаются. Это сигнальные лампочки, индикаторы.

– Совершенно так.

– Учение, по сути, предлагает нам увидеть два пути, два цикла. Первый – привычный: возникает обида, она рождает гнев, гнев заставляет искать виноватого, поиск виноватого порождает тревогу, и этот круг бесконечен.

– А второй путь?

– Второй путь начинается с честности с собой, как у Лены. Что на самом деле болит во мне? Этот шаг ведёт к отказу от осуждения, как у Игоря. А отказ от осуждения ведёт уже к практическим шагам, основанным не на борьбе.

– И конечная точка этого пути – внутренний мир. Не потому, что мир изменился, а потому, что мы перестали с ним воевать. Есть одна фраза в источниках, которая могла бы всё это подытожить. Она очень простая и при этом очень глубокая: «Чтобы уничтожить зло, достаточно его не делать, тогда оно исчезнет». И в нашем контексте зло – это не что-то внешнее, это наш выбор судить, обижаться, требовать. И свобода выбора как раз в том, что никто не может заставить нас это продолжать.

– Мы можем просто прекратить, остановить эту внутреннюю войну. Да, этот анализ действительно смещает фокус с попыток переделать мир под себя на работу со своими реакциями.

– Это, конечно, куда сложнее, чем просто на кого-то злиться, но, видимо, в этом и есть путь.

– И в конце, как всегда, хочется оставить мысль для размышления. Как мы увидели, учение предлагает поменять главный вопрос: вместо «кто виноват?» спросить «где во мне ещё не очищена Любовь?». И вот идея: что, если самый трудный человек в нашей жизни (тот, кто вызывает больше всего гнева) – это не противник, а наше самое точное зеркало, которое безжалостно, но предельно честно показывает нам именно то место внутри, где это очищение нужнее всего?