Ингстад. Накори-Чико

с иллюстрациями   https://vk.com/docs-87908871



Накори-Чико

 

В лощине посреди бескрайних гор расположена деревня Накори-Чико. Дороги туда не ведут, только крутые тропы через горы, по которым всадникам приходится ехать несколько дней. В этом маленьком уголке большого мира мало современных удобств, но и ощутимого недостатка в них тоже нет. Местные жители могут самостоятельно добывать кукурузу, вяленое мясо, табак, перец и сахар, а кроме этого им почти ничего больше и не нужно.

Эти четыреста-пятьсот жителей живут в блаженном неведении, прогуливаясь под ослепительным солнцем. Зачем им излишние знания? У них есть все необходимое для выживания, а все остальное – что-то призрачно-несущественное и находится очень-очень далеко. Это - отдельный мир, существующий глубоко в горах.

 

Месторасположение Накори-Чико неописуемо прекрасно. Я редко видел что-либо столь же потрясающее, как здешний закат, когда контуры низких рядов глинобитных домов деревни выделяются на фоне насыщенной синевы Сьерра-Мадре. Поселение было построено вокруг квадратной площади, в восточной части которой находились развалины старой испанской церкви. Перед зданием висели на перекладине четыре церковных колокола. На одном колоколе видна гравировка 1718 год, но сама церковь была построена позже.

Испанцы пришли в это далекое место в поисках золота и серебра, эти горы необычайно богаты драгоценными металлами. Недалеко от Накори-Чико находился процветающий золотой рудник, который как утверждалось имел фантастическую добычу. Он назывался Тойопа и это один из многих «заброшенных» рудников времен испанского периода. Неудивительно что эти шахты канули в небытие: сотни лет апачи правили горами и так ужасно разоряли этот район, что почти вся добыча полезных ископаемых со временем прекратилась.

 

Мы устроились на небольшом фермерском дворике, граничащем со старыми руинами церкви. Приятными соседями оказались свиньи, пара ослов, олени и несколько лимонных деревьев, усыпанных золотистыми плодами. Неподалеку стояла примитивная зерновая мельница, состоящая из двух больших жерновов, которые вращал старый осёл. Животное было с завязанными глазами и привязано к длинному шесту, и оно кружило там час за часом.

 

Я обратил внимание на выражение лица Янозы, которое стало подозрительно задумчивым, когда он въехал в деревню, и спросил его бывал ли он здесь раньше. Он рассказал мне о своей бурной молодости, о том как много раз убивал мексиканцев буквально на пороге их домов. Однако, это был один из немногих городов в этом регионе, который апачи не смогли завоевать. На самом деле, не только Джеронимо, но и великий вождь Кочис был вынужден сдаться после четырех попыток штурма города. И вот, пятьдесят лет спустя, этот старый воин мирно прогуливается по нему.

 

                Яноза, Ингстад


Когда я спросил Янозу каково это – оказаться в стенах этого городка, он ответил:

-- Я не чувствую, что мне здесь место. Долгое время эти люди были моими заклятыми врагами. Теперь я вижу только обычных и добрых людей.

Сами жители деревни были не менее удивлены, рассмотрев внезапно оказавшегося среди них настоящего апача старшего поколения.

Была ясная звездная ночь, и пока мы лежали в спальных мешках, укрытые руинами старой церкви, Яноза как и раньше начал петь свои народные утренние песни. Половина города подкралась и собралась вокруг нас. За кустами и камнями, у открытого портала, толпы людей осторожно высовывали головы из-за укрытий и глазели на нас. У большинства из этих людей были родственники, убитые когда-то  апачами, а Джеронимо здесь считался самим дьяволом. Они по-прежнему боялись оставшихся апачей, которые продолжали бродить по горам, и очень немногие из них осмеливались путешествовать в одиночку и без оружия по тропам Сьерра-Мадре. Иногда горные апачи крали у них лошадей и мулов. Я видел животное, которое было украдено, но позже возвращено мексиканцами. На нем было клеймо апачей: две стрелы, направленные остриями одна к другой.
 


Старожилы рассказывали мне много историй об индейцах и их деятельности с начала века, что они были ответственны за многие нападения и убийств как в Чиуауа, так и в Соноре. Рассказывали о мексиканцах, которые гнали своих вьючных животных через горы, и чьи изувеченные трупы были позже найдены. Другие сообщения утверждали, что на отдалённых скотоводческих ранчо были истреблены целые семьи. Говорили, что индейцы привязали голого американца по имени Джек Фишер к муравейнику. Мексиканцы позже отомстили и не уступили в жестокости апачам.

И снова я услышал о старом седовласом индейце, который много лет был вождём (одной из групп), пока его не застрелили. Ещё один воин был найден раненым в пещере и вскоре умер, и многие другие со временем погибли, включая тех о ком я уже упоминал. Старая женщина из племени апачей, Саломе (Salome), как её называли мексиканцы, была схвачена около 1908 года и заключена в тюрьму в деревне Опото. Она покончила с собой, разбив голову о стену.


 
Наконец, в Накори-Чико я смог подтвердить то, что слышал в других местах, а именно что один белый мужчина много лет жил вместе с горными апачами. Мора тоже знал об этом, и среди прочего он сказал, что в лагере апачей была найдена расчёска из листьев мескаля, с рыжими волосами. В течение последних нескольких лет мексиканцы уже не вспоминали этого белого человека, который предположительно был уже довольно стар.  Это была на первый взгляд довольно сумбурная и сказочная история, но тем не менее, она подтверждалась некоторыми независимыми источниками, которые было нелегко игнорировать. Мои дальнейшие исследования показывают, что это может быть связано с известной трагедией, произошедшей в Соединенных Штатах около пятидесяти лет назад. Я надеялся найти захваченную женщину из племени апачей, Лупе, которая жила со своими приемными родителями недалеко от Накори-Чико, и могла прояснить ситуацию. Но оказалось что она переехала в Чиуауа, куда я попал позже. Эта встреча с Лупе и ее приемными родителями будет обсуждаться в другом месте.



 

Владельцем нашего кемпинга у руин церкви был Рамон Утардо, который когда-то возглавлял операцию по поиску апачей и сам участвовал в убийстве четырех из них. Он мог быть счастлив, имея такую необычайно предпринимательную и дружелюбную жену. У меня сложились с ней замечательные отношения, и она помогала нам как могла.  Однажды она позвала меня в коридор, где стоял старый сундук без замка. Она достала несколько завернутых в материю предметов и развернула их. Я не мог поверить своим глазам: старинные сокровища испанской церкви, сделанные из самых дорогих и красивых драгоценных металлов. Там были три большие короны из кованого золота, украшенные бирюзой и синими камнями, а также горшки, серебряные вазы, подносы и блюда, все сделано из цельных драгоценных металлов в очень стильной декоративной отделке.

Женщина разрешила мне фотографировать и держать предметы, но продавать их было нельзя. Они были неотъемлемой частью религии народа. Помимо использования в других церемониях, их использовали во время пасхальных торжеств, когда молодые девушки в белых платьях надевали золотые короны и шли босиком, возглавляя процессию через площадь к руинам старой церкви. Было принято, чтобы каждая семья хранила церковные сокровища определенное количество месяцев, но никто кроме главы церкви не знал, где они находятся в тот или иной момент. Скорее всего сокровища происходили из церкви, которая сейчас лежит в руинах. Испанцам вероятно не удалось забрать эти предметы с собой, когда они были изгнаны.

 


Помимо этих ценностей, в этой маленькой деревне были и другие сокровища того или иного рода. Я наткнулся на молодого человека, который бродил в состоянии сильного алкогольного опьянения. Я слышал, что он был таким уже четырнадцать дней. Это не казалось слишком необычным, ведь юноша обнаружил испанский клад недалеко от Сатачи, а  подобное счастье могло вскружить голову любому. Мне удалось обменять у него несколько необычных медных монет, но серебра и золота я у него не увидел. Это не первый испанский клад, найденный в этом регионе, и безусловно есть и другие, хотя нельзя верить всем восторженным историям про найденные сокровища, которые слышишь тут и там. Войны и другие потрясения на протяжении истории научили испанцев прятать свое, нажитое непосильным трудом, добро. Они особенно беспокоились о серебряных и золотых слитках из далеких рудников. Однако позже с владельцами этих сокровищ случалось всякое. Их либо прогоняли вон, либо убивали.




 
Весть о том что я заинтересован в покупке или обмене вещей и предметов принадлежавших горным апачам быстро распространилась, и народ сразу взбодрился и заспешил ко мне. В результате мне удалось раздобыть несколько интересных вещей, таких как упомянутая выше игрушечная лошадка, инструменты и тому подобное. Но это было не последнее, что они несли. Были извлечены на белый свет всевозможные редкости, начиная от древних испанских стремян, каменных топоров, кремневых наконечников и странных монет до современного неинтересного мусора и хлама. Самым сложным было для меня, когда приходили молодые девушки со своей вышивкой и подобными вещами. Было несколько вещей которые мне понравились, но я быстро испортил все возможные сделки, потому что являюсь безнадежным бизнесменом.

В самом начале пришла совершенно прекрасная девушка наполовину индейского происхождения, со своим рукоделием. Это была уже довольно потрепанная временем работа, насколько я мог судить, но поскольку она была такой красавицей, я сказал что возьму ее. Затем я достал броши и кольца, которыми вел обмен с прекрасным полом. Она тут же начала прикидывать что выбрать - кольца с синими или красными камнями, или броши. Я сказал что она может примерить некоторые вещи, и она без лишних размышлений надела на себя сразу все что было – и кольца и броши. Все они так невероятно хорошо сочетались с ее волосами и гибкими пальцами, что было жаль, что ей придется снимать какое-либо из них. Поэтому я великодушно сказал, что она может оставить их все себе. Ее рот расплылся в широкой улыбке, обнажив ряды белых зубов – просто потрясающее зрелище уже само по себе, а затем она мило развернулась, и исчезла из моей жизни навечно. А позже пришли другие женщины, с поистине прекрасными на этот раз работами, но твердо потребовали точно такую же оплату… Таким образом, весь мой «рукодельный» бизнес рухнул.

 
Прохладный вечер, звезды сияют над площадью и рядами глинобитных домов, у темных стен несколько полуголых детей сидят на корточках вокруг костра, который они развели из кукурузных стеблей и веток, и протянув к нему руки греют ладошки. Рядом с руинами церкви открыта дверь в обветшалую комнату; похоже, это небольшая часовня с белым алтарным покрывалом и двумя зажженными свечами внутри. Рядом с четырьмя колоколами, висящими на шесте перед руинами церкви и ближе к площади, стоит забавный грустный маленький  ослик с непомерно длинными ушами. Он довольно трется об один из колоколов, который внезапно издает мягкий звенящий звук, разносящийся вокруг и сразу затихающий, и наступает глубокая тишина. Потом старик подходит к церковным колоколам и начинает звонить. Тишина снова нарушена, звон разносится по чистому вечернему воздуху вдаль по тускло освещенной Сьерра-Мадре. По площади грациозно и быстро идет босоногая девушка. Она закутана в черную шаль с бахромой, которая покрывает ее голову и ниспадает на плечи. Она входит в часовню, сбрасывает шаль с волос и опускается на колени перед белым алтарем с горящими свечами, и это похоже на красивую картину маслом.

               

Ослик наконец заснул стоя. У стен дома тлеют мерцая угольки, но полуголые детишки все еще сидят там, с вытянутыми к угасающему теплу руками.



Меня очень интересовало, возможны ли какие-либо археологические находки в окрестностях Накори-Чико, и я получил информацию, которая как считалось была ценной. Среди прочего мне сообщили что на другом берегу реки Арос, примерно в трехдневном путешествии на юг, якобы находится гора которая была как оболочка, закрывающая целый мир пещер внутри себя, в которых доисторические люди когда-то жили, на нескольких этажах/уровнях. Говорили, что в скалах там было бесчисленное множество отверстий размером с тарелку, которые служили вентиляцией или окнами, а на вершине стояли две большие глиняные печи. Мексиканцы называли это место Куреда (Cureda), и несмотря на то что большинство из них видели множество древних пещерных жилищ, они утверждали что это место — самое примечательное из всех им известных.

Тогда я решил пожертвовать несколькими днями чтобы исследовать это место, и мы подготовились к путешествию на юг в рамках этой поездки. По пути мы также предполагали проехать мимо старой деревни Сатачи, которую апачи много раз завоевывали и которая видимо сейчас лежит в полных руинах.
               

 

       

Недавно там в песчаном холме было обнаружено золото, и несколько старых золотоискателей были заняты «сухой промывкой» драгоценного металла, используя небольшие насосы, чтобы сдуть песок с золотоносного лотка и оставить только тяжелое золото. Это очень распространенный метод в северной Мексике, где доступ к воде часто затруднен. Однако, когда мы начали собираться в путь, Мора вдруг появился мертвецки пьяный.

--  Я… черт побери… — бормотал он шатаясь вокруг своих мулов и предпринимая жалкую попытку погрузить наши сумки на одно из животных. Вещи упали вместе с ним на землю, где он и остался сидеть, хихикая во весь голос. Я оттащил его в тень церковных развалин, где он тут же заснул.


 

Мора не спускался с гор больше полугода, поэтому я не воспринимал его короткий запой слишком серьезно, тем более что другого такого полезного проводника найти бы не удалось в любом случае. Но в то же время я понял что это своего рода предупреждение, и что мне следует постараться как можно быстрее увести Мору подальше от людей, и поглубже в Сьерра-Мадре. Во время той запланированной поездки на юг мы бы столкнулись с золотоискателями возле Сатачи, и возможно с другими людьми и он попытался бы напиться при каждом удобном случае. Я решил отказаться от поездки для исследования жутких пещер к югу от реки Арос. Вместо этого мы отправимся на восток, в Сьерра-Мадре, и продолжим поиски горных апачей.

Утром перед отправкой в Сьерра-Мадре я сначала заскочил к кузнецу, чтобы забрать тридцать подков, которые я заказал накануне. Я обнаружил в кузнице седовласого старика-великана вместе с двумя молодыми индейцами. Они стояли там с голыми торсами, ритмично колотя кувалдами по податливому раскаленному железу, от которого с наковальни разлетались искры. Время от времени вспыхивали тлеющие угли, и мерцающее пламя отражалось на их потных, блестящих коричневых телах. На полу скопилась уже огромная куча подков, и я подумал что у этих деревенских кузнецов похоже очень много заказов. Затем я попросил свои подковы. Кузнец указал на большую кучу и ответил:

-- Можете взять эти пока, но их не больше ста трех штук, так что вам придется вернуться через пару часов за остальными.

Это прозвучало немного странно и я объяснил, что заказал тридцать подков, ни больше, ни меньше. Кузнец глубоко вздохнул и выпятил грудь. Под лохматыми бровями был угрожающий взгляд, когда он ответил:

-- Вы заказали подковы для тридцати мулов, и точка. Ни больше, ни меньше.

В кузнице мгновенно воцарилась гнетущая тишина, и явно назревала беда. Стоя там я быстро понял, что у меня слишком слабые козыри. Нередко мое использование и искажение испанского языка вызывало подобные неприятности. В этом случае я вероятно сделал заказ таким образом, что его могли неправильно понять. Выражения «тридцать подков для мулов» и «подковы для тридцати мулов» затрагивали такие хитрые грамматические нюансы, которые не являлись сильной частью моего познания испанского языка. Какова бы ни была причина, но передо мной стояли кузнец и пара его ребят с кувалдами в руках, и честно говоря, мне совсем не понравились выражения ихних лиц. В конце концов я пришел к выводу, что разумнее всего будет заключить мирное соглашение, и заплатил за сто три готовые к употреблению подковы, избежав оплаты остальной, пока еще не готовой, части «заказа». Мы сразу же отправились на восток, и вскоре Накори Чико исчез из виду.

 

Мы проехали по чрезвычайно сухой холмистой местности и двум горным хребтам, простирающимся у подножия Сьерра-Мадре. На крутом склоне мы увидели одинокий деревянный крест, вкопанный в землю. Здесь произошла трагедия вызвавшая большой переполох, о чем я кратко упоминал ранее. Это было в 1927 году, когда мексиканец по имени Франсиско Фимбрес и его семья спустились с гор после посещения ранчо, расположенного выше. Его жена ехала впереди, а их шестилетний сын Херальдо сидел перед ней в седле.
Франсиско следовал за ними с маленькой дочкой. Его жена, происходящая из весьма уважаемой семьи Грахедаенес, была красива и светловолоса, как и дети. Это был прекрасный солнечный день в горах, как раз подходящий день для путешествия домой в деревню. Маленькая семья чувствовала себя счастливой и в безопасности - здесь в предгорьях Сьерра-Мадре бояться было нечего. Но прямо там, где тропа спускается с горы, есть внезапный поворот, ведущий мимо небольшой груды камней на краю крутого склона. Здесь лежала группа апачей, наблюдавших за каждым движением всадников.

Женщина проехала мимо груды камней и продолжила спуск. Вдруг раздался выстрел. Она и мальчик упали на землю, а ее муж резко дернул лошадь и ускакал вниз по долине за помощью к вакеро, которые как он знал жили там. По пути он быстро спрятал девочку в кусты. Франсиско наконец нашел помощь и бросился обратно. Он увидел окровавленное тело своей жены на земле, апачи сильно ее порезали. Хуже того, оказалось что пуля даже не попала в неё. Её убили ножами. Маленького мальчика Херальдо нигде не было видно. Апачи похитили его. Мексиканцы пытались преследовать нападавших, но индейцы казалось растворились в воздухе. Как уже упоминалось, всё это было связано с местью. Много лет назад мексиканцы убили апачей и похитили девочку апачку Лупе, и теперь они были квиты.

 

В полном отчаянии Франсиско Фимбрес немедленно приступил к организации спасательной экспедиции в Сьерра-Мадре. Однако это была крайне деликатная ситуация, поскольку, если им сразу не удастся застать апачей врасплох, индейцы наверняка убьют мальчика. Это подсказала апачка Лупе, и еще посоветовала им потерпеть, пока индейцы не подержат мальчика достаточно долго, чтобы у них появилась к нему привязанность. Прошли годы, и маленький Херальдо жил там в горах с апачами. В 1929 году в Сьерра-Мадре были организованы различные экспедиции в поисках мальчика. Это были опытные люди, которые проявляли крайнюю осторожность. Они часто шли пешком, всячески маскировались и редко разводили костер. В течение нескольких месяцев они пробирались через самые труднодоступные районы горных хребтов, но все было тщетно. Затем в 1931 году небольшая экспедиция под руководством Рамона Утардо, (моего теперешнего хозяина в Накори-Чико), совершенно случайно наткнулась на четырех апачей - мужчину и трех женщин. Они ехали на мулах и не знали о присутствии мексиканцев, пока не приблизились к ним вплотную.


 

                Мстители Фимбреса


Воин-апач не собирался бросать своих женщин в беде и немедленно начал сражаться с более сильным противником. Он укрылся за деревьями и сделал выстрел из винтовки, датируемой 1880-ми годами, но все апачи были убиты в итоге, кроме одной женщины, которой удалось скрыться несмотря на тяжелые ранения. После этого мексиканцы сняли скальпы с индейцев и отправили их губернатору Соноры. Среди вещей погибших были шкуры, немного патронов и четыре резные деревянные куклы, по одной на каждого из них. Очевидно, что подобная резня была самым глупым поступком, на который могли пойти мексиканцы, если хотели заполучить пленного мальчика. То, что последовало дальше, было предсказуемо. Когда несколько мексиканцев некоторое время спустя проходили мимо места где были убиты апачи, выяснилось что там уже побывали их соплеменники. Тела были накрыты шкурами и завалены камнями. Рядом лежал белый мальчик с перерезанным горлом. Мексиканцы похоронили их всех и поставили крест над каждой могилой. Там, в самом сердце Сьерра-Мадре, теперь покоится маленький светловолосый Херальдо, рядом с индейцами.

Мы разбили лагерь у реки, прямо у крутых горных склонов Сьерра-Мадре. Там было красиво: тенистые деревья, глубокие заводи и мерцающая рябь на воде. Пока мы сидели у костра, в наш лагерь въехал мексиканец и передал мне письмо, объяснив что оно прибыло в Накори-Чико вскоре после нашего отъезда. Всадник направлявшийся на юг через горы, привёз его с собой и передал мексиканцу, который затем помчался изо всех сил чтобы догнать нас. Письмо было от моего брата из Норвегии. Среди прочего он с прискорбием сообщил, что пес Спот, мой замечательный вожак, участник многочисленных полярных походов на санях, умер.

В тот вечер я долго сидел у костра. Мои мысли улетели далеко-далеко, в заснеженные края, и были обо всем что Спот значил для меня с тех пор как он появился на свет в сугробе в Гренландии - лохматый маленький щенок со смешным хвостиком. Много лет мы делили вместе и хорошее, и плохое. Были охоты на мускусных быков и медведей, бесконечные поездки на санях под солнцем, в темноте и в снежные бури. Пушистый хвост Спота всегда был как флажок впереди всех остальных собак, когда он стоял склонив голову набок, настороженный и готовый к исполнению любой команды. Бывали также времена бушующих снежных бурь, когда все казалось уже безнадежным. Я зарывался в сугроб и использовал Спота в качестве грелки, и он был не против...

 

 

                Ингстад в Канаде
Луна взошла и проливает свой свет сквозь темные леса Сьерра-Мадре. Огонь угас, превратившись в тлеющую кучу углей. Мои три индейских спутника лежат в своих спальных мешках и напоминают мумии, но каждая со своим ружьем под боком. Я тоже пытаюсь заснуть. Внезапно что-то шевельнулось у моих ног. Я вскочил, и рядом оказалась собака, маленький потрепанный коричневый песик, который лежал рядом с моим спальным мешком. Вероятно, собака следовала за тем мексиканским всадником, и когда он уехал решила что может быть останется с нами. Так у нас появился новый попутчик, который следовал за нами на протяжении всего путешествия. Мора назвал собаку Чикапу, что было искаженным названием, которое мексиканцы использовали для определенного индейского племени. Его так веселило это имя, что на протяжении всего нашего путешествия он неизменно заливался смехом всякий раз, когда я подзывал к себе животное.

О Чикапу особо нечего сказать, он был совершенно не годен ни для охоты, ни в качестве сторожевой собаки. На самом деле, если бы горные апачи пришли с намерением причинить нам вред, то Чикапу виляя хвостом пошел бы им навстречу. Это была просто очень голодная и одинокая собака, которая безгранично доверяла людям.