Тяжёлая ноша...

Олег неожиданно проснулся рано утром так резко, что даже испугался...
Он поморгал, пытаясь сообразить, где находится, и почему сердце колотится так, будто он только что пробежал марафон. Ему было пятьдесят девять лет, и пробуждение  уже давно  давалось тяжело,  с неприятным  хрустом в суставах, глухой болью в пояснице и ощущением, будто он не спал вовсе. Но сегодня всё было немного  иначе...

Тело сейчас было необычайно легким, почти невесомым. Олег с недоумением  сел на кровати, провел ладонью по лицу. Память возвращалась обрывками, вспышками, как разлетающиеся  осколки разбитого зеркала...

Сон!...
Был странный, какой-то  пугающий сон. Он не мог вспомнить деталей, только остались одни  ощущения: падение в бездну, где вместо темноты пульсировал багровый свет, голоса, шептавшие  на незнакомом языке, и чувство, будто что-то проникло внутрь него, перестроило в самой сердцевине его существа.

Олег встал, подошел к зеркалу в прихожей. В отражении смотрел на него знакомый мужчина с седеющими висками, морщинами у глаз и усталым, немного отрешенным взглядом. Ничего не изменилось. И всё же... что-то было не так! Он чувствовал это кожей, каждым   нервом. Внутри будто поселилась тихая вибрация, едва уловимое жужжание, как от работающего вдали трансформатора...

— Старею, однако, — пробормотал он себе под нос, отправляясь готовить на кухню кофе. — Сны  часто странные какие-то!

Но это рациональное объяснение не принесло ему покоя. Тревога сидела где-то глубоко в груди, маленьким и холодным комком.

На работу Олег приехал раньше обычного. Кабинетный воздух, застоявшийся  от  запаха бумаги, пыли и старой, изношенной  техники, был ему до боли знаком. Открыл окно, чтобы проветрить...
Он проработал здесь главным бухгалтером уже двадцать пять лет. Всё было предсказуемо: цифры, стандартные отчеты, тихие разговоры коллег, бесконечные совещания. Жизнь, которая давно превратилась в обычную  рутину.

Всё была рутина, кроме одной его пассии,  недосягаемой, как космос...
Алевтине было сорок восемь лет...
Она  давно работала в отделе кадров. Высокая, стройная, с пышными каштановыми волосами с  элегантной прической, и глазами зелёного цвета. 
Олег был безнадежно влюблен в неё уже лет пять. Пробовал ухаживать, пытался танцевать подольше с ней на корпоративах, приглашал на обед, дарил цветы на восьмое марта, как-то раз даже купил билеты в театр. Она всегда отвечала вежливой, но с твердой холодностью:

— «Олег Петрович, Вы очень добры, но нет, мне сейчас не до этого!»...
— «Олег Петрович, я ценю Ваше внимание, но я очень занята!».

Со временем он с таким положением  почти смирился. Что он мог предложить женщине, которая выглядела на десять лет моложе своего возраста? Седеющего, разочарованного жизнью бухгалтера с начинающейся одышкой и небольшой  квартиркой в панельной пятиэтажке?

В тот день ему понадобилась справка из отдела кадров. Олег медленно поднялся на третий этаж, сердце, как всегда при виде Алевтины, забилось поэнергичнее.
Она сидела за своим столом, что-то печатая на компьютере. Солнечный луч играл в ее волосах, выделяя крохотные медные искорки.

— Алевтина Сергеевна, добрый день, — сказал Олег, стараясь, чтобы голос его не дрогнул. — Мне нужна справка для пенсионного фонда!

Она подняла на него глаза. Красивые, умные глаза. Взгляд был немного сейчас отстраненным, рабочим.

— Да, конечно, Олег Петрович. Присаживайтесь, надо заполнить  заявление...

Олег сел напротив. Пока она искала нужный бланк, он смотрел на неё. На её изгиб шеи, на тонкие пальцы, перебирающие бумаги. Внутри поднялась знакомая волна тоски и какого то острого желания. Такое сильное, почти физическое чувство, от которого сжалось горло.

— Как же я тебя хочу, подруга!, — пронеслось у него в голове с необычной, почти с животной отчетливостью. — Вот бы меня позвала к себе в гости разочек! Сколько же можно отфутболивать?

Олег даже слегка дёрнулся от собственной мысли,  она была настолько ясной и громкой, будто он произнес её вслух. И в этот момент Алевтина подняла свои  глаза...

Произошло нечто необъяснимое. Ее лицо, обычно такое спокойное и невозмутимое, вдруг залилось ярким румянцем. Глаза расширились, в них мелькнуло сначала недоумение, затем что-то теплое, тёмное, почти  приглашающее. Она наклонилась вперёд через стол, и её шепот был таким тихим, что Олег едва расслышал, но каждое слово отпечаталось в сознании, как раскаленное железо:

— Олег... Может, встретимся с тобой сегодня вечером? Ты мне... так давно нравишься!
Придешь?

Олег застыл, как статуя острова Пасхи...
Что-то вокруг изменилось, звуки офиса превратились в какой то отдаленный гул. Он смотрел в её широко и призывно  распахнутые глаза, на полуоткрытые влажные губы, и понимал, что это уже не шутка. Это не сон! Она это сказала ему! Сейчас!
 Отчетливо и откровенно!

— Я... да, да, конечно, — выдавил он из себя. — Где и во сколько?

Она быстро написала что-то на листочке, сунула ему в руку вместе с бланком заявления. Адрес и время...
Ее пальцы на мгновение коснулись его ладони, и от этого прикосновения по всему телу пробежали крупные мурашки.

Весь оставшийся день Олег провёл в состоянии, близком к   помешательству. Он механически выполнял работу, но мысли крутились вокруг одного: что это было? Случайность? Она всегда ему нравилась, но никогда не подавала вида, что она им интересуется! И этот её взгляд... Он был таким, как в его долгих тайных фантазиях...

Вечером, стоя у двери её квартиры в элитном новом доме, Олег всё еще сомневался, не ослышался ли он тогда, так ли он её понял?
Но дверь открылась, и Алевтина сейчас  стояла на пороге в шелковом темно-бордовом халате, с распущенными волосами и тем же  самым жадным взглядом.

— Заходи, — сказала она тихо.

И вечер прошел так, как Олег не мог представить даже в самых смелых своих мечтах и фантазиях. Это была не просто физическая близость. Это было погружение в омут страстей, где Алевтина оказалась совсем не холодной богиней, а земной, жадной, до умопомрачения  изобретательной женщиной. Она словно читала его мысли, предугадывала все его желания, и сама отдавалась с такой силой, что у Олега перехватывало дыхание и почти выскакивало сердце. Даже несколько раз был почти в отключке...
В какой-то момент, когда они лежали в полумраке спальни, прислушиваясь к бешенному еще стуку сердец, она прошептала:

— Я не знаю, что сегодня со мной... Такое ощущение, будто я ждала этого всю свою жизнь. Твои глаза... Когда ты сегодня так посмотрел на меня, я просто... не смогла сопротивляться! И не хотела...

Олег обнял ее, но внутри всё   похолодело от такого ее  признания:
— Когда ты так посмотрел на меня?

Всплыла тут же мысль о его  сне. О странной внутренней вибрации. О четкой, сформулированной мысли, которую он послал ей, глядя тогда в кабинете прямо в глаза...

Связь? Совпадение? Должно быть, обычное  совпадение...

На следующий день Олег уже  летал, как  на крыльях. Мир сразу преобразился, заиграл яркими красками. На работе он всё время  ловил на себе восхищенные взгляды Алевтины, которые она уже и не думала скрывать. Но в глубине души сидел всё еще червь сомнения...

Вечером, возвращаясь домой, он встретил в лифте свою соседку, Нину Семеновну. Ей было около пятидесяти, она работала архитектором в горжилуправлении, жила одна, была известна своим независимым, даже строптивым характером. Олег всегда находил её очень привлекательной,  в её строгой элегантности,  остром уме, в  насмешливом взгляде. Пытался много раз  заговорить, пригласить на чай,  получал всегда  вежливый, но и  недвусмысленный отказ. Нина всегда  держала дистанцию со всеми своими  соседями...

В тесном пространстве лифта запахло ее духами. Она слегка кивнула ему, здороваясь и глядя куда-то в пространство...

Мысль такая же, как тогда с Алевтиной,  ему опять пришла спонтанно, почти что  шутливо. Олег посмотрел на её профиль, на упрямый подбородок, и подумал с той же самой, кристально ясной внутренней силой:

— А тебя я тоже хочу, Нина! Пригласила бы меня к себе, узнала бы, какой я... Устал уже  на тебя заглядываться!
Соседи всё же!

Нина резко повернула голову. Ее глаза, серые и пронзительные, уставились на него. В них промелькнула целая буря эмоций: сначала шок, гнев, потом  небольшое замешательство... и затем то же самое тёмное, признательное пламя в зрачках, что он видел  в глазах Алевтины. Она немного покраснела, губы ее задрожали.

— Олег... — ее голос был немного неловким. — У меня... есть бутылочка хорошего коньяка. Не знаю, что на меня сейчас нашло... Не хотите составить компанию? Мы всё таки соседи!Можно даже сейчас?

Олег почувствовал, как пол уходит из-под ног. Это уже не совпадение! Это что-то было другое. Что-то пугающее и головокружительное...

— Да, — прошептал он. — Хочу, очень даже!

Нина оказалась не менее страстной, чем Алевтина, но  совсем  совершенно иной. Ее желание было интеллектуальным, выверенным, почти агрессивным. Она изучала его тело, как сложный архитектурный проект, и сама отдавалась с холодной, расчетливой страстью, которая в итоге взрывалась неконтролируемым жаром и судорогами всего тела.
После, куря сигарету вместе с нею  у окна (Олег бросил курить ещё  десять лет назад, но сейчас взял одну), она сказала ему немного  задумчиво:

— Странно! Я всегда считала тебя просто соседом. Милым, но... обычным, как и все остальные. А сегодня, в лифте, случайно посмотрела на тебя и... будто прозрела. Будто увидела совсем другого человека!

Олег молчал, сжимая стакан с коньяком. Страх и восторг сейчас  боролись в нём. Он что-то сделал для этого? Каким-то образом заставил их захотеть его?
Видимо, это так! Это была уже  сила. Невероятная, но такая  пьянящая внутренняя сила!

С этого момента  жизнь раскололась надвое...

С одной стороны, оставалась привычная реальность: работа, одинокая квартира, и его возраст. С другой,  открылся новый, ослепительный мир, где он, Олег Петрович, пятидесятидевятилетний бухгалтер, стал объектом жгучего желания двух прекрасных женщин!
Алевтина и Нина не знали друг о друге. Олег метался между ними, чувствуя себя то богом, то каким-то  мошенником. Он оправдывал себя: они же счастливы, они же сами этого хотели! Но в глубине души знал, что это был обман. Магия? Проклятье? Дар?
Он не мог определить конкретно, что это....

Сила его всё крепла. Ему не нужно было теперь  формулировать мысленно слова. Достаточно было сконцентрировать своё желание, посмотреть женщине прямо в глаза, и...
Всё!
Невидимая какая-то связь. Её воля растворялась, подчиняясь его невысказанному  и мысленному приказу. Он экспериментировал теперь осторожно. С официанткой в кафе тоже попробовал, та принесла ему десерт «в подарок от заведения» и оставила на салфетке свой номер телефона,  выпросив обещание встретиться с нею вечерком.

С суровой библиотекаршей в читальном зале,  та, всегда молчаливая и тоже неприступная, вдруг завела с ним долгий, задушевный разговор о поэзии Серебряного века и пригласила на выставку, а потом так же к себе в квартиру.

Олег молодел прямо на глазах. Расправил плечи, стал одеваться с большим вниманием и вкусом, в глазах появился блеск, которого не было давно. Женщины теперь на него заглядывались и без всякой магии. Но ему было мало их  естественного интереса. Его тянуло испытывать силу, власть,  эту запретную, сладкую его способность соблазнять...

Первой трещиной, в его этом  новом и захватывающем мире,  через месяц блаженства,   стала некая Маргарита...

Он встретил её в картинной галерее на открытии выставки современного искусства. Маргарита была художницей, ей уже было за шестьдесят, но в ней сохранилась удивительная, тонкая красота увядающей,  редкой,  благородной розы. Она была вдова, известная своей глубокой духовностью и почти монашеской замкнутостью. Олег почувствовал к ней не просто влечение, а щемящее уважение и нежность. И, конечно, захотел покорить и ее...

Когда их взгляды встретились у абстрактного полотна, исполненного в синих и багровых тонах, Олег послал свой мысленный призыв. Не грубый, не требовательный, а скорее молящий:

— Ты так прекрасна... Я хотел бы узнать тебя поближе и встретиться с тобой!

Маргарита вздрогнула, как от удара током. Ее бледное лицо покрылось пятнами румянца. Она подошла к нему, и в её глазах Олег увидел не страсть, а ужас и растерянность одновременно...

— Кто Вы? — прошептала она. — Что Вы сейчас  делаете и зачем?

— Ничего, — смутился Олег. — Я просто...

— Нет, — она отступила на шаг. — Вы... влезли так бесцеремонно! В мою голову. Это  очень мерзко! Уходите!

Она развернулась и почти побежала к выходу, оставив Олега в полном ступоре. Это был его первый такой отказ. Первый человек, который не просто сопротивлялся, а почувствовал его  вторжение в его мозг. Страх, который он давно задвигал в самый дальний угол своего сознания,  теперь  вырвался на свободу...

После случая с Маргаритой его  волшебная сила словно взбунтовалась. Она стала чуть   менее управляемой. Порой достаточно было мимолетной мысли о женщине, чтобы почувствовать, как энергия устремляется наружу, искажая реальность вокруг. Однажды в магазине он подумал о кассирше, что она такая симпатяжка, и та вдруг, ни с того ни с сего, разрыдалась, а затем, уставившись на него полными слез глазами, стала умолять его признаться и  сказать ей, что он от нее хочет получить и зачем ему это нужно...

Олег тогда трусливо сбежал, чувствуя себя почти  насильником...

А Алевтина и Нина становились всё более навязчивыми. Их первоначальная страсть перерастала в какую-то  одержимость. Они осаждали его звонками, сообщениями, дежурили у подъезда. Ревновали уже друг к другу, хотя в открытую не вредили. В их любви появилась болезненная, лихорадочная нотка. Они теперь  не просто хотели его,  они нуждались в нём, как наркоман в наркотике. И Олег понимал, что это его вина. Он запустил в них некий  механизм зависимости, и теперь не мог его остановить...

Он попытался разорвать эти  отношения. Сказал Алевтине, что с нею всё кончено. Она устроила истерику прямо в офисе, кричала, что не может без него жить, что он ее заворожил. Чудом удалось уговорить ее успокоиться.
А Нина, узнав о его желании взять с ней паузу, замкнулась, но ее молчаливые, полные страдания взгляды в лифте были хуже любой ее  истерики.

Олег понял, что зашел слишком далеко. Дар превращался в   какое-то проклятие. Он начал искать любую информацию: мистика, парапсихология, истории  о сглазе и приворотах. Ничего конкретного. Только смутные упоминания о, якобы,  «пробуждении волевой проекции» у людей, переживших клиническую смерть или сильный психологический шок. Его сон... Может, это и был тот самый шок для него?

Он решил больше не пользоваться этой силой. Вообще. Запереть ее внутри. Но подавить ее было так же трудно, как остановить бурную реку. Она искала везде и всюду  выхода непроизвольно...
И уже непредсказуемо...

Наступил день, когда всё  рухнуло...

Утром он получил сразу три сообщения:
от Алевтины —  («Встречаемся сегодня вечером в семь у меня! Это не просьба, Олег!»),

от Нины — («Приходи обязательно. Будет сюрприз. Не отказывайся!»),

и от женщины-адвоката, с которой он случайно пересёкся взглядами на прошлой неделе и не удержался от мысленного импульса — («Олег, надеюсь, Вы не забыли о нашем ужине? Жду в восемь!»).

Паника, холодная и липкая, сжала его горло. Он не мог быть в трех местах одновременно! И он уже не хотел быть ни в одном! Его тело, сначала чудесным образом  помолодевшее, теперь чувствовало себя полностью истощённым. Появились головокружения, шум в ушах, страшная  бессонница. В зеркале на него смотрел уже почти  изможденный мужчина с лихорадочным блеском в глазах...

Рабочий день прошёл, как  в тумане. Он даже сделал ошибку в отчете, на которую ему указала молоденькая практикантка, Катя. Девочка, лет двадцати пяти, умная, насмешливая. Олег, измученный, раздражённый, автоматически посмотрел на нее, думая только об одном:

— «Отстань, замолчи, не лезь не в свое дело...»

Мысль не была направленной на соблазнение. Это была просто злость, желание отгородиться. Но сила, вырвавшись на свободу, исказила этот посыл по своему, как по старой  привычке...

Катя замолчала на полуслове. Ее глаза как будто  остекленели. Затем на ее лице расплылась странная, не соответствующая этой  ситуации улыбка.

— Олег Петрович... — ее голос стал неестественно томным. — Вы так на меня смотрите... Я... я могу зайти к Вам вечером? Помочь с этим отчетом?

Олег в ужасе отвернулся...

«Нет! — крикнул он ей мысленно. — Ничего не хочу! Отстаньте все!»

Катя неожиданно взвизгнула от боли, схватившись за свою голову. В офисе воцарилась тишина, все удивленно смотрели на них.

— Что с тобой? — спросил ее  кто-то.

— Голова... так резко заболела, — прошептала Катя, немного  бледная. Ее взгляд сейчас на Олега был полон страха и какого-то  недоумения.

Олег выбежал из кабинета. Ему нужно было бежать! Спасаться. Но куда? Вечерняя встреча с Алевтиной была уже через два часа. Он в сердцах швырнул телефон в урну, чтобы не получать больше сообщений, и побрёл по улицам, не разбирая дороги.

Город плыл вокруг в золотистой дымке заката. Красиво. Спокойно...

А внутри него бушевал ад. Он чувствовал, что его сила бьется под черепом, как живое, дикое существо, жаждущее выхода. В ушах стоял нарастающий гул, как перед грозой. В глазах мелькали яркие искры...

Он прошел мимо молодой женщины, гуляющей с коляской. Мелькнула неожиданная мысль:

— «Какая красивая мать!...»

И тут же, без его воли, из глубины сознания вырвался искаженный импульс, клубок усталости, одиночества и неконтролируемого желания. Женщина остановилась, повернулась к нему. Ее лицо исказила странная гримаса,  смесь очень  заметной тоски и нескрываемого вожделения. Она сделала шаг в его сторону... Хотела что-то ему сказать...

Олег побежал. Бежал, спотыкаясь, задыхаясь, прижимая ладони к вискам, как будто мог удержать там бьющуюся тьму. Люди на улице оборачивались, но он не видел их. Он видел только образы: глаза Алевтины, полные болезненной страсти,  холодную улыбку Нины, испуганное лицо Маргариты, слезы кассирши...

Хватит! Прекрати! — молил он самого себя,  свою силу, тот неожиданный сон, и вообще, судьбу свою...

Он свернул в тихий переулок, прислонился к холодной стене дома, пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось с бешеной частотой, в груди пекло и  горело. Гул в ушах превратился в оглушительный рёв. Перед глазами поплыли темные пятна...

И вот тогда он увидел нечто...

В дальнем конце переулка, в сгущающихся сумерках, стояла неподвижно  какая-то  фигура в длинном, тёмном плаще с капюшоном. Он не видел лица, но чувствовал на себе этот пронзающий его насквозь  взгляд. Взгляд бездонный,  очень древний, знающий всё!
Нахлынуло волной  такое же чувство, как тогда во  сне, чувство  падения, проникновения в него чего-то, перестройки его нутра...

Фигура сделала едва уловимое движение руки в его направлении. И внутри Олега что-то сдвинулось, лопнуло, сверкнуло, как какая-то   перегоревшая лампочка.

 И сразу навалилась тишина...

Гул, вибрация, давление, всё исчезло. Осталась только чудовищная, всепоглощающая пустота. Будто вырвали часть его  души, часть мозга. Будто он оглох и ослеп одновременно, но физически слух и зрение были сейчас  на месте...

Олег даже ахнул, лишившись этой опоры. Голова  сразу  закружилась. Он почувствовал невыносимую слабость, всюду во всём его теле разлилась ледяная тяжесть. Темная фигура в конце переулка медленно растаяла, как дым...

Олег попытался сделать шаг, и его ноги подкосились. Он рухнул на асфальт, ударившись виском о бордюр. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться во тьму,  это были  далекие, равнодушные звезды, зажигающиеся в сиреневом небе...

Сознание возвращалось медленно, сквозь слои какой-то  ваты и боли. Сначала были звуки: равномерное пиканье аппарата, приглушенные шаги, запах антисептика. Потом мелькнувший свет через  веки. Олег открыл глаза...

Белоснежный потолок. Штора вокруг койки. Капельница у его руки...

— Очнулся?, — сказал спокойный женский голос. К нему подошла врач,  немолодая, усталая, в белом халате. — Как себя чувствуете, Олег Петрович?

— Где я? — его голос был слабым, чужим.

— В городской больнице. Вас привезли на «скорой». Потеряли сознание прямо на улице. Сильное истощение, гипертонический криз на фоне переутомления. Сердце, пошаливает, видимо. Возраст уже... Нужен отдых. Покой полный...

Олег молча кивнул. Покой. Да, он хотел сейчас покоя больше всего на свете!

— Вас хотели навестить, — продолжила врач, проверяя показания на мониторе. — Две женщины. Одна, Алевтина Сергеевна, вторая,  ээээ... Нина Семеновна. Очень беспокоились. Но мы пока никого не пускаем к Вам.

Олег закрыл глаза. Имена эти  отозвались, как  в пустоте. Ничего!
Ни трепета, ни страха, ни  желания. Только слабость и смутное воспоминание о буре, которая бушевала недавно внутри...

— Доктор, — тихо спросил он. — Со мной... всё в порядке? В голове, я имею в виду? Не было ли... повреждений каких?

— По КТ  без всяких структурных изменений. Немного ушиблен висок...
Нервы, Олег Петрович, всё от нервов!
Вам нужно выспаться, отдохнуть от всего этого. И, если честно, — она взглянула на него с легким укором, — в Вашем возрасте нужно вести более размеренный образ жизни. Не гонять, как молодой!

Олег почти рассмеялся. Гонять? Да, он гонял. И гонялся...
За призраками, за страстью, за властью, которую так и  не смог удержать...

Вечером, когда в палате стало тихо, он немного попытался поэкспериментировать...

Сконцентрировался на молодой медсестре, которая ставила ему укол. Посмотрел ей в глаза, попытался вспомнить то ощущение внутреннего толчка, какого то  посыла...

Ничего. Только усталость и легкая головная боль. Медсестра улыбнулась ему своей  обычной, профессиональной улыбкой и вышла...

Сила ушла...
Так же внезапно, как и появилась. Оставив после себя пепелище, разбитые жизни и горькое послевкусие  греха...

Его выписали через неделю. Алевтина и Нина встретили его у больницы вместе. Они стояли поодаль друг от друга, и в их глазах Олег увидел уже не одержимость, а  растерянность и стыд...

— Олег... — начала Алевтина. — Я не знаю, что на меня нашло все эти недели. Это было как... какое-то помутнение. Простите меня!

— Да, — кивнула Нина, не глядя на него. — Что-то непонятное было. Лучше нам...  пока не общаться некоторое время. Для всех будет лучше...

Они ушли, каждая в свою сторону. Олег смотрел им вслед, и чувствовал не боль, а  облегчение. Заколдованный круг разомкнулся...

Он вернулся в свою пустую квартиру. Всё было,  как прежде. Тишина. Одиночество. Никакой больше  магии. Он подошел к зеркалу. Изможденное лицо, глубокие тени под глазами, седина, проступившая еще заметнее. Старик, который ненадолго прикоснулся к чуду и так  обжёгся...

Иногда по ночам ему опять снился тот самый первый сон. Багровый свет, шепот, опять  ощущение какого-то вторжения. И темная фигура в переулке, которая всё это забрала. Кто Она была? Дух, отобравший свой же  подарок? Сама сила, принявшая его  облик? Или его собственная совесть, наконец-то восставшая?

Олег этого ничего не знал. Он знал только, что его жизнь сейчас  вернулась в нормальное, спокойное русло. Он работал, смотрел телевизор, изредка гулял в парке. Иногда ловил на себе заинтересованные взгляды женщин, вполне обычные, человеческие взгляды. Он улыбался в ответ, но не пытался больше ничего делать. Страсть, прошедшая через эту призму принуждения, казалась ему теперь очень опасной и очень грязной...

Он стал ценить простые вещи: вкус утреннего кофе, шум дождя за окном, спокойный сон без всяких  сновидений. Он взял  себе собаку, дворняжку из приюта. Выгуливал её по вечерам, и она смотрела на него преданными, ничего не требующими глазами...

Однажды, проходя мимо картинной галереи, он увидел Маргариту. Она выходила из дверей, окруженная учениками. Их взгляды встретились. В её глазах не было больше страха, только легкая печаль и видимое  заметное  понимание. Она  кивнула ему. Олег ответил тем же кивком. Они теперь были из одного братства, тех, кто видел эту  Тьму и узнал ее цену...

Сила ушла. Но знание его об этом осталось. Знание о том, что самое большое искушение,  не в том, чтобы получить что-то даром, а в том, чтобы не забыть цену, которую приходится за это потом  платить. И что иногда потеря всего, это и есть самое большое приобретение!

Олег шел домой, держа поводок своего четвероногого друга и думал, что, возможно, в его возрасте самое главное,  не ждать каких-то новых чудес, а научиться ценить тишину после любой  бури. И это было неплохо. Это было даже хорошо.
И для всех было бы безопасно...