16. Напрасные ожидания. Леонид

В редакции все будто бы устаканилось. Мне, по крайней мере, хотелось думать именно так. Люди с трудом, но приняли, что они не совершенны. Возможно, сделали поправки в собственном поведении. А, может, просто забыли про инцидент. Зачем им думать про чужую девчонку Аню?

Она, скорей всего, и была прототипом глупенькой Оли из пресловутого рассказа в прошлом номере. Доверчивая, робкая и наивная. Таких обычно любят гнобить...

Но сама Анечка ходила встревоженная и молчаливая. Я старался не задевать её лишний раз. По честности, понимая, что в редакции ей не место. И дара художественного особого нет, и инфантильности избыток. Хотя и детная мать...

Впрочем, возможно, я свою сотрудницу не дооценивал. Да. Звёзд с журналистского неба не хватает. Но ведь и опыта ещё никакого нет. Зато есть желание творить, хорошее образование и литературная грамотность. А со временем и стиль собственный может появиться, и признание читателей сформируется. Дай, бог...

А несчастную девушку ситуация, вероятно, тревожила, требовала немедленного обсуждения. И она пришла ко мне. Сказала, не только как к руководителю, но и к другу...

Я снисходительно усмехнулся в душе. Конечно-конечно. Нашла приятеля. Приготовился слушать...

И так мне её жалко стало. Совсем она на себе крест поставила. Жирный...

Дескать, у неё был шанс уважать себя в качестве начинающего журналиста после публикации собственного опуса, если бы не другой автор. Живой и интересный. А её творчество тусклое и скучное...

И тема одинокой матери не так захватывает, как история о всеобщей (почти) мизантропии. Чего уж там, не любим мы окружающих нас людей. Без причины и повода...

Она помолчала и добавила. Что и сама такая. И пример привела. Про меня. Дескать, я достоин лучшего отношения, чем она может выказать. Хоть и нехотя, но все сделал, чтобы помочь ей найти свое профессиональное место в жизни.

А уж в бытовых ситуациях чуть ли не герой. А как я...

Короче, она мне чуть ли не в любви призналась. И ваш покорный слуга, хоть и мнил себя невозмутимым мачо, растрогался.

Подумал неожиданно для себя, ну, пусть, что ли ещё поработает? Опять же, надо повесть начатую завершить. Читатель не любит оборванных творений...

Но Анечка попросилась не писать больше про мать-одиночку. Дескать, не хочет. Да и не нужно. Кому это интересно? Разве что в идеологическом плане для государства. Чтоб аборты глупые девчонки не делали. Чтобы демографию улучшали...

Я нарочито нахмурился и велел закончить произведение через две недели. А потом приступать к новому заданию. Типа, и Москва не сразу строилась...

Девица вроде повеселела. Одно ведь дело согласиться с тем, что профессионально непригодна, и совсем другое - получить ещё один шанс. А вдруг...

Ушла. А вскорости в моем востребованном нынче кабинете опять была гостья. Эдита зашла. Глянула быстро на меня. Взволнованно поправила совсем не растрепавшиеся волосы. Одернула свитер и...

И стремительно подошла. Я остолбенел...

Я не знаю, сколько мы целовались с моим офисным менеджером. Только благодарю судьбу, что в это время никто не зашёл в кабинет.

Мне кажется, что я бы этого не пережил. Производственный роман в моем понимании с участием редактора — заявление об уходе по собственному желанию. И никак иначе.

Одна надежда, что все останется тайной. Тем более, что я вроде эти шуры-муры и не предполагал. И не затеивал...

Конечно, опечалился. С одной стороны, мне очень понравилось целоваться с нашим офисным менеджером. С другой, я не собирался вступать с ней в любовную связь.

Проблема.

И это я тогда еще главного не знал. Анечка вспомнив, что хотела ещё что-то у меня спросить, вернулась. Аккурат застав нас с Эдитой в пикантном объятии...