Персияновка

«О как мы были счастливы, когда
Себе обманом приписав года,
На фронт шагали в ротах маршевых!
А много ли осталось нас в живых?..»
(Юлия Друнина «Десятикласснице»)

ЧИРА

- Покер, ты остаёшься! По тебе лично комбриг дал отбой, ты не заходишь, - голос говорящего не выражает эмоций, но твёрд настолько, что сомневаться ни в одном из слов не приходится. Это какой-то ещё один новый начальник, который только что прибыл из Арамаса, поэтому вижу его впервые.
Впрочем, это ничего не меняет, т.к. по поведению окружающих видно, что он здесь главный.
Покер сражён, он явно не готов был к такому повороту событий, поэтому и слов-то вразумительных у него для ответа не припасено.
- Но почему?! Была же договорённость… Я же привёл тумен без происшествий…
Всё это можно было и не говорить. Выдаваемые Покером на гора сочетания слов силы не несут и значения не имеют.
Сила – у вновь прибывшего начальника, и её не надо доказывать, она очевидна, сила – у его спутника, который молча и спокойно сидит рядом за столом. На его полевой сумке наклейка – «Чира».
- Вот тебе сколько лет, Покер? – интересуется хозяин разговора.
- Шестьдесят семь.
- Ну так о чём тут, вообще, можно говорить?!
- А вам сколько? – этот вопрос обращён уже ко мне.
- Пятьдесят семь.
- Вы тоже не зайдёте.
Вот тебе бабушка и Юрьев день! В голове начинает движение какой-то хоровод. Стройная картина мира, включавшая примерно известный план на ближайший год,  неожиданно треснула.
- Но на сайте госуслуг указан предельный возраст для добровольцев – 60 лет, - пытаюсь нащупать хоть какую-то почву в пошедшей трещинами реальности.
- Приказ комбрига до 55-ти, так что вы с Покером остаётесь, дирижабли будут на стоянке до двенадцати часов, на них вы спокойно доберётесь прямо до дома.
Покер пытается что-то ещё возразить, но возражений толковых пока ещё не придумал, поэтому атаман (уже совершенно очевидно, что это он самый и есть) негромко, но властно ставит финальную точку в разговоре:
- Тумен возглавит Чира, передадите сейчас ему свой личный состав. Замполит тумена – Сотник, познакомитесь позднее. После решения организационных вопросов отправляетесь домой, я предупрежу караванщика, чтобы вас дождались.
 
Вот и всё…Съездил на войну, защитил Родину…
А из глубин подсознания, или ещё каких-то там глубин, что живут внутри нас, уже высунулся чёртик и вкрадчивым голосом начал нашёптывать: «Ну, и славно, и чудненько, что тебе ещё нужно? Всё, что мог, ты уже сделал – решился, собрался, поехал, прошёл отбор и медкомиссию. Никто тебя ни в чём никогда не сможет упрекнуть».
Нет, сможет один человек – я сам.
«Сам, сам. Сам с усам. Стенку головой не пробить. Сейчас сядешь в пустой дирижабль, возьмёшь с собой пивка, займёшь лучшее место и балдей до самой Алтары. Жена будет счастлива, друзья всё поймут. Тебе же сказали – приказ комбрига до 55 лет. Плетью обуха не перешибёшь. Давай, решайся уже, возвращаемся домой…»
Аргументы чёртика кажутся всё убедительнее. Действительно, здесь же, в кафе купить пива на дорогу, провизия у меня с собой, благодаря заботливой Л., имеется, сяду у переднего обзорного окна – кум королю, сват министру – и с комфортом поплыву обратно.
Уже не чёртик, а вполне себе весомый чёрт начинает постепенно гасить мою волю к сопротивлению. Так что - домой? Да, решено - домой!
Но Покер не таков. Его, похоже, никакие черти не мучают, его стремление на фронт не погасить ни комбригам, ни нечистой силе.
Он оттаскивает меня в сторону:
- Так, Василич, мы вот что с тобою сделаем. У меня товарищ через два дня заходит с тринадцатым туменом. Сейчас ему позвоню, он нас к себе возьмёт. Два дня где-нибудь перекантуемся.
- А как же приказ комбрига?
- Там другая бригада. Прорвёмся. Если не будет получаться – позвоню кое-кому в Генштаб.
Чёрт мгновенно сдулся. Он со своими дешёвыми мещанскими соблазнами против кипучей энергии Покера всё равно, что «плотник супротив столяра».
- Давай, Василич, забирай наш шмурдяк и двигай на построение. А я пошёл звонить.

СОТНИК
 
Те, кто подобно моей прекрасной Л., были уверены, что спирт, в первую очередь, это не алкоголь, а жидкость для медицинских целей, оказались лишены возможности отстоять свою точку зрения. Просто пришли малоразговорчивые парни из военной полиции и приказали всем, у кого с собой имеется спирт, вылить его в траву. У кого впоследствии обнаружат – отправят того домой.  Вот и весь разговор. Таким образом, в течение всего каких-то пяти минут, местная почва впитала в себя несколько литров чистого спирта.
Тумен тем временем обрёл своё единство – алтарские и арамасские взводы сейчас представляют единый строй. Рядом с Арчи – Сотник, он объясняет нам, как правильно в ходе движения наблюдать за воздухом, дабы не прозевать вражескую «птичку».   
Тумен внимательно слушает, информация важная, интересная, да и жизненно необходимая. 
Кто-то тащит меня в сторону за рукав. Это Покер. У него для нас хорошие новости – нас с ним пропускают. Какие там рычаги он задействовал, одному богу известно, но в итоге вопрос решён, возрастной ценз преодолён, и мы отправляемся на подписание контракта. 
 
Текст контракта ордынца не поддаётся никакой юридической критике, тем более невозможно читать его глазами адвоката. Поэтому читаю его глазами простого солдата, которому для того, чтобы попасть на фронт, осталось преодолеть ещё одно, совершенно несложное на этот раз, испытание – подписать какие-то листы бумаги.
Что мы все и делаем. С кем заключён контракт неизвестно, с одной стороны ордынец (в данном случае ваш летописец), а с другой – слово «Управление» и дальше ничего - просто прочерки, пустые строки. Документ в одном экземпляре – подписал и отдал, фотографировать нельзя.
Наверное, с другой стороны наш договор на право участия в боевых действиях подписывает управление небесной канцелярии Бога войны Перуна или непосредственно сам Перунъ. В противном случае непонятно, как такой контракт, вообще, может существовать. 
Там, наверху, вероятно, и хранится потом этот единственный экземпляр. У Бога-то он, явно, не потеряется. 
 
После подписания документов для Перуна, направляемся за получением формы. В результате каждому добавляется ещё по одному увесистому мешку.
Пока оформляли документы, примеривали куртки, бушлаты, берцы, разглядывали современные противогазы, укладывали всё это с собой в мешки, незаметно подкрался вечер.
Грузовики, которые должны отвезти нас в учебный лагерь, приходят со значительным интервалом – дорога туда плохая, а машин всего две.
Грузимся уже в темноте, особенно не разбирая в кузове где чьи вещи. Уже натренировались за время пересадок и перегрузок – просто все вместе загружают все мешки подряд, а разбор их происходит потом (на каждом предмете маркером надписан позывной владельца).
 
И вот уже навстречу стеклу кабины летит ночь, а в колёса бьётся убитая грунтовка. Водитель старается на каждой неровности смягчить удар, но удаётся это не всякий раз.
Всё, как и десятки. и сотни лет назад, словно никогда и не выбирался я из кабины армейского грузовика, словно вся жизнь моя прежняя была лёгким наваждением, выдумкой усталого мозга для отвлечения от походных будней.
«Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..»
 
Рычит мотор, извивается в свете фар неровным, плохо различимым полотном дорога, звёзды холодно и безразлично смотрят в кабину прямо из глубины чёрного неба, а в темноте кузова, среди чертыхающихся на ухабах добровольцев затаился враг.