Счастье далеко за горами

Алексей Иванов, «Ненастье», 2015

Год за годом - вперед, без прошлого,
Утешаясь долгом и ложью
Роман Неумоев

Творчество современного, уже можно сказать, классика Алексея Иванова, можно (несколько условно, разумеется) разделить на четыре части: история («Золото бунта», «Тобол»), фантастика/фэнтези («Псоглавцы», «Пищеблок», «Земля-Сортировочная»), non-fiction («Вниз по реке теснин», «Ёбург»), ну, и книги о современности («Географ», «Блуда и МУДО», «Общага-на-крови»).  К последней части можно отнести и самый, пожалуй, масштабный роман автора - «Ненастье» 2015 года.

В центре повествования - хроника вымышленного города Батуева (этакого захолустного промышленного миллионника, каковых на родных просторах хватает) позднесоветского и постсоветского периода и судьбы «афганцев», с 1989 по 2008 год. Начинается история именно с последних по хронологии событий - водитель Гера Неволин совершает отчаянный поступок, грабит инкассаторский автомобиль своего работодателя, местного олигарха из гэбистов Шебетовского. Добычей становится огромный куш - 140 миллионов, вот только что с ними?

А дальше мы знакомимся с историей самого Германа и его друга Серёги Лихолетова (такая прямо-таки чеховская значимость фамилии). От Афгана, через излом и крах девяностых, к окончательному фиаско идеи «афганского братства», которую исповедует Лихолетов. На ней же он строит свой «Коминтерн», сообщество воинов-афганцев, которое то ли бизнес-контора, то ли банда, то ли боевой отряд. Мы видим всю эволюцию «Коминтерна» - от Гуляй-Поля на старте, через войны с бандитами и чинушами - к устоявшейся бизнес-структуре.

Не буду углубляться в перипетии сюжета, неблагодарное это дело, это нужно читать. Скажу лишь, что талант Иванова здесь представлен во всей красе. Книгу действительно проживаешь, вместе с её героями. Впрочем, как и в жизни, никого из персонажей книги назвать категорически положительным героем нельзя, но сопереживаешь им действительно искренне. Что касается Германа, Серёги и их товарищей - дело ведь не только в том, что сейчас модно называть ПТСР. Дело в том, как то самое мифическое братство рушится под натиском денег, предательства, смерти.

А главная героиня романа - Таня, или, как её зовёт Герман, Пуговка - это просто классический, если хотите, хрестоматийный портрет русской женщины, с её красотой, жертвенностью (сейчас скажут - виктимностью), и с другой стороны - наивностью, верой и любовью.

С исчерпывающей достоверностью Иванов описывает страну на изломе. И даже в те редкие моменты, когда герои книги чему-то радуются или что-то празднуют, есть что-то надрывное и совсем не весёлое, как у Эренбурга в Проточном переулке: «Но и праздники не в обиде - гармошка, вино, даже танцы, то есть безысходное топтание на одном месте: здесь живу, здесь и сдохну». Как всегда у Иванова, все детали городского быта и бытия «захолустных миллионников» выписаны тщательно и реалистично. О реализме сцен афганской войны судить не берусь - об этом знают только те, кто бывал «за речкой».

Отдельно надо упомянуть, что, как и всегда у Иванова, отличные пейзажи и описания природы: «В алмазных и морозных небесных водах, веерами распустив хвосты и плавники, громко и величественно, словно сквозь какие-то стеклянные сферы, плыли огромные и прозрачные неевклидовые рыбы с яркими лунными глазами.» Или: «Солнце сдвинулось с зенита к горизонту и набухло красным соком, отчего пространство странно и сказочно порозовело. Скаты крыш, толстые, как матрасы, стали персиковыми. Полиловели тени от зданий и заборов. Заиндевелые яблони напоминали ворохи ледяных волос. Что-то эротическое появилось в телесно-румяных изгибах и мягких округлостях заснеженных предметов». И: «По кронам березок сверху вниз пробегал трепет, словно березки раздевались как женщины».


И здесь же - узнаваемые диалоги обычных людей со знакомыми с детства словами и приколами:
«- Давай, вали! Резвый пока трезвый. Царь зверей, блин! Мошонка от петушонка!
- Запокакали тут, - хохотнул Митька.»

То есть иногда возникает ощущение, что Паустовскому или Пришвину дали задание написать сценарий «Груза 200», но это - комплимент, а не претензия к автору.

Да и само название романа, оно же имя дачного посёлка, и есть символ всего, что происходит в книге: «каждый из нас рискует ненароком попасть в ненастье и уже не вырваться оттуда никогда, потому что ненастье – это убежище и ловушка, спасение и погибель, великое утешение и вечная боль жизни» (авторский сайт А. Иванова).

Возможно, где-то есть (и Герман на это надеется и даже наносит туда визит) какое-то Сказочноебали с морем и счастьем, но вряд ли кто-то его достигнет, судьба, рок, фатум, называйте как угодно - это Ненастье, неизбывное и вечное.

P.S. Иванов, конечно, очень кинематографичен, не зря его так любят экранизировать - от «Географа» до «Пищеблока». Экранизация «Ненастья» Урсуляком, я считаю, получилась удачной и хорошо передала идею романа.

Photo courtesy of plagiator, pixabay.com