Человек из леса. Часть 1

Дорога шла через сосновый лес, широкая, разбитая колеями, и снег на ней давно перестал быть снегом — перемешался с хвоей, с чёрной водой, с землёй, превратился в тёмное месиво, которое пахло прелью и грибницей, тем запахом сырого леса, который Сергей знал с детства и который всегда означал дом.

Он нёс мешок. Старый, из грубой ткани, когда-то зелёной, теперь выцветшей до солдатского, до бежевого почти. Сто килограммов, может чуть меньше — он знал точно, но не думал об этом. Нечего тут думать.

Глаза слезились сами, от напряжения, и мир прыгал, расплывался, взгляд метался и не мог остановиться. Видел только то, что внизу — месиво под ногами, мелькающие носки сапог. Левый хлюпал, набирал чёрную жижу, и ногу сводило от холода с каждым шагом. Правая горела. Три года эти сапоги держались — в его жизни вещи столько не жили. Теперь тоже кончились.

Шаг. Ещё шаг. Не упасть. Если упадёт — не встанет. Мешок лёг удачно, не сползал, редкость. Лямка давила в плечо, туда, где криво срослась ключица. Больно. Держался за эту боль — острая, в одной точке, понятная. Пока больно — проще не думать.

В какой-то момент напряжение стало таким, что перекрыло боль в ключице. Она ушла куда-то, растворилась в общем гуле тела, и держаться стало не за что. Попробовал выпрямиться — разогнуть спину, поднять голову, вдохнуть полной грудью. Посмотреть на сосны, на небо между стволами, набрать в себя хоть что-то кроме этого шага и следующего шага. Не вышло. Взгляд дёрнулся вверх, мелькнуло серое, размытое — и упал обратно. Воздух застрял где-то в горле, не дошёл до лёгких. Снова под ноги. Хлюп. Шаг.

Сосны стояли вокруг, высокие, в два обхвата. Он знал это место, любил. Вот донесёт — и обратно, той же дорогой, налегке. Будет просто идти и смотреть. Сейчас — дойти.

Рядом шли двое, по краю, где твёрже. Не смотрел на них, но видел раньше, когда грузили. Ботинки светлые, узкие, подошвы тонкие, скользкие, не для этой дороги. Перчатки замшевые, ни одной морщинки. Пальто тёмные, идеально чистые, ни пылинки, ни брызги.

Бубнили о своём. Цифры, проценты, чей-то переработанный час. Слышал сумму — за один их час, в этих ботинках, в этих пальто, больше, чем за весь его путь с мешком на спине.

Смотрел под ноги и думал — вот они идут рядом, по сухому, руки в карманах. Мешок в трёх шагах от них. Могли бы взять, вдвоём-то легче. Не возьмут. Знал это так же твёрдо, как знал свой вес и вес мешка. Они скорее будут стоять и смотреть, как он ползёт, чем возьмутся за эту ткань своими перчатками. Скорее опоздают, потеряют деньги, время, что угодно. Потому что взять — это уже не они. Взять — это стать тем, кто тащит. А они не тащат. Они идут рядом и бубнят про проценты, и пальто на них чистое, и так было всегда, и так будет, и по-другому они не уме—

Хруст.

Внутри, в спине, глубже спины. Глухой, короткий. Понял сразу — что это, и что теперь. Не ждал, нет. Но знал, что может случиться, с юности знал, иначе нечего было и начинать. И вот — случилось.

Колени подогнулись, мешок потянул вбок, земля ударила в лицо — хвоя, грязь, ледяная каша. Лежал и не мог вдохнуть, в голове пусто и звонко. Сколько пролежал — не знал. Боль пришла и ушла, отступила, оставила странную лёгкость.

И тогда увидел.

Сосновые иголки перед глазами, побуревшие, слипшиеся. Капля воды на одной, прозрачная, с пузырьком воздуха внутри. Комок земли с белыми нитями грибницы. Всё близко, чётко — впервые за день глаза видели. Красиво. Лежал лицом в грязи, сломанный, и думал: красиво.

Если не донести — всё зря. Вся дорога. Весь груз. А сломанный никому не нужен.

Голоса смолкли.

— Ну всё, — сказал один. — Приплыли.

Тишина.

— Слушай, дружище... — второй заговорил иначе, голос умягчённый, обволакивающий, на грани приторного. Так говорят с детьми или с идиотами, когда хотят чего-то добиться не напрягаясь. — Ну давай, может, как-нибудь, а?

Лежал щекой в грязи. Слышал в этом голосе всё: нежелание разгребать, страх потерянного времени, раздражение от того, что простое дело — дойти — превращается в проблему. Полдня коту под хвост, объяснения, звонки, возня. Из-за него. Из-за того, что он лежит тут, в грязи, вместо того чтобы нести.

Как-нибудь. Вот всё, что они могут.

Посмотрел на каплю воды, которая дрожала на кончике хвоинки. Потом на свою руку в грязи. Потом на мешок, лежавший рядом, ткань потемнела от воды. Потом на них — двое стоят, чистые, ждут. Ждут, что как-нибудь. Недовольные уже. Ползти-то дольше.

Локоть в землю. Ладонь нашла корень. Колено нашло опору. Дотянулся до мешка, вцепился в угол.

Пополз. Сломанный, по мокрой хвое. Потому что так устроен. Потому что иначе — зря.

Они шли рядом, по твёрдому. Молчали, но молчание было кислое, тяжёлое. Раздражены. Это надолго теперь. Это возня. Это не так, как планировали.

Полз. Сосны стояли вокруг. Пахло домом. Где-то наверху было небо, которого он так и не увидел.