Послесловие к предыдущему тексту

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПРЕДЫДУЩЕМУ ТЕКСТУ


Людмила Чернова, прочитав рассказ, говорит (рецензионно):
- Рассказ мне понравился, и я посмеялась от души. А потом походила, подумала и поняла, что грустно. Мне эту пышечку жалко. А лепотин - мужчина с маленькой буквы.
Я, не слишком задумываясь, ответил (так же в рецензионной ленте):
- Я не оцениваю своих героев, поскольку не озадачен педагогикой и переустройством бытия.
- Очень жаль… – разочарованно отреагировала учительница (уже фэнтезийно).

Я задумался. Вышел во двор. Снегопад набирал силу. Чтобы завтра было меньше работы, почистил дорожки. В какой-то момент стало жалко своего героя. Подумалось, а что, может и вправду попедагожить Лепотина, попробовать сделать из него мужчину с большой буквы.
Зашёл в дом, открыл гаджет, ещё раз перечитал рассказ.
Говорю:
- Ну, хорошо, давай попробуем.
Марина заплакала.
- Спасибо, мне не нужны твои одолжения…
- А что тебе нужно?
- Любовь.
- А почему ты решила, что я тебя не люблю?
- Когда любят, так не поступают…
- Боже мой, да что ты знаешь о моей любви?! Ты кто по профессии?
- Педагог…
- Я так и знал… хочешь угадаю, предметы?
- Попробуй.
- Русский язык и литература.
- Но как, у меня что, на лбу написано?
- Да, написано – у тебя точно такой же лоб, как у моей бывшей жены, там была точно такая же надпись «русский язык и литература»… когда мы развелись, я поклялся – никогда больше не жениться на училках.

Марина перестала плакать. На лице её появилось выражение решимости, решимости защитить профессиональную честь.
- А в чём, собственно, дело, чем педагогика помешала вашему счастью?
- Я не смог жить по правилам и методичкам… слишком много церемоний…
- Педагог педагогу рознь… и потом, ты совсем не знаешь меня, как человека, как женщину…
- Поэтому я и предложил тебе попробовать пожить вместе.
- Ну, хорошо, давай попробуем.
- Где будем жить?
- Я с мамой живу… у нас двушка…
- Понятно, завтра воскресенье – на работу не идти, перевезём твои вещи и преобразим мою холостяцкую халабуду в «райский шалаш» для двоих влюблённых…
Она улыбнулась:
- Медовый месяц?
Он тоже улыбнулся и обнял её:
- Да. Ну, теперь-то выпьешь со мной.?. за любовь…
- Полрюмочки… чисто символически…

- Нормально? Так лучше? – спрашиваю у Людмилы.
- В принципе да, но хотелось бы заглянуть подальше… и поглубже…
- Можно попробовать…

- Что значит, можно попробовать?! – возмутилась Марина. – Надо не пробовать, а решительно брать и сдирать эту срамоту, и клеить новые обои! Я уже присмотрела…
Лепотин хотел возразить, но взял себя в руки. Он уже настроился на эксперимент.

Поклеили новые обои, где-то положили новую плитку, где-то ламинат, поменяли ванну, раковину, унитаз и прочую сантехнику, повесили новую люстру и новые шторы, купили новую посуду, кое-что из мебели – мама денег добавила.
Словом от прежней холостяцкой жизни Лепотина не осталось и следа. Марина заботилась о «муже» изо всех сил, вдохновенно и творчески. Она купила ему мольберт и краски, электронное пианино, чтобы ему было удобнее сочинять музыку. Водила на концерты и выставки. Переодела на свой вкус.
- Лёня, тебя не узнать… цветёшь и пахнешь… – вздыхала консьержка.
- Любовь творит чудеса… но почему так грустно, Рая?
- Генка бросил бег и опять нырнул в бутылёк…
- Понимаю… наркотик умеет ждать – нужно иметь железный характер и термоядерную мотивацию, чтобы противостоять зелёному змею…
- Я безумно рада за тебя, Лёнчик… она такая хорошенькая… сколько ей?
- Тридцать шесть…
- А тебе?
- А то не знаешь…
- Ничего страшного – вон посмотри, пожилые артисты каких юных пигалиц в жёны берут…
- Имеем право – закон не запрещает молодожёнство… как говорится, было бы здоровье…
- Детей заводить думаете?
- Какие дети, Рая, всё надо делать вовремя… седьмой десяток на излёте – к смерти пора готовиться… этот возраст подразумевает внуков и правнуков…
- Я тебя понимаю, но и её понять нужно…
- Всё, Рая, не сыпь мне соль на рану… время покажет…

Медовый месяц (испытательный срок) пролетел, как один день. В начале июня они оформили брачный союз и Лепотин прописал Марину к себе. Она была на седьмом небе от счастья, тем более, что муж за всё это время ни разу не выпил водки. Нет – это не было клятвенным объявлением сухого закона и неукоснительным следованием ему. Они пили вино. И только по праздничным и выходным дням. Возьмут бутылочку хорошего итальянского или французского и смакуют, наслаждаются вкусом и лёгким шофе. Одной бутылки хватало на два ужина.

И лето пролетело, как один день. С наступлением осени Лепотин вновь почувствовал морок уныния. И было отчего – новобрачная свежесть улетучилась, Марина всё больше и больше стала напоминать ему бывшую жену. Она постоянно делала ему замечания: «сколько раз тебе говорить, когда сморкаешься, смывай раковину»… «почему, когда встаёшь ночью и ешь, не убираешь за собой – утром прихожу на кухню, на столе бардак: крошки, фантики, банановая кожура – неприятно»… «долго ты будешь меня обещаниями кормить, это мне что ли надо зубы вставлять – врач ясно тебе сказал, если не решишь эту проблему, начнутся проблемы с желудком, а там потянется и всё прочее»…

Четвёртого ноября Лепотин встретил Райкина Генку. Один выходил из подъезда, другой входил. Один шёл в магазин, другой из магазина.
- О, здорово! С праздничком! Сколько лет, сколько зим? – фиолетово-красное, одутловатое лицо бывшего собутыльника расплылось в счастливой улыбке.
- Здорово… – несколько настороженно поприветствовал приятеля Лепотин.
- А я уж думал, больше не свидимся… Райка говорит, к Лёньке не лезь, он человеком стал…
- Стал да не совсем…
- Что, тряхнём стариной – по глоточку за встречу?.. – Генка распахнул, старую, сшитую женой, замызганную авоську. Лепотин увидел страшно притягательный натюрморт: бутылка водки, кусок колбасы и несколько мандаринов. – Не хватит, ещё сбегаю…

Он очнулся, посмотрел на часы. Было уже к полуночи. Домой идти не хотелось. А куда? К сестре на другой конец города? И что он ей скажет – пусти переночевать, новой жене боюсь показаться в таком виде? Нет – надо идти домой.
Лепотин огляделся. Пили в подъезде, прямо на ступенях лестничного марша. Рядом, прислонившись к стене, храпел Райкин муж, густая слюна, как сопля, свисала с края нижней губы. Лепотин поморщился, поднялся и пошёл вверх, надо было преодолеть несколько этажей. Про лифт не вспомнил. И понятно почему – алкоголь первым делом бьёт по мозгам. Плюс возраст.

Перед железной дверью тамбура остановился. Задумался, как лучше: позвонить или тихонько открыть своими ключами? Решил: сам открою, вдруг она спит и ничего не заметит. Залез в карман, взял ключи. Опять задумался: нет, так дальше жить нельзя – это невыносимо унизительно… надо сейчас же порвать, иначе потом будет ещё хуже… надо было не начинать, экспериментатор хренов… ну, ничего – ей всего тридцать шесть, ещё найдёт своё счастье… квартиру оставлю ей, а сам… куда?.. к сестре? – у неё своя семья, свои тёрки… к брату в Красноярск? – а ему-то я зачем?.. ладно, будь что будет, потом разберёмся…
Прицелился и, с третьего раза вставил плоский ключ в щелевидную скважину замка.
 
Он, как можно тише, открыл дверь. Свет в прихожей горел. Свет горел во всей квартире. Она стояла перед ним босая, в одной ночнушке, волосы всклокочены, лицо в слезах, нервная дрожь волнами прокатывалась по всему телу.
- Где ты был?
- Здесь… рядом… мы с Генкой слегка… давно не виделись…
- Я обзвонила все больницы, все морги, полицию на уши подняла… у тебя совесть есть?!
- Ты права… так дальше жить нельзя…
- Что?
- Я уезжаю… квартиру и мебель оставляю тебе…
- Что? Уезжаешь? Куда?
- Да хоть куда – я свободный человек, и ничьей свободе мешать не хочу… в монастырь уеду… на Соловки…
- Боже, как это благородно! Как жертвенно! Ты герой нашего времени!..
- Не смейся – я серьёзно...
- Ты эгоист, Лёня, думаешь только о себе! Уедет он, квартиру мне оставит… А ты подумал, каково мне будет в этой квартире одной… с малым дитём на руках…
- Что ты сказала, повтори? – нет, пьяная муть не покинула его организм, но мышление вдруг прояснилось.
- Что слышал.
- Какой срок?
- Тринадцать недель.
- Мальчик, девочка?
- А тебе какая разница – ты же уже не здесь, ты монах, небожитель, будешь молиться о нас грешных врасшибон… а мы будем тут тянуть лямку безотцовщины…
- Прекрати ёрничать! Я серьёзно спрашиваю!
- Не скажу.
- Ясно…
- Что тебе ясно?!
- Теперь у меня нет альтернатив… независимо от того, какую букву поставит мне Людмила…
- Какая Людмила, ты где был!?!
- Где был, там меня уже нет… и не будет, по крайней мере, лет двадцать… мне теперь пахать и пахать, терпеть и терпеть, трезветь и трезветь…
- Любить и любить… – подсказала молодая жена.
- Ну да, именно это я и хотел сказать… романтическое приключение… на старости лет…
Он обнял её и поцеловал.
- Любви все возрасты покорны, Лёня… – прошептала она. – Любовь – это дар Божий…
- Умница… безумству храбрых поём мы песни…

Они долго стояли обнявшись. Напротив висело зеркало. Он, поверх её головы, смотрел на своё сморщенное, беззубое лицо и думал: дар любви в старости – это покой и мудрость, мирное созерцание бытия и вдохновенное творчество, лёгкое питание и посильная физкультура, хороший, неограниченный сон и…
Она что-то почувствовала, отстранилась, заглянула ему в глаза.
- О чём ты думаешь?
- О тебе…
- Ты меня любишь?
- Обожаю…
- У нас всё будет хорошо?
- Как нельзя лучше… пойдём спать…
.
.
.
Закончив текст, я подошёл к окну. Снегопад не прекращался.
Утром проводил жену до храма, вернулся, взял лопату и стал убирать снег. Снега насыпало много.
Убрав половину территории, зашёл в дом – отдохнуть и погреть руки. Поставил чайник. Включил гаджет, нашёл прошлогоднее шоу «Голос», пустил через колонки.
Пил чай с пряниками и слушал-смотрел музыку в хорошем стереофоническом звуке. Это был этап «Поединки».