Как Егор Кузьмич Лигачёв балкарскую кухню узнал

Девяностые, а точнее 1999 год. В полном разгаре шла предвыборная агитация в Государственную думу России третьего созыва. Время, когда даже воздух пропах свободой, жвачками и Кока-колой. Уже в отставке был известный острослов и премьер России Виктор Степанович Черномырдин, который тоже баллотировался на выборах в третью Госдуму. И вот в этот водоворот перемен, в самое сердце Кавказа, в Нальчик, занесло Егора Кузьмича Лигачева, бывшего члена советского Политбюро, главного идеолога СССР. Не то чтобы он сам рвался, но партия сказала «надо», а Егор Кузьмич, хоть и был уже не тот, что в расцвете сил, но партийную дисциплину чтил свято. Он тоже от коммунистической партии баллотировался в третью Госдуму РФ.

Нальчик встретил его не парадным строем пионеров, а какофонией рыночных криков, запахом шашлыка, смешанным с ароматом свежеиспеченного балкарского хычина, и каким-то непередаваемым ощущением жизни, бьющей ключом. Молодые кавказские парни с бешенной скоростью носились по улицам Нальчика и мало значения придавали бывшим важным персонам страны. Егор Кузьмич, привыкший к строгим линиям и предсказуемости, слегка было опешил. Его привезли на встречу с избирателями. Это были наши местные кабардино-балкарские члены компартии. Многим хотелось поглядеть на живого Лигачёва, который ещё недавно уничтожал кавказское виноделие, борясь за трезвость в СССР.

– Товарищи, – начал он свою речь на импровизированном митинге, который собрался скорее из любопытства, чем из идеологической убежденности, – мы должны…
Но тут его перебил звонкий голос из толпы:
– Товарищ Лигачев, а вы хычины пробовали?
Егор Кузьмич на секунду запнулся. Хычины? Что это за новое веяние? Неужто очередная западная диверсия?
– Э-э… нет, товарищи. Мы должны говорить о…
– А шашлык? – раздался другой голос. – Из баранины, с соусом!
Лигачев, который привык к столовским котлетам и гречке, почувствовал легкий дискомфорт. Он, конечно, слышал о кавказском гостеприимстве, но не думал, что оно будет настолько… настойчивым.
Местный функционер уже не рулящей партии, товарищ Салихов, человек с хитрым прищуром и усами, которые сопровождал Егора Кузьмича, быстро сориентировался.
– Егор Кузьмич, – сказал он, подхватывая Лигачева под локоть, – народ наш гостеприимный. Нельзя же так, сразу о политике. Сначала надо угостить вас!
И вот, Егор Кузьмич, который еще час назад собирался громить капиталистические веяния, оказался за столом, ломящимся от яств. Балкарские хычины с сыром и зеленью, хычины с ливером, сыром и картошкой, шашлык, люля-кебаб, соусы, зелень, айран, вино…
– Егор Кузьмич, – говорил Салихов, наливая ему в рог что-то рубиновое, – это грузинская чача. Для здоровья!
Лигачев, который всю жизнь боролся с пьянством в стране и возглавлял антиалкогольную компанию в СССР, а сам изредка выпивал и то по праздникам, с опаской посмотрел на рог.
– Но… товарищи, я же на службе… Мне ещё надо встречаться с гражданами.
– Егор Кузьмич! Дорогой вы наш, уважаемый! – уговаривал Салихов. – Вы же гость! А гость – это святое! Если мы вас, старейшего члена партии, не примем с кавказским размахом, люди нас не поймут.

И Егор Кузьмич, поддавшись общему настроению, сделал глоток. Глаза его округлились. Чача обожгла горло, но потом разлилась приятным теплом по всему телу. Всё-таки чача 70 градусов, не каждому подходит.

– Ого! – выдохнул он. – Крепко!
Застолье прошло в удивительной атмосфере. Егор Кузьмич, который приехал с намерением читать нотации, сам оказался в роли слушателя. Ему рассказывали анекдоты, пели песни, рассказывали и показывали  лезгинку. Он даже попробовал произнести тост на местных языках, чем вызвал бурные аплодисменты.
К концу, когда стол был уже почти пуст, а Егор Кузьмич чувствовал себя так, будто пробежал марафон, он вдруг поймал себя на мысли, что ему… хорошо. По-настоящему хорошо. Он среди своих товарищей. Да и местным коммунистам было приятно сидеть за одним столом в большим политиком, который в СССР занимал место номер два, после генерального секретаря.
– Знаете, товарищи, – сказал Лигачёв, поднимая кусочек хычина, – я, конечно, приехал с серьезными намерениями. Но должен признать… ваша кухня… она… она меня покорила.

Товарищ Салихов довольно покивал головой.

– Егор Кузьмич! На Северном Кавказе сначала надо накормить человека, а потом уже о политике и делах говорить.

В тот же субботний день в Музыкальном театре города Нальчика прошла встреча с избирателями. Когда Егор Кузьмич, закончив свою пламенную речь, начал уходить с трибуны, председатель кабардинской общественной организации «Адыгэ Хасэ» Валерий Хатажуков, с присущей ему энергией крикнул с места: «Дайте мне слово!»  Он хотел сказать несколько слов от имени кабардинского народа, выразить свои надежды и, возможно, задать пару неудобных вопросов. Но Егор Кузьмич проигнорировал просьбу Хатажукова.

Видимо старый и опытный аппаратчик Егор Кузьмич почувствовал угрозу своему единоличному доминированию на встрече. Или, может быть, просто не любил, когда кто-то перебивает его, даже если это был уважаемый лидер. Он остановился, обернулся и, махнув рукой своим помощникам, быстро стал уходить. Очевидно было, что интернационалист Лигачев и представитель мононационального движения не найдут общего языка. Этот эпизод  ярко иллюстрировал, как трудно было старым идеям уживаться с новыми реалиями. Наблюдавший перепалку со стороны представитель от властных структур замминистра печати и информации Кабардино-Балкарии Николай Михайлович Ляпин не решился вмешаться в конфликт.
На следующее утро, когда Егор Кузьмич покидал Нальчик, он был уже не тем суровым коммунистом, что приехал накануне. В его глазах появился тёплый блеск, а в кармане лежала записка с рецептом балкарских хычинов, который он попросил накануне.
 
– Расскажу соратникам, в Москве, – сказал он Салихову и другим провожавшим товарищам, пожимая им руки, – что Кавказ – это не только горы и традиции. Это еще и… очень вкусно. И очень душевно. До свидания товарищи!
Егор Кузьмич сел в автомобиль и отправился дальше в предвыборное турне по республикам Северного Кавказа.

Заурбек Шахмурзаев, 2026 год.