Возвращение 2

- 2 -
 Ветер вынес лодку беглецов из Хельгфьёрда. Отец Михаил вдруг закатил глаза и сполз на дно. «Чёрт,- выругался Балдуин,- Эльфус, держи руль. Я займусь монахом!»
 Граф разрезал страдальцу штаны возле раны. Стрела застряла в бедре, кость и крупные сосуды не задела. С такими ранами выживают.
 Лодку болтало. «Господи, помоги!»- призвал бога Балдуин, ухватил стрелу, быстрым движением протолкнул сквозь мышцу. Острое железо прорезало кожу и вышло наружу. Граф нащупал и пошатал наконечник. Тёплый от крови кусочек железа выскочил из расщепа неожиданно легко. «Слава Богу!»- сказал Балдуин небу и морю. Рывком выдернул древко. Из дыры в ноге хлынула кровь…

 Ветер пробирал до костей. Руки на румпеле онемели. Граф возился с монахом. Эльфус с надеждой смотрел в широкую спину хозяина и просил Бога:
«Христос страстотерпец, помоги! Отец Михаил твой верный слуга и наш товарищ. Прости мои сомнения, колебания в вере, баловство с языческим зельем. Если Михаил выживет, клянусь принять постриг, стану твоим верным рабом, железом сдеру с кожи языческие руны».
- Держи на север!- прервал молитву оруженосца громкий голос Балдуина. «Наш дом на юге»,- хотел крикнуть Эльфус, но смолчал. Руки послушно выполнили команду.

 Балдуин хорошо помнил расположение земель на карте, которую ему поднёс перед путешествием обгорелый Мудрец. Из Скандии вернуться можно тремя путями — на юг, мимо земли данов; через север, где живут скререфинны, питающиеся мясом диких зверей и птичьими яйцами. Норманны называют скререфиннов финнами. Оба эти пути морские. Третий путь — сухопутный, идёт через земли адогитов или по-норманнски лопарей, которых так же именуют саамами. Он идёт через горы Скандии от Северного до Германского моря.
 Южный путь для графа парижского закрыт. Скоро все бездельники, в распоряжении которых найдётся хоть какая-нибудь посудина, откроют на знатного франка охоту. По суше с раненым монахом не пройти. Придётся идти на север вокруг Скандии. Это трудно, но возможно. Норманны же ходят. Справятся и франки. Лодка у них есть. Разжиться бы где оружием…

 Лиственничные дрова плевались искрами. Мужчины прилипли к огню, трясли над костром мокрыми рубахами. Снег таял на сапогах. «Совсем, совсем глупые,- злилась Пама,- промочат ноги и сожгут одежду».
 Берёзы, подходящей толщины, чтобы вырезать себе новые стельки в яры за целый день не нашлось. Пришлось утеплять обувь травой. Пама продолжала сомневаться в правильности решения отправиться вслед за новым мужем, но верная смерть от голода пугала больше.

 Балдуин заставил себя пойти за дровами. Сапоги размокли. Ноги сразу замёрзли. Навстречу Эльфус с охапкой веток.
- Где брал?
- Там, Ваша Светлость. Пройдёшь шагов сто, но я все ветки уже собрал.
Граф покрутил головой. Ближе деревьев не было.
- Пойду посмотрю сам. Может ты плохо искал.
- Тогда идите по следу…
- Знаешь что. Пока мы тут, не зови меня Светлостью. Какая я тебе Светлость?
- Хорошо, Ваша Светлость, то есть хозяин.
 В лицо мальчишка не посмел назвать графа по имени.
Балдуин скривился. Махнул рукой.
- Зови как хочешь, если моё имя тебе не нравится!

 Лес состоял из десятка низкорослых деревьев с перекрученными ветром стволами. Граф вытянул из-за пояса меч, которым дикарь пытался убить его. Кроваво-красные камни на рукояти вспыхнули огнём. Как такой клинок мог попасть на север? Рубить дрова боевым оружием преступление, но куда деваться? «Заодно и сталь испытаю»,- подумал граф, принимаясь за работу.

 Балдуин приволок к стоянке лиственницу толщиною с руку взрослого мужчины. Больших - здешняя почва удержать не смогла. Графа шатало от усталости. Эльфус бросился помогать.
 Балдуин плюхнулся у костра, протянул к огню ноги. От раскисшей кожи сапогов повалил пар.
- Чего это наша дикарка делает?- спросил хозяин.
- Не знаю,- пожал плечами оруженосец,- похоже эта дура собралась в снежной яме ночевать.

 Пещера вышла добротной. Пама накидала на пол стланика. Развернула спальный мешок. Муж должен хорошо отдохнуть.

 Небо потемнело. Звёзды залили мягким светом горы. Смолистый ствол, который притащил Балдуин, успел хорошо разгореться. Граф клевал носом. Усталость не проходила. Балдуин неприязненно смотрел на оруженосца и завидовал его молодости. Юноша беззаботно спал, устроившись у костра на куче из веток.
 Подошла дикарка, взяла за руку, потянула за собой. «Чего ей надо?- думал граф,- лучше бы разбудила Эльфуса. Он молодой, пусть помогает». Однако покорно встал. Сил спорить с упрямой бабой не было.
 Холод объял тело, стоило сделать шаг от огня. В яме темно. Лапник на полу, мешок из шкур. «Хочет чтобы я влез внутрь? Хард рассказывал, что дикари спят в снегу. Попробовать?»
 Граф залез в шкуры. Сумасшедшая отобрала одежду. Балдуин ощутил себя маленьким мальчиком, с которого строгая нянька стянула мокрые рубашонку и штанишки.

 Женщина вывернула одежду мужа мехом наружу. За ночь влага вымерзнет. Утром Пама выбьет из меха лёд. Муж будет доволен. Пама торопливо разделась, и проскользнула в спальный мешок к своему новому мужчине.
 Балдуин не мог согреться, пока к спине не прильнула маленькая дикарка. От женщины шло блаженное тепло. Мужчина перестал дрожать. Усталое тело расслабилось. Глубокий сон похожий на смерть сморил Его Светлость графа парижского.


 Эйнар и Кнут вновь на Вороньей скале. Бьётся в скалах ветер, жутко воет, как выла и билась в путах дочь ярла Кейя. «Мы под защитой короля, зачем торчать в дозоре?- недоумевает Эйнар,- завтра в роще Одина повесят христиан. Всё станет по-прежнему, только лучше».
 Солнце из-за гор зажгло на небе облака. Серый туман в долине ожил, стал пухнуть, потянулся вверх липкими руками.
 Предутренние часы в карауле самые трудные. Эйнара била дрожь. За ночь кровь в жилах выстыла. Юноша гнал сон, смотрел на море, смотрел на туман. Туман шевелился, как оживший мертвец драуг. Мертвец заглядывал в душу юноши тысячами глаз. Эйнар узнал глаза драуга. Это были серые глаза дочери ярла, которую мужчины насиловали, подвесив к берёзе. Ему тоже предлагали. Испугавшись насмешек, он подошёл, но ничего не смог сделать. Большое белое тело, распяленное на верёвках, из-под которых сочилась кровь, его напугало. Эйнар захотел убежать, но жрец Орм остановил и заставил смотреть.
 Весь следущий день Эйнар помогал готовить погребальный костёр. Орм резал руны. Эйнар сомневался в их силе. Человек, погибший так страшно, как дочь ярла, не успокоится, превратится в драуга и станет мстить, какие заклинания ни читай.
 Притворщик Болли приказал зарыть прах отца и сестры вместе с богатыми дарами, но женщины говорили, что никакие подношения не успокоят души безвинно убиенных. Гундосый погибнет страшной смертью.
- Правда, что ты побоялся Кейе вставить?- вернул Эйнара к действительности голос приятеля,- жаль меня там не было. Я бы ей вдул!
- Просто мне не хотелось...- попытался оправдаться Эйнар, сам понимая, что слова его звучат жалко.
 Туман истончился. Небесный свет отразился в море.
- Смотри, лодка,- обрадовался помощник Орма возможности избежать дальнейшего обсуждения своего позора. На выходе из Хельгфьёрда белым крылом чайки мелькнул парус.
- Подумаешь, важное дело, рыбаки пошли на север…,- сердито пробурчал крепыш Кнут. Разговоры про баб его занимали больше вонючих рыбацких лодок.

 Гундосый со своими людьми вернулся в стойбище лопарей. Старухи с чёрными лицами сидели у порогов, толкали иссохшие груди в голодные детские рты.
«Скажи им, пусть убираются, не выношу детского писка!»- распорядился Болли. Гарди хмуро кивнул. «Щенок Харда завалится спать. Тебе достанутся заботы. Отправить бы всё к троллям,- думал подручный нового ярла, но знал, что этого не сделает. Слишком жирный кусок пытался убежать из его рта. «Кто смел им помочь?- пытал себя Гарди,- вернусь - правду из глоток вырву. Но каков франк хитрец. Если бы мальчишки из дозора не сказали про лодку, мы бы с Гундосым искали его на юге».
 Из лучшего чума выгнали дикарей. Нашли пару ветхих снегоступов с ремнями, поеденными мышами. Хорошо, что шкур и дерева в стойбище хватало…

 Ветер дул ровно и мощно. Лодка шла ходко, набегала острым носом на волны, как живая изгибалась сочленениями. Очнулся Михаил, забормотал молитвы. Граф присоединился.
 На ночь укрылись в устье ручья. Монах сам доковылял до лагеря. Эльфус притащил с лодки парус. Мокрая шерсть воняла хлевом, но спать было тепло.
 Ночью у монаха начался жар. Увидев распухшее бедро, похожее на белесое брюхо дохлой рыбы, граф нахмурился.

 Во рту было сухо, нестерпимо хотелось пить. По лицу графа монах прочитал, что его дело плохо. «Поделом мне,- равнодушно подумал о своей участи Михаил,- Бог предоставил великий шанс стать мучеником за веру, но я постыдно отступил. Нет мне прощения!»
 Первый свет утра обрисовал горы и море, чёрные силуэты деревьев и скал. Граф с оруженосцем положили монаха на парус и потащили в лодку. Михаил смотрел в небо. Белесый туман лез вверх. «Скоро моя душа такая же лёгкая и бестелесная, как эти серые струи, устремиться к престолу Отца Небесного».
 Только на милосердие Господне оставалось уповать Михаилу. Много грехов принял на себя святой отец во имя церкви. Самый страшный из них - обман, доверившегося ему человека. Отправив предателя по пути страданий вместе с его жертвой, Бог преподал суровый урок. Михаил не был наивным мальцом, всё чаще приходили сомнения: церкви ли ты служил или недостойным людишкам, вершащим мерзости, именем Бога.
 Солнце взошло. Туман поднялся над горами и соединился с облаками. К полудню ветер переменился, усилился, стал дуть на берег. Граф повернул рей. Кричали чайки, бились тугими телами о воду, выхватывали из волн мелкую рыбёшку. Монах стонал. Голос человека и крики птиц слились в надоедливую длинную песню.
 «Надо добыть наживку,- думал Эльфус, клевая носом за рулевым веслом,- голый крючок даже голодная рыба хватать не будет». Вдруг круглая спина огромного чудовища показалась из воды позади лодки. Эльфус оглянулся. Хвост гигантской рыбы поднялся выше мачты и едва не задел борт. Сон, как рукой, сняло. Чудище ушло под воду, обдав лодку водопадом ледяных брызг, но оруженосец о нём тут же забыл. Далеко, далеко, там где море сливается с небом, юноша увидел парус. Погоня. Тоска холодной рукой взяла за сердце.

 Болли чувствовал себя обманутым. Гарди занял место отца. Наследник Харда утешал себя мыслью, что для конунга Харольда Гарди такой же мятежник, как покойный папочка. «Пусть старик командует, тянет из себя жилы. Плуг вол тянет, урожай снимает погонщик»,- утешал себя Болли.
 Очаг дымил. Горел моржовый жир в лампах. По стенам метались тени. Норвежцы мастерили снегоступы. Неожиданно Болли вспомнил детство. «Древко копья и снегоступы, малыш, всегда делай сам»,- прозвучал в ушах голос покойного отца. Хард садил на колени красавчика-сына и показывал как заплетать ремнями лёгкие рамки из вязкой осины.
 Гундосый тряхнул головой, отгоняя досадные воспоминания. «Негоже мне делать грязную работу. Я ярл и завтра выберу себе лучшие снегоступы!»- решил Болли, завернулся с головой в тёплую, мягкую шкуру и заснул.

 Следы беглецов легко читались на снегу. Болли тащился в хвосте своей группы и ругался. Новые снегоступы болтались на ногах.
 К полудню преследователи достигли места ночёвки парижского графа. Болли возблагодарил Одина. По всему было видно, что франки успокоились и вышли из лагеря, когда весеннее солнце уже съело наст.
 Гарди предложил дать отдых людям. Болли согласился. Ремни на своих новых снегоступах ярл перетянул сам.

 Балдуин опустил на глаза полоску бересты. Солнечное сияние уменьшилось. «Вот почему у саамов узкие глаза»,- догадался граф, и восхитился мудростью Бога, приспособившего каждое существо к условиям жизни на куске Земли, для которого оно было создано. Балдуин чувствовал прилив сил и благодарил Создателя, который в милости своей, послал к ним в помощь маленькую дикарку. Утром он даже попытался забрать у женщины часть груза. Дикарка не дала. Балдуин не настаивал. Кажется эту женщину зовут Пама.
 Мужчины продолжали уходить в горы. Местность Паме была знакома. Настоящие люди летом сюда подымались от гнуса. Сейчас еды тут не было, только белые куропатки с красными хохолками клевали почки, да изредка встречались путаные заячьи следы.
 Навязчивые мысли не отпускали графа. «Какого чёрта Болли увязался за нами? Он что идиот - бегать за двумя рабами? Всем поступкам есть причина,- размышлял граф, вышагивая за дикаркой,- и почему нас сразу не убили? В чём причина странного человеколюбия?»
 Граф поделился сомнениями с оруженосцем. Эльфус забегал глазами и попытался отмолчаться. Балдуин почувствовал неладное.
- Ты что-то знаешь?- нажал на мальчишку граф.
- Ваша Светлость, моя вина,- сокрушенно выдавил из себя слуга, -боюсь, Болли знает ваше истинное имя и положение в обществе.
- Но откуда, чёрт возьми, кто проболтался?- взъярился граф,- болтуну язык надо вырвать.
- Мой господин, я рассказал о вас только своей жене,- пролепетал мальчишка.
- Несчастный, теперь от нас не отстанут,- продолжал бушевать Балдуин,- из гор живыми выйдут или мы, или они.


 Здесь были только белый снег, чёрные скалы и сияющее солнце. Была бы на то воля Болли, он давно бы вернулся к палатке на драккаре, нормальной еде и безопасности. Но перепоручить поимку Балдуина другому, означает отдать власть. Оставалось терпеть и шагать вслед своим людям.
 Гарди помахал Гундосому рукой, подзывая к себе. Болли ускорил шаг. Обычно хмурая морда старика светилась довольством. Телохранитель стоял возле кучки человечьего дерьма, которое не успело замёрзнуть. Франки были близко.…


 Хозяин продолжал упорно идти на юго-восток. Склоны, поросшие стлаником, сменились безжизненными снежными полями меж скал, вылизанных языками древних ледников. «Бог создал горы, чтобы показать смертным своё могущество,- думал Эльфус,- выжить здесь могут только куропатки. Добрые христиане должны жить во Франции!»
 Вечером оруженосец сварил ячменную дроблёнку из последних запасов. Заплечный мешок опустел. «Легче идти будет!»- скривился в усмешке Балдуин. «Похоже хозяин умом тронулся»,- подумал Эльфус, но смолчал.
 Снежная пещера укрывала от ветра, но не от мороза. Юноша с завистью смотрел на хозяина, который влез к дикарке в спальный мешок. Эльфусу предстояла ещё одна холодная ночь на ложе из веток. Оруженосец лип к живому теплу, исходящему от графа и его девки, наваливал на себя все одежки, но отчаянно мёрз.
 Ночью юноша проснулся не от холода. В мешке возились. Дикарка стонала и счастливо смеялась. Движения тел мужчины и женщины, занимающихся рядом торопливой любовью, неожиданно сильно взволновало несчастного юношу...
 Все трое кончили почти одновременно.