Это не историческая реконструкция, а притча о золотом троне, затерянном в песках. Здесь имена и образы работают на уровне символики.
Пролог
Я, Артабан, Царь Царей, Сын Вологеза, Повелитель Востока, Наследник Ахура Мазды, избранник Митры, хранитель Аша, победитель римлян, Властитель от Инда до Евфрата и иссохших солончаков Кевира.
Мне ведомы имена, что заставят трепетать врагов, и титулы, что затмевают своим блеском солнце. Но последний из них — «Правитель Без Сердца» — я дал себе сам.
Пишу эти слова, дабы помнили!
И чтобы, когда моя душа предстанет перед мостом Чинват, занявший мой трон не повторил ошибок, что были допущены мной.
Внемли же, как старца слушает младенец, ибо время моих дней сочтено, а твои свершения — впереди.
Выйди из дворца в открытый мир и познай боль!
Ибо что ты знаешь о пустыне, если не следил за тем, как огненный диск утопает в беззвучных песках? Если не видел дождя, который испаряется над барханами, не успевая коснуться земли? Если не сидел на вершине мира в бесконечном море желтых дюн? Как можешь ты оценить вкус воды, если не испытывал жажды? Как постигнешь любовь, не теряя близких?
И помни, быть правителем — это не радость побед, это опыт страданий…
Шахиншах Артабан сидел под навесом и провожал уходящий день. Тростниковым пером на пергаменте в шелковой оправе он выводил наставление для потомков, которых у него не осталось.
Артабан прожил долгую царственную жизнь, полную славных подвигов и великих свершений, но на закате жизни он испытывал неумолимую тоску и боль от того, что ему не с кем разделить радость побед.
Какой смысл в богатстве и власти, если нет никого, кто мог бы порадоваться твоим успехам?
Да! Во вселенной не было более одинокого и усталого человека, чем он. Судьба сыграла с правителем злую шутку: он взошел на вершину зиккурата, но на пике, рядом с ним было так мало места, что там не мог удержаться ни один наследник.
Правление Шахиншаха подходило к концу, священный огонь догорал, и тлеющие угли уже не способны были поддерживать озаряющий свет.
Красное солнце коснулось горизонта, и тени дворцовых колонн легли на покрытое шрамами лицо шахиншаха. Артабан перевернул лист пергамента, обмакнул перо в густые коричневые чернила и начертал:
«Их было двое! Два брата! Две истины! Два моих крыла!
Могучий и воинственный Богасар!
Ловкий и изящный Ахура.
И не было меж нами зла…»
I
Богасар
Сокрушительная булава с чеканным изображением быка с грохотом опустилась на деревянный щит и развалила его на части, раздробив пальцы врага. Раненый римлянин схватился за руку и закричал от боли, упустив момент для уклона.
Неутомимый Богасар сделал новый замах и вложил в очередной удар весь вес своего могучего тела. Шлем римлянина не выдержал и провалился, голова нерасторопного противника пронзительно хрустнула; он упал на спину и стал судорожно дергать ногами. В следующее мгновение, повинуясь звериным инстинктам, обезумевший от крови Богасар пригнулся, и над его головой проскользнул пилум. Богасар сделал кошачий прыжок, сократил расстояние и ударом кулака свалил возникшего перед ним легионера.
Положение было по-настоящему тяжелым. Парфянские азаты увязли в бою; легионеры методично сомкнули ряды и оттеснили полководца от отряда.
Видя, что их господин оказался в западне, бойцы Богасара дрогнули. Он зарычал, поднял булаву и бросился в свирепую атаку, прорываясь к своим. Римляне приняли ожесточенный бой. От булавы Богасара они падали замертво, но на место одного тут же вставал другой.
Каким бы искусным бойцом ни был Богасар, сражаться бесконечно он все же не мог. С каждым новым выпадом и уклоном дыхание воина сбивалось, становилось все тяжелее и надрывнее. Пытаясь отдышаться, обезвоженный Богасар сделал несколько шагов назад, чем сразу же воодушевил врагов. Они перестроились и медленно двинулись на него, выставляя гладиусы вперед. Богасар быстро скинул шлем и наручни, чтобы избавиться от лишней тяжести, выкинул увесистую булаву и подобрал с земли короткий меч.
Глубоко вздохнув, он сказал сам себе:
— Ты готов!
После чего замахнулся для рубящего удара и приготовился к смерти.
Но больше сражаться ему уже не пришлось.
Пронзительный горн провозгласил атаку, и тяжелая конница вонзилась в наступающий отряд римлян с фланга. Катафракты топтали легионеров и насаживали их на контосы.
За мгновение битва превратилась в побоище.
Богасар был вне опасности; он выдохнул и припал на колено. Только сейчас воин заметил глубокую кровоточащую резаную рану бедра и застонал от обжигающей боли.
Возникший перед ним блестящий всадник в роскошных чешуйчатых доспехах спешился и поднял золотое забрало. Красивый и бледный Ахура склонился над старшим братом и с тревогой в глазах протянул руку:
— Ты живой? Глубокий порез?
Богасар сердито отрезал:
— Нормально. Жить буду.
Его лицо исказилось от боли.
— Ты испортил мне все развлечение, я еще мог сражаться и победить…
Ахура покачал головой и рассмеялся:
— Ну конечно! Я именно так и сказал Артабану, но он настоял, чтобы я вмешался в битву и помог тебе. В следующий раз я его не послушаю и дам тебе возможность убить всех римлян в одиночку!
Богасар улыбнулся:
— А где же сам всевидящий Артабан?
Ахура заговорщически подмигнул:
— Ты же знаешь, будущий Шахиншах бережет себя для более важных дел и не желает махать мечом и пачкать руки в крови; для этого у него есть мы.
***
Греческий раб из Антиохии по прозвищу Пеон скурпулезно накладывал швы. Шелковая нить скользила сквозь плоть и надежно стягивала рваную рану бедра. Ценящий аккуратность и порядок, Пеон закончил, довольно улыбнулся и щедро смазал идеальный шов оливковым маслом. На протяжении всей процедуры злой от боли и черный от крови и пота Богасар сидел с непроницаемым лицом.
В конце концов он не выдержал и презрительно прохрипел:
— Долго ли ещё ты будешь тыкать в меня иглой, асклепиад? Мне нужно вернуться к своим бойцам, когда я на поле боя, они сражаются лучше, а без меня там полный бардак…
Грек изумленно поднял глаза и запротестовал:
— Нельзя! Это серьезная рана, господин. Если вы будете много двигать ногой, то даже шелковая нить не выдержит, и швы разойдутся. Вам нужен покой и отдых, кроме того…
Недолго думая, Богасар ударил Пеона открытой ладонью в лицо. Тот с воплем отлетел и закрыл руками кровоточащий нос.
Полог полевого шатра приподнялся, и в светлом проеме появился средний брат — будущий Шахиншах Артабан.
— Зачем ты бьешь моего лекаря, Богасар? Я прислал его вовсе не для этого!
Богасар огрызнулся:
— Этот греческий колдун утомил меня своими обрядами, я не верю ему, он нарочно ковыряет меня иглой, да еще и указывает мне, что делать!
Артабан посмотрел на перепуганного грека и мотнул головой в сторону выхода. Тот спешно собрал вещи и вышел.
Артабан сел рядом с братом и посмотрел на ранение.
— Дааааа… Такого бы никогда не случилось, если бы ты послушал меня и сражался верхом на коне, как Ахура. Твое желание биться в пешем строю, как простому азату — безумно для сына царского рода! Скажи, зачем подвергаешь себя опасности, а нас с братом — волнению? Для чего ты ищешь смерти? Разве ты хочешь, чтобы мы привезли твоей матери холодное тело?
Богасар тряхнул косматой головой:
— Только в пешей свалке я чувствую силу жизни. Там нет забот и тревожных мыслей, ты просто сражаешься, и это раскрывает тебя как человека. Лишь божественное дыхание смерти расскажет тебе о том, кто ты есть на самом деле.
Победа в бою — сладка, как мед! Ты бы знал об этом, если бы слез со своего дромадера и вкусил запах крови, а не чернил!
Артабан кивнул, соглашаясь:
— Может быть, если бы я был так же силен и храбр, как ты, я бы думал также, но, увы, Ахура Мазда не дал мне путь воителя. Хоть ты и учил меня сражаться, я не оправдал твоих надежд и теперь все чаще воюю с пергаментом…
Богасар снисходительно и слегка разочарованно махнул рукой.
Артабан встал:
— Прошу, если ты любишь меня, старший брат, выжди хотя бы четыре дня, чтобы рана затянулась, и позволь греку Пеону присматривать за тобой.
Через четыре дня, если все будет хорошо, я сам, прилюдно преподнесу тебе булаву.
Богасар отвернулся, взметнув гриву черных, густых волос:
— Ладно, только ради тебя я выжду четыре дня, но не больше! Пусть этот змей в образе человека и дальше мучает меня, раз тебе от этого так хорошо…
Артабан, по обычаю, коснулся руки брата в знак благодарности и встал, чтобы уйти.
Богасар повернулся к нему лицом:
— Позови Ахуру, хочу знать, что там творится в лагере на поле боя.
Артабан молча вышел из шатра.
***
Хмельной и вальяжный Ахура ввалился в шатер с бурдюком вина на плече и расписным барбатом под мышкой.
— Скучаешь?
Богасар улыбнулся:
— Уже нет, ты шумишь как гусан, я слышал твои напевы с улицы! Хоть сам я и не пою, но мне нравится слушать мелодии, которые ты выводишь.
Ахура метнул в брата бурдюк с вином, ловко и мелодично перебрал струны и замурчал:
— Слепая ночь — а мне не спится,
Все мои думы о тебе!
О! Песчаная царица,
Твой блеклый лик —
блестит во тьме!
Он бросил лютню с изображением змеи в сторону и плюхнулся на яркие подушки рядом с братом:
— Значит, лежишь и бездельничаешь?
Богасар разгорячился:
— Да я хоть сейчас, ночью, готов идти в бой, но Артабан попросил четыре дня покоя, говорит, что волнуется за меня…
Ахура вдруг стал серьезным:
— Мы все волнуемся, Богасар! Твой горячий нрав приносит нам слишком много хлопот! Вот, например, сегодня утром: я ел финики и сладкие лепешки, пил вино и наслаждался покоем. Я даже отправил слуг, чтобы они нашли мне где-нибудь хорошую деву! И тут появляется Артабан!
Ахура закатил глаза,
— О, как же он уныл и скуп на эмоции…
Богасар с пониманием улыбнулся.
— Так вот, этот книжный паук говорит: «Богасар в пешем строю ворвался на позиции волков и, конечно же, попал в окружение! Надевай свои доспехи, Ахура, и скачи ему на выручку, иначе нашего брата разорвут на части».
Я ему отвечаю: «Дай Богасару время, пусть выиграет сражение и насладится войной! Ты же знаешь, он будет не рад, если я вмешаюсь!»
Богасар потупил взгляд.
Ахура продолжил:
— Но Артабан уперся… Говорит: «Езжай сейчас же!»
Он встал и карикатурно-важно уперся руками в бока: «Я твой шахиншах! Подчиняйся или пожалеешь!»
Богасар рассмеялся над пародией, а Ахура снова плюхнулся на шелка.
— Как он надоел со своими скучными приказами… Но делать нечего, и я подчинился!
Богасар выпил немного вина:
— И что? Нашли они тебе женщину?
Ахура махнул рукой:
— Разве в этих мертвых песках можно найти что-то цветущее, одна лишь смерть… О, как я скучаю по дворцовым садам, медовым сладостям и прекрасным девам, эх, ты бы только знал!
Ахура вырвал бурдюк с вином из рук Богасара:
— Это тебе лишь бы пускать кровь, а я ненавижу эту жестокость! Была бы моя воля, я утопил бы себя в меду и вине в окружении голых поющих распутниц!
Богасар живо представил себе эту дикую картину и закашлялся от смеха:
— Иногда ты говоришь такие глупости, Ахура, не знаю почему, но они всегда меня веселят!
Ахура ткнул пальцем в рану на бедре брата.
Богасар завыл от боли:
— Что ты делаешь?
Ахура тут же добродушно протянул мех с вином:
— Заставляю тебя наслаждаться жизнью!
Он снова схватил барбат со змеёй и затянул:
Ветер пустынный мне твердит одно,
Что суждено нам быть в разлуке...
Но я мечту в душе сберег,
О встрече с милой в Ктесифоне!
***
Пьяный Ахура ушел лишь под утро.
Всю ночь они с Богасаром пили вино и пели песни.
Ахура исполнял баллады о любви и воинской доблести. Богасар смотрел на него восторженными глазами и неуклюже подвывал, не попадая в ноты. Ахура смеялся и по-братски передразнивал его попытки музицировать.
Потом они вспоминали детство в садах Ктесифона, как Богасар учил Ахуру и Артабана стоять на руках и прыгать через голову, и как осторожный Артабан всегда проигрывал во всех состязаниях.
Ахура смеялся: «А помнишь, как мы бегали и прятались от своих матерей, когда они хотели умыть нас и надушить розовым цветом?»
Богасар вздрогнул: «Ненавижу эту вонючую, липкую сладость, до сих пор тошнит, как только чувствую запах роз».
Ахура улыбался: «А мне он всегда нравился, я бегал вместе с тобой только лишь потому, что это было ужасно весело!»
Богасар хмыкнул: «Даааа… Мы были те еще сорванцы, не то что любимец отца — послушный умница Артабан».
Ахура махнул рукой: «Я люблю Артабана, но мне тяжело с ним общаться. Ведь рядом с ним даже дышать и то душно. Вот почему он всегда такой строгий и спокойный? Почему не может выпить с нами и спеть песню? Такое ощущение, что он живет лишь ради правления и никогда не веселится, как будто мертв внутри. Вот ты Богасар — вроде тоже грозный и суровый, но все же любишь посмеяться, пошутить и можешь поступать необдуманно, спонтанно, а Артабан… Всё то у него складно и на своем месте. И даже нас с тобой он уже давно поместил, каждого на нужную полочку. А может, я не хочу быть кнутом в его руке, может быть, и ты вовсе не карающая дубина, как считаешь?»
Богасар стал серьезным: «Не кори его напрасно. Артабан такой, какой есть, и мы все согласились его слушать, ты же сам понимаешь, если бы шахиншахом стал ты, то мы бы погрязли в разврате, а если я — то все бы захлебнулись в крови… Да и потом, таково решение отца».
Ахура согласился: «Конечно, конечно! Просто иногда мне кажется, что все вы недооцениваете мой ум, характер и находчивость».
Богасар нахмурился: «Давай не будем говорить об этом».
Он поднял пустой бурдюк и попытался выжать немного вина в рот.
Ахура забрал барбат со змеей: «Пойду-ка я лучше спать, вино кончилось, хмель во мне говорит лишнее».
Богасар кивнул.
После ухода брата Богасар провалился в тревожные сны. Ему снилось далекое детство, как он разнимает драку младших братьев и пытается их помирить. Вот хмурый Артабан просит прощения и тянет руки, а Ахура с синяком под глазом… Ахура плюет ему в лицо.
Богасар проснулся в полдень и вытер пот со лба. Он с трудом поднялся и, шатаясь, проковылял к выходу. Держась за навес шатра, он выглянул наружу. Военный лагерь плыл перед глазами. Проходящие воины смотрели на него с тревогой. Богасар опустил взгляд и увидел подтекающие набухшие красные швы. Богасар покачнулся и бессильно рухнул на песок, потеряв сознание.
***
Очнувшись, Богасар вновь увидел перед собой Пеона. Грек внимательно смотрел в пустоту и что-то шептал про себя. Одну ладонь он прижал к виску, а вторую — к груди Богасара.
Богасар прохрипел: «Опять ты тут, колдун! Ты заговариваешь мне сердце? Убирайся! Где мои братья?» Пеон пришел в себя и оглянулся назад. Оба брата были здесь.
Изящный и красивый Ахура стоял, заламывая пальцы; на бледном лице читалась тревога и сочувствие. Непроницаемый Артабан строго смотрел на Пеона. Грек поднялся и сказал на греческом: «Думаю, все в порядке. Жар спал, рана чистая — я промыл ее снова и перевязал. Возможно, она будет немного мокриться, но это не опасно. Сознание он потерял не столько от физического истощения, сколько от тревоги. Может, плохо спал или переживает о чем-то. Дайте ему чистой воды и больше никакого
вина. Пусть крепко спит, умеренно ест, поменьше двигается и ни о чем не переживает. И скоро он наберется сил».
Богасар гневно зарычал:
— Пусть говорит на парфянском! Я хочу понимать слова этого скорпиона!
Артабан спокойно и терпеливо перевел слова Пеона:
— Вот видишь, он не сказал ничего дурного.
Богасар отвернулся и буркнул:
— Дикий зверь не пьет грязных вод. Я чувствую кожей, что твой лекарь нечист…
Ахура облегченно улыбнулся и перевел тему: «Как же Богасару без вина! Этот старый пьяница обязательно должен чем-то занимать руки; если в них нет булавы, то туда надо вложить бурдюк с вином!» Он тут же засмеялся своей шутке, но его никто не поддержал.
Пеон обратился к Артабану: «Через четыре дня он не встанет, но четырнадцати дней вполне достаточно для восстановления». Артабан проводил грека к выходу, о чем-то беседуя на греческом языке, после чего вернулся к братьям.
«Как себя чувствуешь, ночной певец? Да-да, я слышал ваши дурные песни, вы сами не спали и будили весь лагерь!»
Ахура и Богасар переглянулись.
Богасар закашлялся: «Да, мы что-то засиделись и не заметили, как наступило утро».
Ахура с вызовом бросил: «А с каких пор нам нужно чье-то разрешение, чтобы ложиться спать попозже? Я думал, это осталось в прошлом, когда нас ругали матери…»
Артабан сверкнул глазами: «Вы оба вольны делать все, что вам угодно, просто наш брат болен, и ему нужен покой, а ты споил его и не даешь восстановить силы». Артабан и Ахура в молчании встали друг напротив друга.
Богасар попытался разрядить обстановку: «Просто Артабан злится, что мы не пригласили его!»
Ахура засмеялся: «О-о, я представлю, какие песни он бы пел нам! Про пергамент и папирус!»
Артабан тоже улыбнулся: «Своим пением я смущал соловьев задолго до твоего рождения, хвастливый павлин. Когда-нибудь я спою и тебе, но эту привилегию еще нужно заслужить».
Ахура уязвлено хмыкнул.
Богасар попытался встать и оперся на локоть: «Что меж вами происходит? Почему вы ссоритесь, откуда взялась эта злость? Разве сейчас место и время для выяснения отношений?» — он показал за порог. — «Там война! Римляне идут на Ктесифон. А вы ругаетесь. Я прошу, нет, требую, как старший брат! Сейчас же попросите прощения друг у друга передо мной! И мне все равно, кто наследник и будущий шахиншах!»
Артабан задумчиво кивнул и протянул Ахуре обе руки: «Прости меня, младший брат».
Ахура улыбнулся, сделал шаг назад и спрятал руки за спину: «Нам нет нужды мириться, ведь мы и не ссорились».
***
Вспотевший Богасар сидел на коне и плыл в общем потоке раскалённого, дрожащего воздуха.
Блестящее войско парфян выдвинулось навстречу войне. Там, за барханами, стоял римский укреплённый лагерь надменного волка — Квинта Корнелия Марцелла.
Этот высокомерный сенатор приплыл из-за моря и вторгся в великую пустыню в поисках золота и славы. Он хотел уничтожить всё, что дорого Богасару: его любимый богоизбранный Ктесифон, его отца, его прекрасную жену Сирен и дочерей.
Но этот варвар в тоге ещё не знал, что у него нет никаких шансов на победу.
Богасар улыбнулся.
— В этих песках римлянин найдёт только смерть и забвение, ведь против него действует непреодолимая сила: три принца Шахиншаха Вологеза — Богасар, Артабан и Ахура.
Богасар посмотрел вперёд, через плечи охраны: невозмутимый, безоружный Артабан, укрытый навесом, ехал и что-то читал.
Богасар обернулся назад: там, на высоком верблюде, поигрывая роскошным луком, весь в белом, гарцевал Ахура.
Ахура убрал повязку с лица и подмигнул брату.
Богасар улыбнулся с восхищением, подумав: «Как это ему удаётся быть таким лёгким и изящным?»
В высоте раздался пронзительный крик орла. Богасар поднял глаза и прищурился. Над его головой парила крылатая тень.
«Да, пока мы вместе, мы бессмертны», — думал он.
Уже несколько дней римляне находились под непрерывным обстрелом парфянских лучников. Теперь дело было за малым: нужно было дать им решающее сражение и атаковать тяжёлой конницей. Хоть Богасар был ранен и ослаблен, и братья умоляли его не участвовать в битве, он всё же сумел продавить своё участие в военной кампании. И дело было вовсе не в личной гордости воина и даже не в том, что без его боевых навыков им будет трудно, а в том, что младшим братьям нужен был судья и наставник. Артабан и Ахура в последнее время не ладили друг с другом, и это могло вылиться в стратегические ошибки. Богасар знал невысказанную причину ссоры, и она печалила его.
Ахура и его женщины, мать Родогуна и жена Шахназ, — все они были слишком властны и тщеславны и плели клубок язвительных интриг, который мог вылиться в заговор, а всевидящий Артабан, конечно же наверняка, давно их всех раскусил и внимательно следил за родственниками. Проблема была в том, что Богасар лишь догадывался о заговоре; Артабан знал всё до мелочей, а юный Ахура даже не подозревал, что уже раскрыт…
Как уберечь Ахуру от смерти? Как убедить Артабана, что мальчишка не опасен? Как победить в войне и не допустить внутренней резни, если братья клюют друг друга?
Богасар потёр раненое бедро и сморщился.
— Эх! Когда они были детьми, он мог просто побить их и заставить делать то, что ему нужно, но сейчас необходимо было действовать иначе. С братьями нужно было поговорить и всё выяснить. И начать непременно следовало с Ахуры, ибо с него всё и началось.
Ахура
Обнажённая, прекрасная Шахназ обвилась вокруг молодого принца. Она обхватила его тело руками и ногами, как будто пытаясь впитать всю его жизненную силу. Измождённый от любви, Ахура тяжело дышал и пытался отодвинуть жену.
— Шахназ, ты горишь жарче огня! От твоей страсти я когда-нибудь сгорю! Дай мне передышку, лучше налей мне вина с мёдом.
Шахназ вскочила и схватилась за кувшин, но вместо того чтобы налить вина в кубок, она вылила пряный напиток на своё тело.
— Вот твоё вино! Если тебя мучает жажда, то можешь слизать всё до капли!
Разгорячённый Ахура засмеялся и набросился на неё.
— Распутница! Сейчас я научу тебя, как вести себя с принцем!
Он схватил её за горло и притянул к себе для поцелуя, но Шахназ выставила вперёд локти и упёрлась ему в грудь. Улыбка с её уст испарилась.
— Принц — не шахиншах, чего тут бояться?
Глаза Ахуры налились кровью, он отбросил жену на кровать и стал одеваться. В дверь спальни постучали.
— Кто там? — спросил Ахура.
— Господин! Вас хочет видеть ваш отец и принц Артабан.
За спиной Ахуры раздался язвительный смех Шахназ.
— Посмотри-ка, твой брат так же важен, как и твой шахиншах-отец! Подумать только, ОНИ хотят тебя видеть! Как ты только терпишь это унижение? Честное слово! Порой я мечтаю, чтобы ты стал верблюдом, ведь тогда у тебя точно появился бы хребет!
Ахура развернулся и с размаху опустил ладонь на лицо молодой жены.
Шахназ упала, испуганно вскрикнув.
— Следи за своим языком! Ты ничего не знаешь о природе власти и не разбираешься в политике! Запомни! Я люблю тебя и поэтому взял в жёны, но если ты не будешь проявлять ко мне уважения, то рано или поздно ты можешь поскользнуться и сломать себе шею, тогда мне придётся найти другую прекрасную жену.
Потирая красную щёку, Шахназ с сарказмом прошипела:
— Какой сильный принц, как ловко у тебя получается бить женщин…
Она встала и приблизилась к нему вплотную, заглядывая в глаза. Её руки проникли к нему под халат.
— Накажи меня за мой скверный язык и за мою подлость. Заставь меня пожалеть о всех грубых словах.
Ахура крепко взял её за густые чёрные волосы.
Шахназ продолжила сквозь зубы:
— Делай со мной всё, что хочешь, только выйди из тени братьев и займи своё место на троне!
***
Взъерошенный и взвинченный после общения с женой, Ахура вошёл в тронный зал последним. Шахиншах Вологез, подавшись всем телом вперёд, тревожно сидел на троне. Рядом с ним с непроницаемым лицом стоял Артабан. Могучий Богасар стоял, склонившись перед отцом и братом.
Ахура с ходу постарался развеять гнетущую обстановку:
— Что за тревожные бдения, отец? Ты опять перепутал день с ночью? Мучают кошмары? Или ты решил сбежать от своей новой молодой наложницы? Если так, то я тебя понимаю, — он поправил халат, — у меня та же беда, Шахназ просто ненасытна! — Он подмигнул Богасару, но тот не улыбнулся.
Вологез поднял руку, призывая к тишине.
— Помолчи, Ахура, не старайся быть глупее, чем ты есть. Сейчас Артабан всё объяснит.
Он, не глядя, взял Артабана за руку и потянул вперёд.
Артабан сделал пару шагов и перешёл к делу:
— В Антиохии высадилось войско римлян.
Ахура и Богасар переглянулись.
Богасар спросил:
— Большое?
— Около двадцати тысяч человек.
Ахура присвистнул.
Артабан продолжил:
— Это хорошо укомплектованные легионеры под командованием сенатора Квинта Корнелия Марцелла. — Артабан сделал паузу. — Они идут на Ктесифон.
Богасар засмеялся:
— Глупые волки! Если они пойдут через Армению, то мы разгромим их в горах, если пойдут через пустыню, то увязнут в песках.
Артабан кивнул:
— Я уже знаю, что они пойдут через пустыню, так как считают, что этот путь короче. Мои люди ведут разведку с самого первого дня высадки и докладывают, что весь этот поход пошёл для римлян не по плану. В войсках эпидемия и раздрай. Мои люди подговаривают население Антиохии на бунт, ведётся работа по выживанию их из города. Со дня на день легионы тронутся в путь. Они дойдут до Дура-Европоса, а оттуда захотят подняться до Ктесифона.
Ахура почесал щеку:
— Откуда такая осведомлённость?
Артабан улыбнулся:
— Римляне наняли моего шпиона, старика Зареха. Я получаю информацию каждые три дня.
Богасар ударил себя в грудь и с восторгом посмотрел на Артабана:
— Я восхищаюсь тобой, брат! Не удивлюсь, если у тебя уже есть план победы!
Артабан посмотрел на отца. Вологез кивнул.
— Если коротко, — продолжил Артабан, — то план простой. Мы втроём идём в пустыню. Не будем ждать, пока римское войско дойдёт до Дура-Европоса и наберётся там сил. Измотаем их в пустыне, разгромим на марше и обезглавим.
Богасар радостно потер руки:
— Ну, наконец-то можно помахать булавой! Я начинаю сборы прямо сейчас!
Ахура посмотрел на отца:
— Можно я возглавлю поход?
Вологез отрицательно покачал головой:
— За всё отвечает Артабан. Слушайте его как шахиншаха. Я требую беспрекословного подчинения, на кону судьба государства.
Ахура уставился в пол:
— Как же мне проявить себя, если ты пресекаешь все мои начинания? Я мог бы справиться с этой задачей не хуже Артабана, а Богасар справился бы лучше нас обоих!
Вологез нахмурил брови:
— Ты с Богасаром мгновение назад даже не знал, что на столицу идут вражеские войска, а Артабан уже знает, как отрежет голову Квинту Корнелию. Кто из вас троих, по-твоему, достоин славы и признания?
***
Раздавленный Ахура вышел из тронного зала и поплёлся в спальню, чтобы выспаться и прийти в себя перед походом, но путь ему преградила мать. Увешанная драгоценными камнями и жемчугом, Родогуна повисла на сыне, плача и стеная:
— О, сын мой! Мой бедный мальчик, сердце моей жизни! Отец опять обделил тебя своей милостью! О, как несправедлив и жесток шахиншах!
Ахура закрыл ей рот рукой и испуганно оглянулся:
— Что ты орёшь? Если хочешь поговорить, то так и скажи! Давай пройдём к тебе.
Родогуна зашуршала шёлками в сторону своих покоев.
В комнате матери разговор приобрёл совсем иную тональность. Заплаканная Родогуна вытерла слёзы и холодно сказала:
— Ты избегаешь меня, Ахура. Мне приходится закатывать истерики, чтобы ты обратил внимание на мать… Ты такой же неблагодарный и злой, как и твой отец.
Ахура попытался оправдаться:
— Что ты? Я вовсе тебя не избегаю, просто днём я был с Шахназ, а потом на совете…
Родогуна продолжила за него:
— На совете, где тебя ткнули носом в твою бесполезность…
Ахура обиженно отвернулся.
— Вовсе нет, меня позвали на стратегический совет, мы приняли решение и идём в поход против римлян…
Мать саркастически рассмеялась.
— Мы?! — улыбнулась она. — На этом стратегическом совете тебе подготовили роль кнута Артабана. Я знаю о вашем совете всё до последнего слова. Клянусь, если бы я была мужчиной, я бы сама давно села на троне, но увы… У меня есть только непутёвый сын, который не видит дальше своего носа. Где твоя хитрость и твои амбиции, Ахура? Разве ты хочешь всю жизнь бегать за Артабаном и убирать навоз из-под его коня?
Ахура начал злиться:
— Что тебе надо? Мне некогда слушать, как ты унижаешь меня, утром мы выдвигаемся в поход. Говори, что тебе нужно.
Мать подошла к сыну и с беспокойством посмотрела в его глаза:
— Я хочу, чтобы ты был тем, кем являешься в душе! Ты самый прекрасный, добрый и чуткий из сыновей Вологеза! Ты истинный царь царей! И я готова умереть, чтобы мой сын занял место на троне!
Ахура убрал её руки от своего лица:
— Артабан будет шахиншахом. Это уже решено. Вологез…
Мать не дала ему закончить:
— Вологез болен и стар, ему осталось недолго. А Артабан… этот выродок от придворной танцовщицы… — Она сжала кулаки. — Если он не отступится, то умрёт!
Она гордо подняла подбородок:
— Я из знатного рода Дахай! И ты — моя кровь, кровь правителей — должен властвовать над всеми!
Ахура посмотрел на закрытую дверь:
— Ты не ведаешь, что говоришь. За такие слова тебя и меня могут обезглавить!
Родогуна поправила халат:
— Я долго ждала, пока ты сам примешь решение, но не дождалась и решила действовать. Мы с Шахназ знаем, что ты слишком мягок и не способен избавиться от Артабана…
Глаза Ахуры широко раскрылись:
— Что вы сделали?
Она улыбнулась:
— Похоже, твой сводный брат полюбил сок аконита.
Ахура схватился за голову и сел:
— Безумная женщина! Ты погубила всех нас!
***
Ахура плюхнулся в кровать и накрыл голову подушкой. Он судорожно искал выход из ситуации.
«Они дают ему сок аконита… Аконит в малых дозах действует медленно, но верно. Надо было спросить мать, кто именно травит его и как давно это продолжается. Если мать не солгала, то Артабан может умереть прямо в походе!»
Ахура встал и стал тревожно ходить по комнате.
«Аконит! Аконит! Если поговорить с Артабаном, то всё ещё можно поправить. Возможно, яд рассосётся без серьёзных последствий. Но тогда для матери и Шахназ это смертный приговор! И так решит даже не Артабан… Вологез ненавидит заговорщиков. Если кто-то посмеет покушаться на его любимого сына и преемника, то пощады никому не будет…»
Ахура схватил барбат со змеёй и постарался отвлечься, сосредоточившись на игре. Рваная мелодия резала уши, инструмент скулил и кряхтел. Ахура выкинул барбат.
«Может, поговорить с Богасаром? Использовать его как щит от гнева отца и Артабана? Да, да! Нужно сегодня же отправить мать и жену в пески и спрятать в надёжном месте, а после идти с покаянием к Богасару. Он найдёт слова и убедит Артабана, что всё ещё можно поправить, а Артабан применит своё влияние на отца!»
В мыслях Ахуры забрезжил спасительный свет.
«Осталось только убедить мать и Шахназ… Ну да, ничего! Если они не согласятся, то я прикажу увезти их силой!»
Ахура вскочил и направился к выходу. Открыв дверь, он наткнулся на жену.
Встревоженная Шахназ вцепилась в него руками:
— Куда-то спешишь?
Ахура попытался её отодвинуть, но она лишь сильнее прижалась и обхватила его ногой.
— Вам нужно спрятаться в песках, любимая. Я расскажу всё Артабану — он не должен умереть. Дайте мне время, и я исправлю ситуацию, я подготовлю всё для вашего возвращения. Мы забудем этот кошмар как страшный сон!
Руки Шахназ скользнули под пояс его халата. Ахура глубоко вздохнул.
— Что ты делаешь? Не время…
Шахназ выкинула пояс в сторону и опустилась на колени. Глядя снизу вверх, она лукаво улыбнулась:
— Мой господин, для любви всегда есть время!
Обнажённый Ахура лежал на кровати и бессмысленно смотрел в бесконечный потолок. В его голове стоял туман. Шахназ прижалась щекой к его груди и тяжело дышала.
Расслабленный Ахура протянул руку и подтянул к себе барбат. Пальцы пробежались по струнам. Инструмент ласково застонал, и звонкая мелодия пронзила воздух душной комнаты. Приятный баритон Ахуры замурчал:
— Я счастлив, я опустошён, пробуждён,
Любовь не ведает конца,
Она проникла в наши души,
Она разъела нам сердца.
Ты — розы цвет, моё спасенье,
Без глаз твоих мой свет угас.
О, подари мне наслажденье,
Великолепная Шахназ!
Шахназ с любовью посмотрела на мужа.
— Я хотела тебе сказать ещё вчера, но не решилась потревожить твоё мягкое сердце… — она улыбнулась. — Похоже, ты скоро станешь отцом!
***
С ног до головы облачённый в сверкающую сталь, Ахура закрыл лицо золотым забралом и ринулся в атаку. Отряд катафрактов с грохотом вонзился во фланг римской когорты. Окружённый телохранителями, Ахура метко, с расстояния, вонзал контос в лица ошеломлённым легионерам. Спустя несколько напряжённых мгновений римляне дрогнули и пустились в бегство. Он подал знак, и кавалерия ринулась добивать отступающих. Отыскав глазами Богасара, Ахура приблизился к брату и спустился с коня, протягивая руку. Брат выглядел изнурённым, на бедре зияла опасная кровоточащая рана. Богасар, как всегда, был недоволен вмешательством в его боевые дела и огрызнулся на младшего брата, но Ахура прекрасно знал, что он пришёл как раз вовремя: с такой раной Богасара непременно бы убили.
Ахура скривился оттого, что Артабан в очередной раз оказался прав… Именно он заставил Ахуру вмешаться в сражение и прийти на помощь брату.
Доставив раненого Богасара в лагерь и оставив его на попечение греческого лекаря Пеона, Ахура отправился на доклад к Артабану.
Артабан ждал его в роскошном царском шатре.
— Ну, как прошло? Богасар не пострадал?
— Пострадал, ещё как. Волки погрызли ему ногу, но Пеон уже занимается нашим братом.
Артабан внимательно и тревожно перевёл взгляд на Ахуру:
— А как ты? Без ранений?
— Я в порядке, даже не запыхался. Эти ублюдки не так страшны, как ты говорил. Как только моя конница ударила с фланга, они посыпались…
Артабан покачал головой:
— Да, но до этого они почти разгромили Богасара, а это уже говорит о том, что всё не так просто.
Ахура тяжело вздохнул:
— Тебе ещё что-то нужно от меня, или я могу идти?
Артабан строго посмотрел на брата:
— А тебе? Тебе ещё что-то нужно от меня? Может, хочешь что-то сказать или спросить?
Ахура пожал плечами:
— Слушай, у меня нет желания отгадывать загадки. Если ты закончил командовать, то я вернусь к своему барбату и вину, пока мне снова не пришлось спасать тебя или Богасара от вражеских воинов.
Артабан устало протёр глаза и уткнулся в карты на столе:
— Раз нам не о чём говорить, то ты можешь идти.
Ахура развернулся, но Артабан крикнул ему вслед:
— Скоро этот поход закончится, и придёт время возвращаться в Ктесифон. Но до дома доедут не все. Не теряй времени, брат. Принимай решение как можно скорей.
Ахура задумчиво вышел из шатра и с тревогой остановился в центре шумного лагеря:
— Что он знает? Откуда?..
***
Измученный жарой и тревожными мыслями, Ахура отлеживался в своём шатре и мучил барбат, лениво перебирая струны взмокшими от пота пальцами. Полог шатра взметнулся вверх; хромая и кряхтя, опираясь на палку, в шатёр проник Богасар.
— Ты один? Можно к тебе с ответным визитом?
Ахура добродушно улыбнулся:
— Нет неподходящего дня и ночи для нашей встречи, я всегда тебе рад. Ты по делу или для души?
Богасар выглянул наружу и убедился, что там никого нет.
— По делу, спасать твою душу…
Ахура перестал улыбаться:
— О чём это ты?
Богасар с трудом опустился и сел.
— Ты мне скажи. Я не понимаю, что происходит, но чувствую напряжение и опасность. Мне кажется, ты что-то скрываешь и мучаешься от этого. Поведай мне о своём молчании, я обещаю: вместе мы найдём выход из ситуации.
Ахура убрал барбат и вскочил.
— Хочешь вина?
Богасар отрицательно покачал головой:
— Подожди с вином и песнями. Давай поговорим не как друзья и принцы, не как воины, разделяющие пир, а как родные сердца. Ахура, я вижу, что ты весь извёлся. Не в обиду Артабану… Ты мой любимый брат! Но я не узнаю тебя. Скажи, во что ты вляпался? Это всё твоя мать или жена? Они сеют раздор?
Лицо Ахуры окаменело:
— Не смей говорить о Родогуне и Шахназ в пренебрежительном тоне.
Повисла тяжёлая пауза. Богасар склонил голову, длинные чёрные волосы закрыли его лицо.
— Вы хотите погубить Артабана?
Ахура молчал.
Богасар продолжил, не поднимая головы:
— Не может герой, названный в честь Ахура Мазды, предать аша и осквернить самое святое, что есть в мире. Если ты задумал убить брата, то я тебе не союзник; ради тебя и твоих потомков я не позволю этому свершиться. Но если ты попросишь о помощи, то я сделаю всё, чтобы искоренить друдж.
Ахура сипло и неуверенно произнёс:
— Слишком поздно, я уже нарушил добрую мысль, доброе слово и доброе деяние.
Богасар поднял голову, но отвернулся от брата.
— Ты ничего мне не сказал и никого не предал. Я понял всё сам. Сейчас я пойду к Артабану, и мы раз и навсегда покончим с интригами и заговорами. Ты должен пойти со мной: когда мы вместе, мы непобедимы, мы сможем всё решить словами.
Ахура демонстративно отвернулся и сел спиной к Богасару. Разочарованный и опустошённый Богасар оперся на палку и вышел из шатра.
Родогуна
Царственная Родогуна из рода Дахай — самая достойная и чистокровная из жён Вологеза. Представительница одной из семи знатных фамилий Парфии, что стояли над всеми иными, была зачата во дворце и взращена в золотой колыбели. Её предназначили царю царей с момента появления на свет. Её выдали замуж задолго до того, как её мать разродилась.
Путь Родогуны к власти был устлан жемчугом и драгоценными камнями. Она не ведала жизни без роскоши и власти, а потому не могла принять того факта, что её богоподобный сын, названный в честь Ахура Мазды, не шахиншах.
Родогуна вскрыла ножом устрицу, привезённую с дальнего побережья далёкого Тира, и проглотила слизкого моллюска, запив пряным вином, но не почувствовала вкуса, так как не могла сосредоточиться на еде.
Её мысли утопали в ненависти: «Сын дворцовой шлюхи! Грязный выродок! Узурпатор! Ты никогда не станешь шахиншахом, я не допущу такого позора, чтобы средний сын Вологеза от падшей женщины взошёл на трон вперёд представителя Дахай!»
Она прошипела ненавистное имя: «Артабаааан!» — и бросила кубок в стену, после чего вновь провалилась в ядовитые думы: «Я бы ещё поняла, если бы Вологез выбрал старшего Богасара из великого дома Михран… Они, конечно, тоже недостойны, но Михран хотя бы царских кровей! Но выбрать ублюдка Артабана — просто оскорбление всех нас!»
В дверь тихо постучали. Родогуна перевела взгляд на дверь:
— Входи, Шахназ, я слышу твои кошачьи шаги.
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла принцесса Шахназ. Она быстро на цыпочках подбежала к матери мужа и упала к её ногам. Родогуна трепетно, с любовью погладила невестку по голове:
— Бедная моя девочка, моя родная малышка, моя племянница, моя Дахай… Что случилось?
Шахназ смущённо проговорила:
— Я рассказала Ахуре про то, что жду ребёнка! Он не пойдёт к Артабану с признанием и не будет признаваться отцу. Теперь он больше думает о ребёнке, о наследнике, чем о братьях. Мне кажется, мы подарили ему желание действовать и побеждать.
Родогуна улыбнулась:
— Ну наконец-то он понял и сделал выбор! Я уже думала, что он никогда не пойдёт против сводных братьев и навсегда останется на вторых ролях. Что ж, значит, всё идёт по плану. Ты принесла его?
Шахназ достала пузырёк с мутной жидкостью. Родогуна взяла пузырёк в руки и посмотрела на свет:
— Не затягивай! Завтра утром они выходят в поход. Ты должна передать яд нашему благодетелю, он сделает всё, что нужно. — Она улыбнулась. — Мы не можем оставить Артабана без его любимого напитка.
Шахназ кивнула и прильнула щекой к коленям свекрови.
Шахназ
Шахназ проснулась от заливистого пения птиц, потянулась и улыбнулась. Она прикоснулась к своему животу и почувствовала лёгкое трепетание новой жизни. Оглянувшись и не увидев мужа рядом, девушка с волнением вскочила и голая выбежала на террасу своих покоев. Вооружённые отряды во главе с Ахурой уже были на дальнем конце города и начинали выходить за ворота.
Глаза девушки налились досадой и гневом.
«Как он мог меня не разбудить? Разве можно уезжать на войну, не простившись с женой?»
Она по-детски затопала ногами и нервно накинула лёгкий шёлковый халат:
«Бесчувственный чурбан! Я всё расскажу Родогуне! Уж она ему устроит!»
Шахназ остановилась и звонко рассмеялась, вспомнив, как Ахура избегает и побаивается своей матери.
Немного успокоившись, Шахназ поправила густые чёрные волосы, села у огромного полированного серебряного зеркала и стала расчёсывать их гребнем из слоновой кости, как вдруг увидела на столе красную розу, завёрнутую в записку. Она схватила письмо, бросила цветок на кровать и стала жадно разбирать изящный почерк Ахуры.
«Моя безупречная Шахназ, я не посмел прервать твой сладкий покой! Отныне ты живёшь за двоих, а значит, и отдыхать должна не меньше. Твои слова о ребёнке пробили брешь в моём сердце. Я никогда ранее не видел себя отцом и даже не помышлял об этом чудесном мгновении, но теперь я не могу перестать об этом думать. О, как я счастлив! Ты подарила мне крылья и сделала самым счастливым человеком на земле! Не знаю как, но я подарю тебе этот мир. Обещаю, я положу к твоим ногам все царства, до которых только смогу дотянуться! И неважно, кто встанет у меня на пути! Ты и наш ребёнок отныне единственное, что имеет для меня истинную ценность!»
Ахура отступил пару пустых строк. Дальше почерк был немного неряшливым и рваным, а в конце он, видимо, случайно оставил отпечаток испачканного в коричневых чернилах пальца.
Надпись внизу письма гласила:
«Пусть будет так, как вы решили с моей матерью, я не пойду против вашей воли… Мы уже нарушили всё, что только можно нарушить — добрую мысль, доброе слово и доброе деяние… Мы осквернили Аша.
Мне страшно от того, что за это придётся платить высокую цену Друджу.
Я молюсь, чтобы всё закончилось благополучно, и я вернулся, чтобы мы снова были вместе. Я, ты и наш малыш».
Рыдающая Шахназ опустила письмо на стол и стала вытирать большие карие глаза, полные слёз. После чего легла на кровать, свернулась клубочком и прижала розу к груди.
Пеон
Свежевыжатый сок аконита заполнил всё внутреннее пространство прозрачного флакона. Мутная жидкость, похожая на тёмное молоко, поглощала лучи солнца и излучала зелёноватое сияние. Шахназ буднично и торопливо объясняла:
— Ежедневно, не более двух капель в вино, еду или специи. В воду лучше не добавлять — он может почувствовать горечь… И постарайся не лить всё сразу, быстрая смерть вызовет подозрения…
Пеон устало потер глаза и грубо перебил:
— Можешь не объяснять мне, как действуют злые яды.
Он захрустел пальцами.
— Если давать аконит по чуть-чуть, то металлического привкуса не будет. Со временем у него начнут неметь губы, язык и пальцы, проявится потливость и упадок сил. В конце концов, спустя несколько дней, на грудь навалится тяжесть, сердце собьётся с ритма и остановится…
Шахназ неуверенно улыбнулась.
— Ты чем-то обеспокоен?
Пеон нервно посмотрел на принцессу, сделал несколько шагов и приложил ухо к деревянной, обитой металлом входной двери.
— Он умён и подозрителен, он чувствует опасность кожей! И этот его пёс Дараян всё время начеку. Даже сейчас, когда мы говорим, у меня ощущение, что за нами следят!
Шахназ решительно повысила голос:
— Будь мужчиной! Перестань трястись! Сделай дело, и Дахай озолотит тебя. Моя тётка подарит тебе вольную и вольготную жизнь, ты больше не будешь рабом и, при желании, вернёшься к своим близким.
Пеон снисходительно улыбнулся.
— Озолотят?
Сдерживая нервный смех, он взял флакон в руку и спрятал его в полах цветного халата.
— Если бы меня интересовало золото, я бы обратился к нему напрямую. Господин не жалеет денег на окружение. Он тщательно выбирает людей и исправно им платит — земли, серебро, перстни… Любой, кто заслужил его доверие, становится избранным, счастливым и богатым…
Шахназ растерянно развела руками.
— Зачем же ты начал всё это? Разве не ты предложил Родогуне свои услуги?
Пеон выпрямился и скрестил руки на впалой груди.
— Тебе всё равно не понять. Вы, дикари, живущие в мире страстей… Вы воюете и убиваете ради денег, власти и удовольствий. Для эллина же нет ничего важнее гордости и личной чести. Для меня знание выше всего, эллинский ум выше парфянского трона.
Шахназ задумалась и покачала головой.
— Это так, я действительно не понимаю. Насколько мне известно, твой господин спас и возвысил тебя.
Лицо Пеона скривилось от боли и страдания.
— Грек не должен быть рабом доброго варвара. Это абсолютно невыносимо!
Вологез
Юная и покладистая Ширин проникла в покои всевластителя и заняла почётное место у его ног, опустившись на перьевую подушку.
— Вы звали меня, повелитель?
Старческая сухая рука шахиншаха погладила её по голове. Девочка улыбнулась и по-кошачьи прижалась к господину.
Вологез взял со стола золотой кубок с мёдовым вином и подал наложнице. Девушка сделала глубокий глоток и вернула напиток, после чего Вологез подал ей небольшой кусок маринованной в гранатовом соку баранины. Ширин с аппетитом съела угощение и посмотрела на заботливого господина снизу вверх.
— О повелитель! Я думаю, что смогу подарить вам мальчика! Раньше я совсем не любила баранину, но у ребёнка внутри меня настоящий мужской аппетит!
Вологез устало кивнул:
— Так и будет, ты подаришь мне здорового сына.
Ширин с воодушевлением добавила:
— Это будет настоящий принц! Герой, как в сказках, что когда-то мне читала служанка…
Вологез на мгновение скривился и сменил тему.
— Хочешь ещё мёдового вина?
Ширин радостно кивнула головой.
Шахиншах самолично наполнил золотой кубок и протянул наложнице:
— Ешь, моя маленькая птичка, мне нравится твой аппетит.
— А вы?
— А я поем позже…
Девушка приступила к полноценной еде.
Шахиншах смотрел на неё и мысленно подводил итог: «Два принца царской крови — Богасар и Ахура, и двадцать два незаконных наследника! Если считать ещё не рождённого ребёнка Ширин и уже властвующего Артабана… Итого двадцать четыре наследника на один престол. Глупая птичка, последнее, в чём я нуждаюсь, — это в сыновьях…»
Ширин положила баранью ногу на поднос и радостно потёрла живот:
— Мы больше не сможем съесть ни кусочка и выпить даже глотка!
Шахиншах внимательно посмотрел на возлюбленную.
— Как ты себя чувствуешь?
Девушка игриво подмигнула:
— Прекрасно! Дайте мне несколько минут, и я вас приласкаю…
Вологез спокойно отрезал:
— Нет, сегодня я очень устал и мне нужно просто поспать. Направляйся в свои покои, если я передумаю, то за тобой придут.
Ширин по-детски надула розовые щёки и, обиженно встав, вышла в коридор.
Вологез безразлично вздохнул, торопливо отрезал себе жирный кусок бараньей ноги и налил вина.
Артабан
— Ваш греческий всё лучше с каждым днём, о великий! Ваша способность усваивать языки воистину поразительна!
Пеон размолол в ступе небольшой корень мандрагоры и на четверть залил настоем валерианы. Артабан с любопытством смотрел на магическое снадобье, которое Пеон заливал молоком и мёдом. Продолжая разговор на греческом, он спросил:
— Разве мандрагора не опасна?
Пеон улыбнулся:
— Конечно, опасна! В больших дозах — крайне опасна. Но в нашем мире всё есть лекарство и всё есть яд. Очень важно знать меру и силу смешения с другими веществами. Знайте: иногда два яда дают больше пользы для здоровья, чем все иные лекарства. Если вы хотите уснуть, хорошо выспаться и восстановить силы, то мандрагора и валериана помогут. Если хотите умереть — сделайте то же самое, но увеличьте количество.
Перейдя на латынь, Артабан спросил:
— Как долго ты учил эти премудрости? Я бы хотел перенять твои знания в лечебном деле…
Пеон улыбнулся и перешёл на армянский:
— Всему своё время, господин. В языках вы уже сильнее меня. Наступит время — и вы освоите древнее искусство снадобий.
Артабан потёр покрасневшие глаза и перешёл на латынь:
— Я устал, Пеон. Я не сплю ночами. В последнее время меня спасает только твоё мастерство и знания. Прошлая ночь опять не принесла мне сна и облегчения. Мне нужно расслабиться…
Пеон с пониманием кивнул:
— Тогда пейте — и всё пройдёт. Только добавлю немного макового сока.
Он достал из кармана прозрачный флакон с жидкостью молочного цвета. Артабан вопросительно посмотрел на Пеона:
— Разве маковый настой молочного цвета? Я думал, он тёмно-коричневый…
На мгновение улыбка исчезла с лица Пеона:
— Всё верно! Вы как всегда внимательны! Свежевыжатый млечный сок — буро-коричневый, но это… это не выжимка, а отвар. И он молочно-зелёный.
Артабан восхищённо покачал головой и взял кубок в руки:
— Восхитительно, как много ты знаешь, Пеон! Я благодарен судьбе за нашу встречу. Ты открыл мне тайны западного мира — лишь с тобой я могу говорить о том, что тревожит…
Пеон улыбнулся и по наработанной годами привычке стал прибирать рабочий стол. Приведя всё в идеальный порядок, протерев каменную ступку и пестик, он вытер стол и расставил склянки и флаконы по высоте. После чего взял маковый флакон и положил в карман.
Артабан проводил это действие удивлённым взглядом, на мгновение задумался, после чего выпил кубок до дна.
Пеон повернулся к господину лицом:
— Уже выпили? Тогда скорее ложитесь. Скоро снадобье подействует. Не буду вам мешать — продолжим наши беседы завтра.
Артабан улыбнулся и кивнул:
— Спасибо, Пеон. Доброй ночи.
Грек поклонился и вышел.
Артабан выдохнул, засунул три пальца в рот и изверг содержимое желудка на пол.
Дараян
Начальник стражи при шахиншахе, представитель военной аристократии Пахлава, неулыбчивый выходец из сатрапии Харсан, чеканил ежедневный доклад. Этот сухой, стянутый шрамами человек был живой частью дворцового интерьера, олицетворяющей контроль и порядок.
По коридорам и залам дворца Дараян двигался стремительно и бесшумно. Он одинаково внезапно появлялся как для выволочки перед зевающими солдатами, так и для доклада Артабану.
— Шахиншах! Ваш всевластный отец уже проснулся и находится в своих покоях с молодой наложницей Ширин.
Могучий Богасар с раннего утра тренирует разящий удар булавы. До этого он спешно отправил свою жену Сирен и маленьких дочерей к родственникам Михран.
Ахура провёл ночь с женой Шахназ. Они говорили и спорили до самого утра, а позже молодой принц играл на барбате. На данный момент они ещё не покидали покоев.
Госпожа Родогуна сегодня чувствовала себя плохо и воспользовалась услугами асклепиада Пеона. Он варил для неё настой от сердечной боли.
Не оборачиваясь на докладчика, Артабан смотрел на просыпающийся великий город из панорамного полукруглого окна.
— Молодая Ширин беременна?
— Насколько я могу судить, да, господин.
— Сколько всего незаконных детей у моего отца?
Дараян на мгновение задумался, произведя нехитрый подсчёт.
— Восемь мальчиков и двенадцать девочек, господин.
Артабан тяжело вздохнул.
— Как долго Пеон был у Родогуны?
— Не более часа, господин…
— Богасар общается с Родогуной?
— Нет, господин. Ваш старший брат не любит её.
— А с Пеоном?
— Насколько я могу судить, Богасар презирает грека и держится от него подальше.
— Как давно с Родогуной виделся Ахура?
— Они общались вчера в её покоях. Она устроила сцену и спровоцировала его на разговор.
Артабан постучал пальцами по каменному подоконнику.
— Ты когда-нибудь видел Ахуру и Пеона вместе?
— Нет, шахиншах. Но Пеон дважды за последнюю неделю посещал Шахназ — он лечит её от нервной дрожи.
Артабан развернулся к начальнику стражи лицом.
— Шахназ беременна?
Дараян пожал плечами.
— Если и да, то срок ещё слишком мал, чтобы это было заметно…
— Ясно. Следи за Пеоном и его перемещениями. Отныне мне нужен твой доклад дважды в день, а не только по утрам.
Дараян задумался и сжал костяную рукоятку кинжала:
— Может, убить Пеона сейчас?
Артабан отрицательно покачал головой.
— Ни в коем случае. Ничего не предпринимай. Когда и если придёт время действовать, ты получишь письменный зашифрованный приказ из трёх слов, который ни с чем не перепутаешь. До тех пор — будь в тени и готовься перерезать все нити разом.
II
Артабан Вахштар сидел в своём роскошном шатре в окружении охраны, слуг и братьев на ковре, сотканном в Нишапуре с изображением древа жизни и крылатого симурга. Они обсуждали римских воинов и их неспособность сражаться в пустыне.
Брат Артабана, Богасар, смеялся и забавно пучил глаза, изображая легионера, которого он убил во вчерашнем бою:
— Я размозжил ему голову булавой! Она лопнула, как арбуз, даже шлем не помог! Римская сталь плохого качества, совсем не держит удар.
Артабан успокаивал брата:
— Не зазнавайся, Богасар. Нельзя недооценивать волков. Они не зря замкнули великое море. У них много сил, но как только они отходят от воды, то начинают слабеть. А у нас всё наоборот… Пока мы в пустыне, мы всегда будем побеждать.
Второй брат Артабана, Ахура, горячился:
— Их лагерь в песках — лёгкая добыча, нужно напасть и разгромить врага! Я хочу привезти отцу голову их предводителя! Артабан, пусти мои катафракты в бой!
Артабан улыбнулся на горячность младшего брата:
— Зачем? Зачем вступать с ними в бой и штурмовать лагерь? Пусть умирают, не сходя с места, или пусть идут в Дура-Европос — и мы разгромим их на марше. Никогда не стоит спешить. Когда зверь ранен, стоит идти по следу, а не бросаться на него сломя голову. Раненый зверь опасен: он будет сражаться до последнего. Оставим всё как есть — пусть жажда, страх и внутренние распри делают своё дело.
Полог шатра открылся, и стража ввела старика Зареха.
— Ааа, вот и наш доблестный пустынный шакал! — сказал Артабан. — Ну что, Зарех, они готовы? Приняли мои условия?
Зарех упал перед господином и, не поднимая глаз, доложил:
— О, великий! Я сделал всё, как вы приказали. Снаружи ждёт глава охраны их генерала Квинта Корнелия. Его зовут Гай Вибий Крисп, и он готов к переговорам.
Артабан улыбнулся:
— Поднимись, Зарех, и позови своего римлянина. Пусть зайдёт и представится.
Зарех попятился, не оборачиваясь. Спустя минуту в шатёр вошёл высокий, крепкий и мрачный глава охраны Гай Вибий Крисп. Он поклонился и стал говорить на латыни, а Зарех переводил на парфянский:
— Я — нечестивый римский шакал, сын свиньи и шлюхи. Пришёл молить вас о том, чтобы вы даровали мне жизнь и позволили нашим выжившим солдатам выйти из пустыни.
Все, кроме Артабана, залились неудержимым смехом.
Богасар переспросил Зареха:
— Он правда так сказал? Сын свиньи и шлюхи?
Но серьёзный Артабан перебил:
— Не будь глупцом, просто Зарех перестарался с переводом…
Артабан посмотрел в растерянные глаза Гая Вибия Криспа.
— Ты принёс плату?
Зарех перевёл римлянину слова господина.
Тот побледнел, снял с плеча походную сумку и вытряхнул содержимое на цветастый ковёр. К ногам Артабана выкатилась голова Квинта Корнелия Марцелла.
Артабан повернулся к младшему брату:
— Ну вот, Ахура, это то, чего ты хотел. Можешь отвезти трофей отцу, а воевать больше не надо.
***
Вечером того же дня лагерь парфян праздновал грандиозную победу над извечным врагом.
Сидящий на шёлковых подушках Артабан музицировал и настраивал изящную лютню барбат с длинной шейкой. Натягиваемая струна набирала силу и обретала пронзительно-высокий голос. Но истинные мысли наследника были тяжелы и далеки от праздника, музыки и песен. Перебирая лады, он вспоминал детство, о том, как бегал за босым младшим братом по залам дворца, изображая пустынного льва на охоте. Артабан выскакивал из-за колонн и страшно рычал, Ахура испуганно визжал, смеялся и прятался под подол своей матери.
Артабан перевёл пальцы на следующий колок и подтянул вторую струну.
«Что же ты наделал, Ахура…»
Струна резко завизжала.
«Избалованный, надменный, привыкший к всеобщему обожанию и не боящийся наказаний ребёнок. Любимый младший брат, которому позволено больше, чем остальным, ты слишком поверил в свою вседозволенность и моё всепрощение. Ты решил рискнуть и просчитался…»
Пальцы перескочили на следующий колок.
«Возможно, я сам виноват в твоём предательстве. Я всегда слишком любил тебя и оберегал от трудностей, вот ты и вырос с представлением о том, что ты лучше всех и достоин трона в обход старших. Хотя… скорпион, выращенный в любви и заботе, жалит так же, как скорпион, пришедший из диких песков… Что же мне с тобой теперь делать?»
Струна с визгом лопнула и хлёстко обожгла руку.
Весёлые братья посмотрели на Артабана.
Богасар сказал:
— Ты перестарался, брат. Всё-таки лютня не для тебя. Отдай инструмент Ахуре. Он прекрасный музыкант, он настроит и споёт лучше тебя!
Артабан посмотрел на могучего старшего брата:
— Ты правда так считаешь, Богасар? Ахура лучше меня? Может, ты и сам желаешь сыграть нам на лютне?
Богасар скромно улыбнулся:
— Ты же знаешь, я не для песен и танцев, мои толстые пальцы для этого непригодны. Звону бубна я предпочитаю звон удара булавы о щит и скрежет металла.
Артабан кивнул:
— Знаю, знаю…
«Он живёт воинской славой и кровавой страстью. Он никогда не стремился к власти и презирает предателей. Интересно, знает ли Богасар, что задумал наш горячо любимый младший брат?..»
Наглый голос Ахуры отвлёк Артабана:
— Дай сюда лютню, пока ты не порвал все струны. Я научу тебя, как правильно настраивать, раз ты не справляешься!
Он засмеялся.
Артабан с грустью посмотрел на него и протянул инструмент:
— Ну что ж, Ахура, давай, покажи нам, как надо…
***
После праздника перебравший вина Ахура направился в свои покои. Голова молодого принца кружилась от хмеля, к горлу подступил неприятный ком.
«И зачем я так напился? Когда вернусь в Ктесифон, брошу эту пагубу».
Неуверенной походкой он пробирался мимо костров. Яркие рыжие огни вспыхивали перед глазами и ослепляли. Темнота ночи сменялась ярким светом, в глазах всё плыло и двоилось. Наткнувшись на колышек палатки, Ахура запнулся и распластался у входа в шатёр. Вставая и проклиная всех вокруг, Ахура с трудом отыскал на песке любимый барбат.
Инструмент был безнадёжно сломан. Змея, которая раньше тянулась от резонатора и обвивала гриф, разорвалась на две части. От увиденного Ахура с досадой ударил кулаком по земле и с трудом сдержал слёзы. После чего громко воскликнул:
— Ай-я! Проклятье!
Он потянул части барбата за безвольно висящие струны.
Неожиданно из глубин воспоминаний вдруг всплыли далёкие образы детства. Ахура вспомнил, кто подарил ему эту лютню.
— Неужто?
— Да, это был он!
Яркий солнечный день. Ахуре всего десять. Они с Артабаном и охраной на главном рынке Ктесифона заворожённо смотрят, как нищий оборванец выходит в центр толпы. Старый, грязный человек в лохмотьях достаёт из грубого деревянного чехла невероятной красоты барбат. Зелёная змея извивается вокруг инструмента и лижет колышек красным языком.
Вот музыкант зажимает струну — и мир меняется навсегда.
— Величие! Красота! Безупречность!
Бродяга превращается в центр вселенной. Он играет и поёт так искусно, так искренне и сладко, что весь город затихает от этой магии. Сердце Ахуры сжимается и прорастает трепетом. Заворожённый мальчик смотрит на преобразившегося бродягу, открыв рот: «Как? Как этот жалкий оборванец превратился в истинного Царя Царей?»
Старик отыграл и преклонил колени, благодаря восторженную публику. Женщины угощают его лепёшками и фруктами, дети радостно подбегают и целуют. Расчувствовавшийся Ахура утирает жгучие слёзы.
Артабан выходит вперёд и протягивает старику мешочек золота, нагибается к уху музыканта и что-то шепчет. Бродяга смотрит на Ахуру, улыбаясь, после чего подходит и протягивает барбат:
— У вас душа поэта, господин! Примите дар от вашего брата и от меня. Пусть музыка освещает вашу жизнь!
Ахура опустошённо смотрел на сломанный инструмент.
В свете огней его окружила вооружённая стража.
***
Ликующий лагерь пел и плясал. В ночи бегали хаотичные огни факелов. После триумфального пира солдаты жили облегчением и надеждой о скором победном возвращении в Ктесифон к родным и близким.
Один лишь Богасар был мрачнее тучи: он долго стоял перед великолепным шатром Артабана, не решаясь войти внутрь. Дело было не в том, что он чего-то боялся, — нет, страх никогда не останавливал этого сурового и решительного человека. Напротив, Богасар всегда испытывал свою волю, бросаясь в самое жерло опасности. Только на пике страха, преодолевая себя, он мог раскрыть свою суть. Но в этот раз всё было иначе. Воинская доблесть Богасара хорошо работала против врагов, но не против братьев.
Ему было тяжело и тревожно: он боялся начать разговор с Артабаном. Как только Богасар переступит порог, нужно будет взвешивать каждое слово и не давать места эмоциям и своему дикому нраву, ведь на кону была жизнь Ахуры. Нет. На кону была вся вселенная.
Погружённый в мысли, Артабан вышел сам. Не заметив могучего старшего брата, он запнулся и упёрся Богасару в грудь носом. Посмотрев снизу вверх, он неуверенно пробормотал:
— Ты чего здесь? Что-то случилось?
Богасар сжал и расслабил кулаки.
— Мы можем поговорить? Есть дело, которое…
Артабан посмотрел на перевязанное бедро брата.
— Тебе бы лежать и восстанавливать силы. Беседа не подождёт до завтра? Я тоже очень устал. Неужели что-то нужно решить так спешно?
Богасар покачал головой.
— Мы и так слишком долго откладывали. Это касается нашего брата Ахуры.
Артабан отпрянул, его лицо стало бледным.
— Тогда ты уже опоздал. Ахура арестован и находится под стражей.
Глаза Богасара вышли из орбит.
— Что-о-о? Когда?
Он с трудом сдержался, чтобы не ударить Артабана. Усилием воли он унял яростную дрожь в руках.
— Давай войдём внутрь. Не будем ругаться на виду у всех.
Артабан с сомнением посмотрел на Богасара.
— Мне позвать стражу или это будет разговор братьев?
Богасар уверенно кивнул.
— Не надо стражи. Мы поговорим как родные сердца.
III
В пылу спора Богасар побагровел от злости, на его висках заиграли вены.
— Отпусти его, изгони, отрежь ему язык, но не убивай! Он же наш младший брат! С ним нельзя поступать так же, как с врагами!
Артабан непреклонно махнул рукой:
— Он предатель. Пойми! Он сговорился со своей матерью и женой. Они собирались убить меня, подослав ко мне с ядом моего же слугу! Мне стоило больших усилий, чтобы раскрыть этот заговор. В следующий раз они будут осторожнее и опаснее, и скорее всего добьются успеха! Если я его помилую и не казню, то подпишу смертный приговор сам себе!
Яростный Богасар схватил Артабана за воротник и рывком поднял над землёй:
— Казню? Ты сказал «казню»?
Испуганный Артабан беспомощно дергался и бил брата по рукам, пытаясь освободиться от медвежьей хватки.
Богасар зарычал:
— Не смей его трогать! Мальчишка молод и глуп. Он жаждет власти и славы, но это не повод для убийства! Давай отправим его на границу, пусть воюет с Римом или кочевниками. Отправь его заложником в Египет или в Иудею. Зачем проливать родную кровь?
Артабан захрипел:
— Сейчас же поставь меня на место и убери руки. Ты не ведаешь, что творишь! Я — твой шахиншах!
Богасар гневно процедил:
— Нет! Мой отец — шахиншах! Я не приклоню колено перед братоубийцей. Я не позволю тебе причинить зло Ахуре!
Зрачки Богасара по-кошачьи сузились, глаза налились кровью. Его стальные пальцы скользнули с воротника на горло и стали продавливать Артабану кадык.
Перед глазами Артабана полетели светлые и тёмные пятна. Он хрипел и дрыгал ногами.
Богасар сжал ладони, сдавив сонные артерии.
Теряя сознание, Артабан решительно вонзил большой палец в глаз старшего брата.
Богасар закричал от боли и ослабил хватку, после чего тут же получил сильный удар по ране на бедре и выпустил Артабана из рук.
Тот упал, хватая ртом воздух, кашляя, сипя, пытаясь прийти в себя.
Озверевший от боли одноглазый Богасар пришёл в неистовство и напрыгнул, как дикий зверь, нанося могучими кулаками дробящие удары.
Лицо Артабана моментально покрылось сечками и превратилось в кровавую маску, глаза заплыли, зубы во рту раскрошились на мелкие осколки. Спасаясь, Артабан свернулся в клубок и закрыл голову руками в надежде, что Богасар успокоится.
Но тот вошёл в неистовство и уже не отвечал за свои поступки. Он навалился сверху и снова сдавил горло Артабана.
Тот пытался его оттолкнуть, но у него ничего не вышло — силы были совершенно неравны.
Стараясь выжить, он схватил Богасара за пояс и постарался оттянуть его корпус, чтобы освободить хоть немного пространства для дыхания, и нащупал ножны. Достав кинжал, он из последних сил вонзил его в шею Богасара.
Из рваной артерии ручьём хлынул багровый поток. Богасар на глазах стал мертвенной белизны и обмяк. Артабан с трудом положил брата на спину и закрыл рану рукой, но кровь быстро просачивалась сквозь пальцы.
На мгновение в глазах Богасара пробежал детский испуг, после чего они совершенно остекленели.
Артабан горестно захрипел беззубым ртом, начал его трясти, но тот не подавал более признаков жизни.
Сокрушённый Артабан лёг рядом и потерял сознание.
***
Артабан очнулся до того, как открыл глаза. Всё его тело кричало от увечий.
— Да, это был не страшный сон.
Артабан провёл языком по сколотым зубам и ощутил резкую, острую боль.
Находясь в полной темноте, он протянул руку в сторону и нащупал холодную ладонь Богасара.
— Вот и всё.
Он взял брата за руку и пролежал так какое-то время, ни о чём не думая.
С трудом поднявшись, он схватился за спинку кресла, так как его ноги разъехались в холодной луже крови.
Пробираясь в шатре на ощупь, он достал свиток папируса, испачкав и смяв его кровавой рукой. Не зажигая огня, он развернул свиток и стал водить пальцем, нанося крупные буквы. Лунный свет пробивался сквозь отверстие купола, и этого было достаточно, чтобы видеть три размашистых слова. Артабан растопил воск и запечатал свиток.
Всё это время он не оборачивался на тело и не смотрел на Богасара. Подойдя к выходу и собрав остаток сил, Артабан громко, но бесцветно крикнул:
— Бади!
Ночь промолчала в ответ.
— Бадииии!
Где-то в лагере раздался крик проснувшегося гонца:
— Я бегу, господин!
Запыхавшийся, сухой юноша подбежал и с волнением рухнул перед господином:
— Слушаю, господин!
Артабан протянул свиток:
— Возьми лучшего коня и скачи в Ктесифон — сейчас же! Ничего не собирай в дорогу, нигде не останавливайся. Передай этот свиток лично в руки начальника дворцовой охраны. Дараян ждёт этого письма.
Испуганный гонец с ужасом посмотрел на господина:
— Что с вами? У вас кровь! Я позову Пеона!
Артабан безразлично махнул рукой:
— Забудь всё, что видел. Исполняй приказ — сейчас же. Скачи ночью и днём. От тебя зависит судьба мира.
Гонец перенял свиток, вскочил на ноги и сорвался с места.
Артабан развернулся к входу в шатёр, но не решился войти внутрь.
Дараян
Лучи закатного солнца цеплялись за стены богоизбранного города. Вечерний Ктесифон начинал остывать после долгого, раскалённого дня и горел красным и жёлтым блеском уличных факелов.
Неулыбчивый выходец из сатрапии Харсан, представитель династии Пахлава, начальник стражи при шахиншахе Дараян решительно, но неторопливо спустился по ступеням дворца и вышел во внутренний двор. Там его ждал измученный пустынной дорогой гонец. По краям от которого стояла вооружённая стража. Один из стражников доложил:
— Господин, это гонец от принца Артабана!
Дараян изумлённо поднял брови и поправил рукоять костяного кинжала. Стражник суетливо и испуганно поправился:
— От великого шахиншаха Артабана!
Обезвоженный гонец упал на колени и молча протянул свёрток папируса. Дараян на мгновение встретился с ним глазами. Гонец взволнованно перевёл взгляд на землю.
— На словах господин ничего не передавал, только письмо. Сказал, что вы всё поймёте.
Дараян принял свёрток и оглянулся по сторонам, после чего сломал восковую печать и с почтением развернул.
Изящный каллиграфический почерк шахиншаха был едва уловим, и всё же это была именно его рука. Господин писал в несвойственном ему волнении и без привычной аккуратности. Он нанёс неровные, размашистые слова, которые заполнили всё пространство листа. Багровые чернила пропитали папирус и расплескались грязными каплями.
Дараян перечитывал три слова снова и снова. Он давно ждал их, но всё же не верил и боялся ошибиться.
Дараян оторвался от чтения и вновь посмотрел на гонца.
— Как долго ты ехал?
Из пересохшего горла всадника вырвались хриплые слова:
— Три дня, господин. Я загнал двух коней и останавливался только на водопой.
Дараян задумчиво посмотрел на охрану.
— Убейте его. Обратно поскачет другой гонец.
Испуганный гонец хотел было закричать, но опытные воины со знанием дела ловко набросили ему верёвочный кляп, после чего связали несчастного и унесли в подсобное помещение.
Дараян вновь развернул свиток и вдумчиво прочитал каждое слово отдельно:
«КРЫЛЬЯ ПУСТЫННОГО ОРЛА»
После чего поджёг письмо, утопив его в чаше настенного факела.
Дараян выдохнул и благоговейно произнёс:
— Да будет так!
IV
Вологез
Рано утром шахиншах проснулся от ритмичного и настойчивого стука в дверь. Кряхтя, Вологез сел в постели и закричал:
— Кто там? Что случилось? Хватит стучать, у меня болит голова!
Стук усилился и стал быстрее; к нему присоединился ещё один и ещё один. Удары слились в ужасную какофонию.
Руки Всевластителя задрожали, по спине пробежала холодная капля пота.
— Это не стук кулаков… это стук молотков!
Он вскочил в панике и бросился к двери.
Пробегая пространство комнаты, он запнулся о край шёлкового халата и упал, подвернув ногу. Боль пронзила всё тело, из горла вырвался крик отчаяния.
Пытаясь поднять грузное тело, Вологез застонал от резкой боли.
Хромая и кряхтя, он всё же добрался до входа и дёрнул ручку. Бесполезно! Дверь превратилась в недвижимый монолит. Он бешено застучал кулаками:
— Откройте! Я шахиншах! Что происходит?
Молотки ненадолго стихли. Вологез приложил ухо, вслушиваясь. Голос Дараяна на той стороне хладнокровно и громко приказал:
— Продолжайте! Заколачивайте!
Молотки тут же застучали с новой силой, оглушив Всевластителя.
Вологез в бешенстве завыл:
— Дараян! Я твой господин, а не Артабан! Что бы он тебе ни приказал, послушав его, ты предаёшь шахиншаха и потворствуешь Друджу! Ещё не поздно одуматься! Открой дверь и выпусти меня! Мы забудем об этом дне и разберёмся с моими наследниками!
Молотки стихли.
Вологез снова приложил ухо к двери…
— Дараян! Что бы он тебе ни пообещал, я дам в тысячу раз больше!
Ответа не было.
— Дараян?! Ты слышишь? Дараян! Вы что, просто оставите меня здесь без еды и воды?
Дараян?..
Глаза Всевластителя наполнились слезами.
За дверью послышался робкий разговор стражи.
Вологез вытер красное лицо и величественно приказал:
— Стража! Я, шахиншах Вологез! Приказываю вам убить начальника охраны, предателя Дараяна, и открыть дверь! Принц Артабан должен быть схвачен и арестован!
Вологез прижался ухом к двери, затаив дыхание.
За дверью раздался сдержанный смех и улюлюканье солдат.
Родогуна
Дверь в покои жены шахиншаха из великого рода Дахай с треском обрушилась на пол. В тот же миг в помещение ворвалась дворцовая стража. Лежащая в постели Родогуна истошно закричала и заревела от страха. Она резко села на месте и натянула одеяло до подбородка, безуспешно пытаясь защититься от вооружённых людей клочком разноцветной ткани. Грубые солдаты в грязной обуви залезли на кровать и с силой растянули могущественную властительницу, растопырив её конечности и нагрузив руки и ноги своим весом. Родогуна попыталась закричать, но ей в рот тут же запихнули большой скомканный розовый платок из шёлка.
Представитель военной аристократии Пахлава, неулыбчивый глава дворцовой охраны Дараян, вошёл в комнату последним. Он почтительно склонился перед распятой на кровати царицей.
— Мне очень жаль, о великая, что ваша жизнь является угрозой государству. Сейчас вы умрёте и присоединитесь к своим великим предкам, но не волнуйтесь! По приказу шахиншаха ни одна священная капля крови царственного рода Дахай не прольётся. Вы покинете этот мир без осквернения — в роскоши и чести, которая подобает представителю такой знатной династии.
Родогуна испуганно замычала и задергалась под солдатами. Дараян сделал ещё один земной поклон, после чего запрыгнул на кровать, тяжело сел ей на грудь коленом, достал длинный шёлковый шарф, несколько раз обмотал его вокруг шеи несчастной женщины и стал тянуть концы в разные стороны.
Глаза царицы вылезли из орбит, голова покраснела, вены на шее и лбу набухли. Спустя несколько напряжённых мгновений она перестала дергаться и уставилась на потолок остекленелым взглядом.
Шахназ
Испуганная, голая и босоногая Шахназ бежала по холодным каменным ступеням дворца. Подпрыгивая и спотыкаясь, она пыталась скрыться от преследовавших её солдат и даже почти смогла добраться до внутреннего двора, но не привыкшее к нагрузкам тело юной девушки быстро сдалось и полностью отказало. Запыхавшаяся принцесса осела на пол и заплакала, закрывая лицо руками. Она звала Ахуру, прекрасно понимая, что он ничем ей не поможет, так как находится далеко в пустыне. Подбежавшие солдаты переглянулись, без агрессии бережно подняли принцессу и унесли обратно в её покои. Дараян уже был там.
— Госпожа! Вам нельзя умирать в таком виде! Наденьте одежду, достойную принцессы.
Плачущая навзрыд Шахназ стала нервно перебирать свои наряды, попутно проклиная убийц. Дараян и охрана стояли в ожидании. Шахназ вытерла слёзы, накинула длинное платье с золотыми нитями, надела золотые браслеты и рубиновые перстни, после чего взяла в руки высушенную красную розу и спокойно, с вызовом посмотрела на Дараяна.
— Я готова. Только можно мне ещё раз прочитать письмо?
Дараян почтительно склонил голову.
— Я подожду, госпожа.
Она опустилась на резной стул у полированного серебряного зеркала, открыла письмо Ахуры, прочитала, поцеловала и прижала к груди.
— Делай своё дело, палач.
Отражённый в зеркале Дараян подошёл и расправил длинный шёлковый шарф.
— Шахиншах отдаёт честь вашему происхождению, госпожа. Ваша смерть, как и смерть царственной Родогуны, будет священной и целомудренной.
Шахназ с ужасом зажмурила глаза. Последнее, что она почувствовала, — это как жестокий шёлк обвил её шею и вонзился в горло стальной нитью.
Ширин
Сонная юная наложница проснулась от ужасного стука молотков. Она робко открыла дверь, выглянула из покоев и увидела, как к ней приближается начальник стражи в окружении вооружённой охраны.
Девушка инстинктивно прикрыла обнажённые плечи и с волнением взглянула в глаза Дараяна.
— Что происходит, Дараян? Почему такой стук в такую рань? Шахиншах ещё спит! Разве нельзя было начать ваши работы позже, когда все проснутся?
Пустые глаза Дараяна хладнокровно сверкнули. Он вытянул руку и небрежно показал пальцем на наложницу. Два стражника сразу же решительно бросились в её сторону.
— Что происходит? Я Ширин! Любимая наложница всевластителя! Не смейте! Уберите руки! Вологез! Вологез! Вологеееез!
Солдаты заломили ей руки.
Сокрушительный стальной кулак с размаху ударил наложницу в живот. Ширин согнулась от шока и резкой боли. Задыхаясь и сплёвывая кровь, Ширин прошипела:
— Я беременна… вы убили его… убили наследника!
Из глаз девушки выступили безнадёжные слёзы.
— Вы убили его…
Солдаты безмолвно затолкали парализованную от страха наложницу в комнату. Они рывком оторвали её ноги от земли и погрузили себе на плечи. Ширин в истерике закричала и завыла, как раненая волчица.
Пытаясь освободиться, она стукнула одного из солдат по лицу. Грубая щетина обожгла мягкий розовый кулачок.
Поднеся свою поклажу к окну, солдаты перехватили хват: один взял наложницу за руки, другой — за ноги.
— Раз, два!
На счёт «три» кричащая наложница шахиншаха вылетела из окна.
***
В большой, роскошный, усеянный цветами внутренний сад дворца согнали всех наложниц шахиншаха Вологеза и двадцать незаконных наследников. Сюда же привели всех евнухов, слуг и кормилиц. Стража окружила перепуганных людей в ожидании команды. Несчастные женщины прятались друг за друга и шёпотом пытались успокоить плачущих и кричащих детей, которые ещё не успели проснуться и были сдёрнуты с тёплых постелей.
На террасу второго этажа вышел вспотевший от утренних трудов Дараян. Подошедший помощник доложил:
— Здесь все наложницы и незаконные дети, а также евнухи и кормилицы. Нет только жены и дочерей принца Богасара. Как вам известно, они уехали к родственникам Михран.
Дараян кивнул.
— С этим я ничего поделать не могу. В моей власти только то, что происходит во дворце.
Он мотнул головой в сторону присмиревших женщин и детей.
— Восемь мальчиков и двенадцать девочек?
Помощник сглотнул:
— Да, господин, все на месте.
— Хорошо, тогда командуй.
Помощник медлил.
— Господин, вы уверены? Может…
Дараян по привычке прикоснулся к костяной рукоятке кинжала.
— Не тяни, иначе отправишься за ними следом.
Помощник решительно развернулся лицом к саду и прокричал:
— Достать мечи!
Стальной шелест огласил своды и отразился жестяным эхом. В центре зала заплакал младенец. Помощник крикнул не своим осипшим голосом:
— Руби!
Солдаты пришли в яростное движение, и блестящие клинки засверкали на свету, разбрасывая кровавые брызги.
Пеон
Пеон не пил вина и никогда не объедался. Он с детства был приучен питаться умеренно и скромно. На завтрак лекарь предпочитал грубую зерновую лепёшку, тёртые овощи и мягкие сыры. От фруктов у него бродило в животе, а мясо было слишком тяжёлым для переваривания. Обед Пеон всегда пропускал, так как днём нужно заниматься делами. Он знал, что при свете дня человек должен работать, дабы ночью не мучиться от кошмаров и бессонницы. Ужинал лекарь рыбой, варёными яйцами, зеленью и луком, а дабы скрасить скудный стол, за час до захода солнца он каждый день позволял себе несколько ломтиков мёдовых сот.
Стабильный режим, умеренное питание, физические упражнения и отсутствие тревог — всё это было залогом долгой жизни и крепкого здоровья пожилого лекаря. Да-да, не многие знали, что молодцеватый Пеон уже разменял шестой десяток.
И всё же годы брали своё, особенно было трудно в походных условиях боевого лагеря. В последнее время Пеон чувствовал себя неважно. С режимом и едой всё было отлично, но нервы стали подводить. Вот уже несколько дней он поил Артабана малыми дозами аконита, но совершенно не видел никакого эффекта. Это тревожило и пугало… По всем прогнозам Артабан уже должен был находиться в стадии одышки и обмороков, а он не только прекрасно себя чувствовал, но и даже ездил верхом. От волнения и развивающейся паранойи Пеон сам стал чувствовать себя скверно. Вот уже два дня из-за слабости он не делал упражнений, его ломало от общего недомогания и мучил понос. А утром, бегая по лагерю от одного больного к другому, у него случился такой страшный приступ одышки, что пришлось отлеживаться в шатре. В общем, день был изматывающим и утомительным, так что даже любимая туника промокла от пота. И хоть в пустыне потеют все, но Пеон всегда отличался большой выносливостью и сухой кожей. Надкусив мёдовые соты и запив горько-сладкий мёд чистой водой, он утомлённо развалился на кровати. Почему аконит не действует на Артабана? Где я допустил ошибку? Он потёр глаза, вытер вспотевший лоб. Может, увеличить дозу или сменить яд? Возможно, он из тех редких людей, которым аконит не страшен? Вздор, таких не бывает, аконит должен убивать! Тогда, может, он догадался? И что с того? Ведь сонный отвар он пьёт при мне. Я видел это трижды…
Пеон закашлял от сухости во рту и выпил воды, но это не помогло. В горле пересохло, язык онемел, на грудь навалилась тяжесть. Это всё нервы, надо успокоиться…
Пеон взял себя в руки и лёг как можно удобнее. Он сфокусировался на дыхании и прислушался к своему сердцу. Но стало только хуже. Прижав ладонь к груди, Пеон в ужасе открыл глаза. Ритм биения был нарушен, дыхание сбилось. На мгновение лицо лекаря озарило горестное, ужасное осознание непоправимой ошибки. Ученик переиграл учителя! Он повернул голову и обречённо посмотрел на любимый горько-сладкий дикий мёд.
Ахура
Ахура не знал, сколько времени прошло с момента его заточения. Он слишком долго сидел в темноте и неизвестности. Для арестованного принца возвели специальный шатёр, в котором не было ничего, кроме цепей и стражи. Прикованный к глубоко вбитому в землю штырю, Ахура не имел возможности не то что выйти, но даже нормально встать. Солнце проникало внутрь шатра только во время смены караула. Говорить со стражей ему не разрешалось. Охранники молчали и не беседовали даже между собой.
Ахура хотел пить.
— Дайте воды. Артабан вас не похвалит, если я умру от жажды… Иначе он давно бы меня удавил…
Охрана не реагировала.
— Слышите! Вы! Шакалы! Я требую воды!
Перейдя на примирительный тон, он тут же добавил:
— Какой сегодня день? Как долго это будет продолжаться?
В конце концов он не выдержал и закричал:
— Я — принц Парфии, сын шахиншаха, представитель царственного рода Дахай!
Сразу после этого крика полотнища шатра разъехались в разные стороны, и на свет молча вышел Артабан с кувшином.
Он прохромал к Ахуре и сел рядом на песок. Привыкшие к мраку глаза Ахуры с волнением вглядывались в лицо брата.
— Что с тобой стало? Какие ужасные шрамы!
Он протянул к лицу Артабана связанные руки и прикоснулся к губам.
Рот Артабана раскрылся, обнажив острые пики сколотых зубов. Лицо Артабана моментально приобрело нечеловеческий, демонический, пугающий вид.
Артабан прошептал:
— Каждый из нас заплатил свою цену, Друдж. И если тебе покажется, что ты пострадал больше всех, то ты не прав. Я буду жить со своей ношей долгие годы и никогда не смогу избавиться от этой боли. А лицо… лицо останется символом и засечкой памяти на древе жизни.
Ахура убрал руки.
— Что с Богасаром?
Артабан опустил глаза.
— Выпей воды.
Ахура жадно опустошил кувшин.
Артабан встал, сделал шаг назад и развернулся к брату спиной.
— Ты погубил их всех, Ахура. Твоя мать и жена мертвы, наш отец свергнут, Богасар… — он тяжело сглотнул. — Богасар проиграл свой главный бой, хотя, быть может, он единственный, кто победил, так как остался чист.
Стальные звенья за спиной Артабана зазвенели: Ахура попытался броситься на брата, но длина цепи не позволила ему это сделать.
Артабан развернулся и достал длинный кинжал Богасара.
— Этим клинком я убил нашего брата, — он бросил кинжал к ногам Ахуры. — Будет правильно, если он закончит и твой путь.
Ахура подобрал клинок и молча прижал к груди.
— Я знал, что всё закончится именно так, с самого начала.
Он вдруг неожиданно улыбнулся и подмигнул.
— Пойдём со мной, Артабан! Нас давно ждут на мосту Чинват. На великом суде зачтётся, если мы придём вместе!
Артабан направился к выходу, уводя с собой стражу. На выходе он обернулся и произнёс:
— Своя цена — в своё время.
V
Триумфальное возвращение блистательного Артабана в ликующий Ктесифон было омрачено смертью великого шахиншаха Вологеза, который, как известно, был отравлен мятежным и властолюбивым принцем Ахурой в сговоре со своей коварной матерью и женой из рода Дахай. Они растоптали Ашу и покусились на святое, поправ земные и вселенские законы. Но не только это болью отозвалось в сердцах подданных. Увы, блистательный поход нового шахиншаха закончился трауром. Любимец народа, образец воинской доблести и чести, могучий принц Богасар пал в бою, сражаясь с римлянами в неравной схватке. Именно поэтому, учитывая все беды, обрушившиеся на царственный род, победоносное войско вошло в город со слезами на глазах, в полном молчании и с печалью на лицах, оглашая улицы лишь звоном стали и звуками марша. Конечно, как всегда, не обошлось без ядовитых сплетен, которые распространялись из гнезда Дахай и Михран. Представители этих родов утверждали, что Артабан устроил дворцовый переворот и силой захватил власть в Парфии, будто бы он уморил отца и убил братьев. Но в это верили немногие. Все знали, что Артабан — безупречный правитель, недаром шахиншах Вологез назначил его наследником задолго до похода против римлян. Уж кто-кто, а он точно знал, что будет лучше для царства и людей.
***
Обрамлённое глубокими шрамами, коричневое и опухшее от синяков лицо Артабана не выражало эмоций. Он открыл рот и обнажил сколотые острые зубы.
— Тела женщин Дахай отправлены к родственникам?
Стоящий на коленях перед троном Дараян смотрел в пол.
— Да, о великий, они были одеты в лучшие наряды и украшения. Мы залили их мёдом и запечатали воском, чтобы долгий путь не погубил их красоту.
Артабан задумчиво кивнул.
— Что с наложницами, их детьми и всеми остальными?
Дараян благоговейно прошептал:
— Их поглотил священный огонь, оставив лишь пепел и дым.
Артабан закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Сквозь пальцы он с трудом выдавил слова:
— А отец?
Дараян резко нырнул в пол, с силой ударился головой и затараторил:
— Двери в покои шахиншаха заколочены, мы не решились их распечатать без вашего приказа. Стража не слышала голос всевластителя уже четыре дня…
Артабан почесал седеющую бороду.
— Заложите дверь кирпичом и отпустите стражу. Мы больше никогда не будем говорить и думать об этом.
Дараян поднял голову.
— Как прикажете, господин…
Ненадолго повисла тяжёлая пауза, которую прервал начальник стражи.
— О великий, госпожа Сирен из царственного рода Михран, жена могучего принца Богасара, и её дочери покинули дворец задолго до «Крыльев пустынного орла». Судьба принцесс неизвестна. Надо ли мне послать на их поиски специальных людей?
Артабан уставился в пустоту.
— Дочери Богасара… Шахризад и Азарми — ещё совсем младенцы… Во дворце Михран мы их уже не найдём, их след остыл в песках или смыт морской волной. Искать их теперь бесполезно…
Дараян откашлялся.
— О, господин, если на то будет ваша воля, то я клянусь жизнью, мы непременно их отыщем, мои люди…
Артабан спешно прервал его речь.
— Нет, нет, это невозможно. Нам никогда не выйти на их след. Что упущено, то упущено. Придётся смириться с судьбой и жить в страхе.
Дараян недовольно, но покорно склонил голову.
Артабан это заметил.
— Ты прав, Дараян, что осуждаешь меня! Я не оправдал твоих надежд, я должен идти до конца, но я больше не могу…
Артабан приосанился, его лицо стало официальным.
— Чтобы ты ни думал впредь и с чем бы ни столкнулся, хочу, чтобы ты знал: я высоко ценю твою преданность и силу воли. Ты преследовал высокую цель и действовал безупречно. Твои близкие будут приближены и возвышены, твой род никогда и ни в чём не будет нуждаться. Но ты должен испить свою чашу судьбы до конца.
Дараян побледнел.
Артабан встал.
— Ты больше не глава дворцовой стражи, ты — изменник и бунтовщик, погубивший царственную Родогуну и принцессу Шахназ.
Артабан посмотрел на растерянную стражу.
— Возьмите Дараяна под стражу и отдайте его представителям рода Дахай; именно они и будут выбирать меру наказания для убийцы.
Немного подумав, он добавил:
— А чтобы он не сказал лишнего под пыткой, отрежьте ему язык.
Стража взяла Дараяна под руки.
Неулыбчивый выходец из сатрапии Харсан, представитель династии Пахлава, бывший начальник стражи при шахиншахе, впервые за много лет улыбнулся и огласил зал пугающим, истеричным смехом.
***
Увядающий, сгорбленный шахиншах Артабан погрузил тростниковое перо в коричневые чернила и замер, вновь и вновь перечитывая фразу: «И не было меж нами зла…»
Очнувшись от горестных воспоминаний, он продолжил. Изящное перо вновь заскользило по пергаменту, выводя безупречную каллиграфию.
О сыны грядущих поколений!
Поведаю вам не столько о своей боли, сколько о боли целого царства, что стало моей плотью и моей пустыней. Послушайте сагу о земле, где солнце палило нещадно, а ветры несли пески забытых времён. О державе, что встала меж Востоком и Западом, словно исполинский страж, и пронесла своё знамя от берегов Тигра до дальних пределов Инда.
В те дни, когда память о великих державах прошлого едва теплилась в сердцах людей, из степей, где кочевники слагали песни о свободе, восстало новое царство. Не из камня и мрамора оно росло — а из мёртвых песков и упрямой решимости семи правящих домов стоять на своей земле.
Сначала были лишь холмы и редкие долины, где всадники опустошали колчан быстрее ветра. Отсюда и поднялись города, и зазвучали на площадях языки многих народов, и по дорогам застучали копыта караванов, несущих богатства мира.
О, как блистала Парфия в дни своего величия!
Её границы раздвинулись так широко, что солнце встречалось с луной на её просторах. В городах звенели гулкие молоты кузнецов, ткачи выводили узоры ковров, каких не видывал мир, а купцы пересчитывали золотые монеты, словно песчинки в пустыне.
Дороги, что пролегали через царство, стали жилами, питающими жизнь: шёлк из дальних земель, пряности с юга, золото с запада — всё текло через наши ворота.
Храмы и зиккураты возносились к небу, и в их святилищах звучали молитвы на десятке языков, но сердце царства билось в унисон с ритмом конских копыт — ведь сила его была в всадниках, чьи стрелы находили цель прежде, чем враг успевал поднять щит.
И не было в те дни державы, что могла бы сказать: «Мы сильнее». Ни далёкий Рим с его легионами, ни горные племена, ни кочевники степей, ни надменный Фараон — никто не смел ступить на нашу землю без дозволения.
Но, о дети, внемлите: даже самое могучее дерево может пасть, если корни его разъедает червь.
Так случилось и с нашим царством. Когда богатство стало привычным, а победы — обыденностью, в сердца людей вкралась гордыня. Братья, что прежде стояли плечом к плечу, начали смотреть друг на друга с подозрением. В дворцах зашипели змеи интриг, а в провинциях зазвучали голоса раздора. Я знаю, о чём говорю. Я был одним из тех братьев. И я стал тем топором, что рубил это древо.
О, как быстро рушится то, что строилось веками!
Сперва — тишина между родными людьми. Потом — шёпот в тёмных коридорах. Затем — яд в кубке. И наконец — кровь на руках, которая уже не отмывается. Так гибнет семья. А следом — и царство, ибо чем отличается трон от вершины зиккурата? Тем, что и там, и тут рядом с тобой не удержится никто.
Я сберёг это царство. Сберёг ценой братской крови, ценой своего сердца, став для него каменной стеной. Я отразил римлян, усмирил мятежи, наполнил казну.
От Инда до Евфрата царит мир, который держится на моей воле. Но что будет, когда меня не станет?
Нет больше величественных дворцов, где бы сердце билось в унисон с сердцами братьев. Нет больше армии, ведущей в бой не из страха, а из верности. Нет больше царства, скреплённого чем-то прочнее страха и выгоды.
Лишь ветер носит пески по развалинам, да изредка путники находят обломки колонн, на которых ещё можно разглядеть письмена: «Здесь была Золотая Парфия». И на моей гробнице напишут: «Здесь лежит Правитель Без Сердца, который всё сберёг и всё потерял».
Слушайте же и запомните:
Сила царства — не в золоте, а в единстве. В тех, кому ты можешь протянуть руку, не боясь кинжала в спину.
Все изменила смерть Богасара… И теперь моё царство, огромное и непобедимое, обречено. Ибо трон, на который некому взойти, — это уже не трон. Это надгробие.
Великий шахиншах отложил перо, посмотрел на сломанный барбат висевший на стене и устало провалился в шёлковых подушках. Он закрыл глаза в оглушающей тишине дворца.
***
Ему снился ослепительно белый день в дворцовом саду Ктесифона. Юный и ловкий Ахура метко стрелял из лука и звонко смеялся над угловатым Артабаном. Младший брат ловко менял стрелы и посылал их в цель, почти не глядя. Он повернулся и широко улыбнулся:
— Хочешь, научу тебя так же, Артабан? Возьми стрелу, поставь левую ногу вперёд, раскрой плечи. Вот так, как расправляет крылья хищная птица. Не задирай подбородок! И в кого ты такой неуклюжий, Артабан? Ну ничего, я сделаю из тебя великого лучника, мы с тобой ещё взлетим и прославимся в веках! Потомки будут петь песни про славных сыновей Вологеза!
Артабан неуверенно натянул тетиву и разжал дрожащие пальцы. Белое перо неуловимо скользнуло, стрела взвилась, рассекая воздух, и вонзилась в центр мишени. Подошедший старший брат Богасар восхищённо похлопал Артабана по плечу и посмотрел необычно восторженным детским взглядом:
— Да у тебя орлиный глаз, принц! Это выстрел, достойный шахиншаха!
Эпилог
Весенний ветер с Мёртвого моря принёс запах соли и далёких гор. В оживающем саду у самой кромки воды, где красная скала встречалась с лазурной гладью, под тенью старой смоковницы сидели две прекрасные девы.
Старшая, Шахризад, держала в руках изящный чёрный платок. На нём был выткан силуэт золотого орла с расправленными крыльями. Младшая, Азарми, откинула голову назад и звонко смеялась над чем-то, что только что прочитала.
Их мать Сирен из великого рода Михран, вдова принца Богасара, сидела чуть поодаль на резном кресле из благородного тика. Её некогда прекрасное лицо теперь было покрыто морщинами, тёмные, как смоль, глаза излучали мудрую усталость.
— Ну что? — спросила она, не повышая голоса. — Что пишет принц с Босфора?
Азарми подняла свиток, перевязанный льняной лентой.
— Какой искусный почерк, безупречная каллиграфия!
Она замолчала, вчитываясь.
— Он называет себя Константиносом. Говорит, что отказался от монастыря ради власти, но не рад этому. Пишет, что видел во сне, как море ласкает песок под светом единого солнца.
Шахризад не отрывала взгляда от вышивки.
— Что ещё?
— Ещё… — Азарми замялась, щёки её слегка порозовели, — что слышал о нас и нашей красоте. О нашей царственной крови. О том, что наш отец Богасар — принц Парфии и достойнейший из людей, всегда был честен и храбр в бою и являлся истинным наследным принцем царя царей Вологеза.
Мать медленно кивнула.
— Это правда. Ваш отец был достойнее всех. — Она горестно вздохнула.
В наступившей тишине слышался шелест пенистых волн.
— Он хочет объединить Запад и Восток, — тихо сказала Шахризад. — Не мечом, а браком.
— И просит руки одной из нас, — добавила Азарми, опуская глаза. — Не обеих. Выбор — за нами.
Мать встала, подошла к дочерям.
— Богасар погиб в дворцовой смуте. Но он позаботился о том, чтобы руки нового шахиншаха не дотянулись до горла его дочерей. Вы выжили и расцвели в тени его смерти, он подарил вам свободу дорогой ценой… Распорядитесь этим даром с умом. Займите место, достойное царской крови.
— А если он окажется лжецом? — спросила Шахризад. — Если это лишь хитрость, чтобы подчинить Парфию через ложный союз?
— Такое может быть. Но женщины из рода Михран не должны бояться власти. Они рождены для неё.
Она подошла к каменному парапету.
— Там, за водой, восходит новый рассвет. Он не римский и не персидский. Это что-то новое и неизведанное.
Азарми встала, подошла к сестре и взяла её за руку.
— Я не знаю, хочу ли быть царицей, — сказала она. — Но я хочу жить в мире, где мои дети не будут бояться, что их убьют за то, чьей крови они родились.
Шахризад улыбнулась.
— Тогда, может быть, стоит отправить ему ответ. Сказать, что одна из дочерей Богасара готова выслушать его.
Мать кивнула и протянула им маленькую шкатулку из сандала. Внутри лежали сухие лепестки роз.
— Возьмите по одному. Та, кто решится, пусть положит свой лепесток в ответное письмо. Посмотрим, как он сможет это истолковать…
Поднявшийся ветер всколыхнул шкатулку. Лепестки сорвались с места и взмыли над водой.
Ловкая Азарми махнула рукой, после чего разжала кулак и по-детски рассмеялась, показывая розовый жребий на ладони.
II. Крылья пустынного орла
© Copyright: Тимур Муртазин, 2026
Свидетельство о публикации №226020900988
Свидетельство о публикации №226020900988
Рецензии