Воспитатель

Павлу исполнилось тридцать. Тридцать лет – это, по общепринятому мнению, начало зрелости, время, когда человек должен прочно стоять на ногах, строить карьеру, думать о семье, оплачивать счета и вести бесконечные разговоры о ЖКХ. Но Павел ненавидел взрослую жизнь. Эти тридцать лет казались ему не вехой к мудрости, а приговором к скуке. Работа, налоги, ипотека, вечные жалобы на погоду и политику – все это вызывало у него глухое раздражение. Он чувствовал себя чужим в этом мире взрослых, где царили цинизм, усталость и предсказуемость.
Его тянуло в другую сторону. Тянуло к звонкому смеху, к наивным вопросам, к безграничной фантазии. Его тянуло к молодежи и к детям. В их глазах он видел искренность, любопытство, жажду открытий. Взрослые казались ему серыми, предсказуемыми, застрявшими в своих рутинах. А дети… В детях он видел целый мир, полный красок, приключений и неиссякаемой энергии. Он сам хотел быть ребенком. Хотел снова ощутить ту легкость бытия, ту способность удивляться мелочам, ту веру в чудеса, которую, казалось, безвозвратно потерял.
После окончания педагогического вуза, где он, к удивлению многих, выбрал специализацию "дошкольное образование", Павел столкнулся с первой серьезной преградой. Устроиться воспитателем в детский сад мужчине оказалось непросто. Его рассматривали с недоверием, с легким недоумением, словно он выбрал профессию, совершенно не соответствующую его полу. Но Павел был настойчив. Он верил в свое призвание, в то, что именно здесь, среди малышей, он найдет свое место.
И вот, наконец, он здесь. В яркой, шумной группе детского сада. Его руки, которые могли бы держать отчеты или инструменты, теперь с нежностью поправляли съехавшую шапочку, помогали строить башни из кубиков, рисовали вместе с малышами несуществующих зверей. Его голос, который мог бы участвовать в деловых переговорах, теперь рассказывал сказки, пел песенки и успокаивал всхлипывающих малышей.
Павел чувствовал себя на своем месте. Он мог наконец-то заниматься своим любимым делом: воспитывать, быть рядом с детьми. Он учил их дружить, делиться, быть добрыми. Он слушал их бесконечные "почему" и с удовольствием искал ответы вместе с ними. Он наблюдал, как загораются их глаза от новых открытий, как расцветают их улыбки от простых радостей.
В эти моменты, когда он видел мир глазами ребенка, Павел забывал о тридцати годах, о налогах и о скучных разговорах взрослых. Он чувствовал себя живым, настоящим. Он понимал, что, возможно, он никогда не станет "типичным" взрослым. Но он нашел свой путь, свой смысл. И этот смысл был в том, чтобы дарить детям частичку своего сердца, а взамен получать их безграничную любовь и веру. И это было для него куда ценнее всех взрослых достижений мира.