Сюжет с приведением-1

Есть у меня одна неизменная слабость — поездки на дачу в электричке. В этом я нахожу особую прелесть, которой напрочь лишена дорога на автомобиле.

Представьте: вы застряли в пробке. Часы тянутся, двигатель урчит на холостых, а перед вами — бесконечная череда красных стоп-сигналов. Наконец выезжаете на трассу, разгоняетесь… но лишь на пару километров. Снова торможение, по сторонам скучный забор вдоль дороги, напрочь скрывающий пейзаж. Вы движетесь, но не чувствуете движения — словно белка в колесе.

А в электричке — другое дело. Здесь есть ритм: стук колёс, смена картин за стеклом. Здесь есть люди — соседи по вагону, случайные собеседники, чьи истории вплетаются в дорогу. Здесь есть музыка — не та, что льётся из колонок, а та, что рождается спонтанно, звук самого движения, перестук колёс на стыках. И ты не один в своём мысленном пространстве: ты — часть этого движущегося вперёд мира.

А электричка? Это совсем другое. Особенно когда едешь один — под любым предлогом, лишь бы вырваться: воздухом подышать у открытого окна, взглядом зацепиться за мелькающие поля, послушать перестук колёс.

В этом своя прелесть, своя музыка. Никто не обременяет разговорами, не требует внимания, не тянет к себе. Ты просто существуешь в потоке: смотришь, вдыхаешь, думаешь. И вдруг ловишь себя на том, что впервые за неделю действительно отдыхаешь. Не делаешь вид, не «перезагружаешься по расписанию», а просто ты есть.

Здесь время течёт иначе. Оно не подгоняет, не давит срочными делами. Оно позволяет тебе быть — без оправданий, без повестки, без необходимости «быть на связи». И в этом — редкая роскошь: остаться наедине с дорогой, с собой...

Сейчас я один — и никто не мешает. Краем глаза разглядываю сидящую напротив молодую даму.

День клонится к закату, и косые лучи солнца превращают её лицо в золотую маску. В этом мерцающем свете она кажется то ли египетским фараоном, то ли замысловатым восточным божком — загадочным, почти неземным.

Какие только мысли не лезут в голову… «Интересно, замужем ли она?» — и тут же усмехаюсь собственной наивности. Глупее вопроса и придумать нельзя.

Здесь, в полупустом вагоне, мы все равны и свободны. Всевозможные юридические акты теряют силу — хотя бы на время этой поездки. Здесь нет статусов, нет обязательств, есть только двое случайных попутчиков и бесконечная дорога за окном.

Эх, как бы заговорить с ней?..

Вдруг она встрепенулась, распахнула глаза и настороженно взглянула в окно, словно пытаясь определить, где мы. Но закатное солнце било прямо в стекло, слепило, и она, чуть смутившись, обратилась ко мне:

— Извините, я, кажется, задремала… Мы уже проехали Домодедово? Или…

Увидев моё спокойное лицо с мягкой, доброжелательной улыбкой, она заметно расслабилась.

— Что вы, что вы, — поспешил успокоить я. — Мы только мост через Пахру проскочили. Там всегда шумно бывает, вот вы, наверное, оттого и проснулись.

Она протерла глаза, улыбнулась — сначала робко, потом шире, будто проверяя, можно ли мне доверять. Еще раз внимательно взглянула на меня, словно запоминая, и, наконец, успокоившись, прислонилась головой к стене, предварительно сдвинув шапочку набок.

Заснула ли она снова — или просто прикрыла глаза? Я не успел понять: вагон слегка качнуло, из динамика донесся свист, а затем хриплый голос машиниста пробурчал что-то неразборчивое. Но было понятно, что подъезжаем к Домодедову...

Она открыла глаза, выпрямилась и блаженно потянулась, разминая затекшие плечи. По таким движениям сразу видно: сон отступил окончательно.

— А вы что, так и разглядывали меня всю дорогу? — в её голосе прозвучало наигранное возмущение. — Вам что, заняться больше нечем? В окно бы посмотрели — закат-то какой!

Я сдержал улыбку. «Зря она так, — подумал я. — Не стоит горячиться из-за пустяка. Но какой характер! Наверняка одинока. У таких всегда наготове колкость — будто щит. Одиночество ищет выход, цепляется за малейший повод…»

В голове мелькнула мысль: «Эх, разговорить бы её. Сколько историй могло бы вытянуть из этой неприступной на вид женщины!»

— Простите, если обидел, — тихо произнёс я. — Не хотел…
Она вдруг смягчилась, потупила взгляд. А через мгновение резко выпрямилась:

— Только не спрашивайте, замужем ли я! Этот вопрос уже оскомину набил. Всё одно и то же. Если мужчина хочет познакомиться, почему все начинают с этого? А потом — «Какие у вас красивые глаза» и прочая банальщина…

Замолчала, словно осознав, что перегнула палку. В воздухе повисла неловкая пауза.

— Вы не замужем, — нарушил молчание я. — В глазах у вас печаль. Впрочем, сейчас она у многих…

Она отвернулась к окну. В вагоне уже горел свет, и в стекле отражалось её лицо, перемежаясь с огнями фонарей, окнами домов и фарами машин. Мимолетные вспышки света, затем — снова тьма и отражение.

— Да, в разводе… И не только… А вам-то какое дело? — отрезала она.

Я лишь вопросительно посмотрел на неё.

— А вы верите в мистику? — неожиданно спросила она. — В привидений, духов, предсказания? Молчите… Я тоже не верила — до определённого дня. Теперь приходится верить.

Я весь обратился в слух, взглядом приглашая её продолжить.

— Расскажете, что случилось? — спросил я с лёгкой иронией. — Если, конечно, это не тайна, которую нельзя раскрывать под страхом смерти.

— Давайте без шуток, — строго оборвала она. — Всё не так просто. Смеяться могут лишь те, кто не сталкивался с этим вплотную. Мне не до смеха — тревожно на душе. Я во всём вижу что;то подозрительное. Вот и вас сначала… — она запнулась. — У вас взгляд пронзительный, от него не по себе. Вы ведь не психолог?

— Что вы! — поспешил я откреститься. — Мне только этого не хватало. Но я искренне хочу услышать вашу историю.

Она долго разглядывала свои руки, будто искала в них ответы. Потерла ладони, снова уставилась в окно. И вдруг резко обернулась:

— Не понимаю, почему я должна вам что-то рассказывать. Мы ведь совсем незнакомы. Но почему-то хочется… Именно вам. Только прошу: воспринимайте всё правильно, без лишних домыслов.

Я с готовностью кивнул, словно подтверждая своё полное внимание и заинтересованность в её рассказе, и весь превратился в слух, готовый ловить её каждое слово.

Она помедлила, словно собираясь с мыслями, взгляд блуждал между окном и моей персоной. В этой паузе было что-то почти мистическое — как будто она решала, стоит ли доверить мне свою историю. И наконец, будто переступив через невидимый порог, она начала свой рассказ.

                (продолжение следует))