Муха, рождённая в начале перестройки

« Делать из мухи слона – прямо скажу:
занятие неблагодарное, товарищи!»

Из отчётного доклада советского
 лидера на очередном съезде КПСС.

Сказать, что Муха была огромна – значит ничего не сказать. Просто Королева Мух, Её Хитиновое Величество. Гигантский вертолётоподобный монстр, сразу заставивший заподозрить галлюцинацию, материализованную деталь горячечного бреда. Но она являла собой реальность и, раз появившись, оставалась её неотъемлемой ужасающей подробно-стью. Чего только стоили налипшие остатки нечистот на омерзительных с добрую верёвку волосах её лапищ! Вознесённое в энную степень произведение неведомых мутаций, чуждое порождение наших собственных отбросов. Трудно сказать, как зародилась, из какой чудовищной личинки вывелась эта Муха, какого волшебного хлебца, с умыслом или по халатности предоставленного безответственными людьми, откушала эта тварь для достижения подобной величины. Хотя, вот зачерствевшие до одеревенения буханки запросто валялись подле мусорных ящиков, но почему-то Муха не обратила на лакомые сухарики никакого внимания. Впрочем, и этот факт, стань он достоянием нарождающейся гласности, вряд ли навёл бы на какие серьёзные размышления дирекцию районного хлебокомбината, не говоря о том, чтобы после улучшилась его продукция.
Когда она с рёвом пикирующего бомбардировщика обрушилась с высоты небес на скопление переполненных мусором баков, поблизости, к счастью, никого не оказалось. Но в соседних домах от сотрясения воздуха задребезжали стёкла. Те, кто выглянул в окна, чтобы понять случившееся, увидели на мгновение блеск складываемых на спине прозрачных радужных крыльев в сети чёрных прожилок и крапин, а затем огромная тёмная масса закрыла место свалки. Брюхо Мухи отливало золотистой зеленью, и теперь в наземном варианте она походила на упруго передвигающееся шестиногое подобие шагающего везде-хода из фантастического фильма с выпуклыми глазами на месте кабины. Она с грохотом опрокинула железные ящики, и прятавшиеся в них две серые кошки были тотчас же под-хвачены при попытке к бегству её передними лапами и моментально отправлены на рас-терзание ужасных хитиновых челюстей. Двигаясь рывками и сладострастно урча, она за-пустила внушительный хобот в рассыпавшийся мусор в поисках лакомых кусочков. Её лапы мерзко шуршали, задевая обрывки газетной бумаги, картонной упаковки, гремели пустыми консервными банками.
Невесть откуда взявшуюся комнатную болонку, легкомысленно приблизившуюся к крылатому страшилищу, постигла участь кошек, завсегдатаев свалки. Она стала очередным свежим деликатесом, разнообразившим стол ничем не брезгающего монстра. Когда раскрываемые огромные крылья угрожающе взжужжали, и Муха совершила быстрый при-цельный бросок-перелёт, болонка не успела среагировать, издав напоследок лишь пронзи-тельно-жалобный визг.
Наблюдавшие до сих пор из окон это кошмарное явление бросились к телефонам, у кого они имелись в квартирах в исправном виде. Последовала серия лихорадочных звонков в милицию, пожарную часть, санэпидстанцию и горисполком. Объяснения звонивших звучали столь сбивчиво и неправдоподобно нелепо, что на другом конце вешали трубки, не дослушав, уверенные, что имеют дело с душевнобольными. Но телефоны продолжали надрываться, разные голоса требовали срочных мер, ещё бы, из-за этой мерзости нельзя нос высунуть из дома, а скоро дети начнут возвращаться из школы… Звонки достигли высших инстанций и отрекошетили оттуда вниз с указанием разобраться и навести порядок, устранив источник безобразия.
Тем временем на сцене появилось новое действующее лицо. Сёма Махалкин по кличке Столяр, гражданин неопределённого возраста, без определённых занятий, небритая личность с кирпично-синеватым отливом щёк и носа, одно воспоминание о котором вызывало долго не проходящую зубную боль у участкового милиционера Старальникова. Сёма, не глядя по сторонам, целеустремлённо двигался от угла ближайшей крупнопанельной коробки с затёртым до неузнаваемости чёрно-серым изображением артиста Боярского на холщовом мешке маскировочного цвета. Мелкие торопливые шаги сопровождало стеклянное позвякивание его содержимого. Под этот аккомпанемент Сёма пытался исполнять потихоньку любимую песню: «Пора-пора-порадуемся…», из которой так и не смог запомнить больше двух-трёх строк припева вследствие алкогольного размыва памяти. Так, во всяком случае, ему объяснили заслуживающие доверия медики на последнем цикле принудительного лечения.
В то время как общество усиливало борьбу с позорным явлением, Махалкин-Столяр тоже проходил своеобразную перестройку: с исчезновением бормотухи он переключился на дешёвые сорта одеколона и средства от потения, затем на клей БФ-6, по мере того, как и эти продукты химических предприятий переходили в разряд дефицитов, он изыскивал новые и новые источники для балдёжа. Да и кличку «Столяр» он получил именно за употребление внутрь политур, стеклоочистителей и прочих изделий лакокрасочной промышленности. Правда, с недавнего времени стеклоочиститель начал попадаться какой-то безалкогольный, а в одеколон, как радостно сообщили соседки, по телеку обещали добавить рвотный порошок, но у Столяра были свои кореша среди грузчиков хозяйственного магазина, где он проработал как-то по настоянию участкового Старальникова целый месяц. Так что Сёма по-прежнему находился в курсе всех завозимых новинок столярного дела и бытовой химии. Вот и сейчас он спешил сдать до открытия хозмага с потом собранные накануне бутылки из-под лимонада и кефира. В приёмном пункте стеклотары Столяр тоже успел поработать по ходатайству того же неугомонного Старальникова, и хотя не оправдал возложенных на него ожиданий, зато не испытывал теперь проблем со сдачей посуды. Кратчайший путь туда пролегал, увы, мимо мусорных ящиков, где безраздельно шуровала теперь неведомо откуда появившаяся Муха.
Беспечный Столяр слишком поздно заметил опасную аномалию, он затормозил на полусогнутых, оборвав звон аккомпанемента и любимую песню на словах «мерси, боку!» Причём, последнее восклицание прозвучало на этот раз как-то неуверенно и даже двусмысленно. Некоторое время он ошеломлённо рассматривал деловито снующее по отбро-сам исполинское насекомое, не делая даже попытки протереть глаза. Неведомое животное, увлечённое поиском, казалось, не обращало ни малейшего внимания на застывшего в опасной близости гражданина Махалкина.
– Вот те на! Глюки покатили… – сказал он, наконец, после мучительного раздумья. – Зелёная муха! А здоровая-то, здоровая, задави меня вагон!..
Неизвестно, сколько бы он ещё раздумывал о таинственных превращениях продуктов отечественной химии в его организме и путях их воздействия на мозг, но Муха вывела его из тревожных сомнений, угрожающе двинувшись навстречу.
Столяр от природы не был трусом, а уж тем более дураком. И хотя критичное от-ношение к окружающему у него временами совершенно отсутствовало, сейчас он трезво рассудил, что не успеет убежать от ожившего кошмара. Виденные им в детстве героические фильмы придали решимости, он выхватил из сумы пустую молочную бутылку и с криком: «Ййээххх!» пустил её точно в голову чудищу. На какой-то миг он ощутил себя смельчаком, пытающимся в одиночку подбить фашистский танк.
Со стороны зрелище получалось трагическое – этакий маленький затрапезного вида бесстрашный воитель против зелёновато блестящего Голиафа-Мухи. Тревожно загудели, замелькали в воздухе пластины крыльев, Муха отпрыгнула в сторону, избегая встречи с плохо мытой посудиной. Бутылка упала и разбилась на мелкие осколки, звон этот явно не понравился страшилищу.
А Махалкин запустил в неё уже пустой лимонадной гранатой. Заметив смятение противника, он хрипло возопил для самоободрения слова другой песни своего жизнерадостного репертуара: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить!» и заработал со скоростью реактивного миномёта. Муха только успевала менять позицию, но кое-что перепало и ей. После того, как Столяр израсходовал боекомплект, он всё же пустился наутёк. Странно, но Муха не пыталась преследовать и спокойно вернулась к облюбованным мусорникам. Это дало возможность Сёме благополучно скрыться в подъезде ближайшей коробки. Там он перевёл дух, не веря ещё в счастливое избавление, и не в силах унять дрожь в коленях, присел на ступеньки лестницы. Трясущимися руками автоматически извлёк из кармана надорванную пачку сигарет «Прима», известных в народе как «Привет с кладбища», но долго ещё не смог попасть спичкой по наклеенной на коробок полоске серы.
Следующей жертвой Мухи едва не стал слишком любознательный пенсионер Печёнкин, гордо несущий плоскую пластину говяжьих рёбер из кооперативного магазина. И хотя были они совсем не первой свежести, и Печёнкин слышал, что некоторые остряки называют подобный вид продукции «балалайкой», но справедливо приписывал то зависти к счастливым обладателям. Сегодня таковым стал он сам, и ничто, казалось, не могло омрачить его радужного настроения в столь тихое расчудесное утро.
Подвела его и на этот раз неуёмная любознательность, критический склад ума, не дававший ему спокойно пройти мимо выходящих за рамки правил и здравого смысла со-бытий. Именно эта болезненная любознательность и заставила его свернуть с асфальтиро-ванной дорожки по запылённой целине к поверженным Мухой ящикам, чтобы непосредственно вблизи рассмотреть учинённое  безобразие. Но, по-видимому, испускаемый «балалайкой» Печёнкина душок оказался невыносимо притягательным для тонкого обоняния Мухи, она не стала дожидаться приближения пенсионера, сама нетерпеливо двинулась к нему на всех своих шести полусогнутых мохнатых лапах.
При виде надвигающейся угрозы здравый смысл и богатый жизненный опыт пен-сионера всё же сработали, а может, возобладало опасение за добытое сегодняшним утром, но словно что-то щёлкнуло в начинённой атеросклерозом голове Печёнкина. Он вмиг правильно оценил обстановку, повернулся и резво припустил к ближайшему подъезду, любовно прижимая к груди вожделённые говяжьи рёбра. Нет, он решительно не собирался уступать их первой попавшейся нечисти.
Муха поняла, что может упустить лакомый кусочек, и сделала рывок. Печёнкин уже достиг спасительной двери, когда ощутил позади леденящее душу дуновение ветра, и что-то большое и мохнатое больно схватило его пониже спины, швырнуло вперёд, одновременно вырывая из рук кооперативную добычу.
Но дверь сама по себе чудесным образом распахнулась навстречу, и теряющий от ужаса сознание Печёнкин рухнул в подъезд на заботливо подставленные руки Столяра. Тугая пружина захлопнула дверь, оставив Муху с носом. Обследовав занимаемую по вечерам старушками деревянную лавочку, она с задумчивым жужжанием вернулась к разгребанию кучи.
– Держись, папаша! – сказал Махалкин, прислоняя ослабевшего пенсионера к стен-ке.
– Ччттто эттто тттакое? – спросил посиневшими прыгающими губами приходящий в себя Печёнкин, и, глядя на него, Сёма в который раз пожалел, что не успел обернуться до хозмага.
– Непознанное явление природы. Вермутский треугольник, задави меня вагон, – доверительно и без тени сомнения поделился он вслух. Его ответ сделал бы честь любому научному работнику, окажись тот в этот момент на месте Столяра.
При иных обстоятельствах всякое общение между столь несхожими типами было бы невозможно, но вовремя распахнутая дверь подъезда распахнула что-то и в сознании Печёнкина. Этот задушевный диалог объединённых недавним спасением от неведомой угрозы одиноких испуганных людей прервался, однако, близким воем сирены.
Первой на место происшествия прибыла красная пожарная машина со сложенной на крыше лестницей. Едва пожарники в брезентовых робах вылезли из кабины, как Муха угрожающе поднялась в воздух и зависла над новым объектом подобно боевому вертолёту.
Члены дружины, а вместе с ними и нерадивый подросток Лазейкин, притащивший переполненное мусорное ведро, укрылись в кабине пожарки. Про себя Лазейкин поклялся при этом, что перестанет пропускать утренние занятия в техническом училище, постарается бросить курить, а мусор будет своевременно выносить по вечерам, как неоднократно просили измученные его воспитанием родители.
Следующей прикатила канареечная милицейская с включённой синей мигалкой, испуская на всякий случай устрашающе-пронзительный вой. Почти одновременно, завывая в другой тональности, подъехал медицинский «рафик». Вместо того, чтобы испугаться, вконец распоясавшаяся Муха спикировала на розовый фургончик, видно, изображение красного креста не понравилось ей больше прочего, а может, всколыхнулась наследственная память о многочисленных травлях предков, свершавшихся под этой зловещей эмблемой. Как бы то ни было, но одним касанием могучих лап Муха слегка приподняла и опрокинула машину набок. Звонко брызнули стёкла, но никто из находившихся внутри серьёзно не пострадал.
Увидев подобную агрессивность, пожарные отважно высыпали из кабины, оставив там одного подростка Лазейкина, и, быстро, как на учениях, развернув брандспойд, попы-тались сбить висящую Муху мощной струёй воды. Тварь ловко уклонилась и вернулась к мусору, но струя, злобно и непримиримо шипя на выходе из кишки, настигла её и там, не дав закончить прерванный завтрак.
Всё же без малейшего для себя урона она снова поднялась вверх и, затравленно жужжа, повисла вне досягаемости пожарных. Тут уже в дело вступила милиция, раздались хлопки пистолетных выстрелов, эхо заметалось между стен жилых коробок и вспугнуло с крыши стаю сизых голубей. Пули не причинили Мухе видимого вреда, но то ли она испугалась пальбы, то ли не понравилось хлопанье множества голубиных крыл. Насекомое как бы нехотя поднялось выше пятиэтажек, выше зелёных тополиных ветвей и, металлически поблескивая в лучах солнца, со зловещим гудением улетело в северо-западном направлении, ориентируясь по вони целлюлозно-картонного комбината.


За минувшие сутки на столе председателя горисполкома скопилась увесистая стоп-ка машинописных листков, то были сигналы о бесчинствах мухи в различных районах го-рода. А сколько раз звонил телефон! На другое не оставалось времени. Спрашивали из об-кома партии, из облисполкома, не сегодня-завтра последуют вопросы из столицы. Того и гляди, западные голоса узнают и поднимут трезвон. Было от чего разболеться голове.
Лицо председателя утратило обычное внушительное выражение не терпящего пре-рекательств со стороны подчинённых и выражало лишь растерянность и усталость. Надо же было такому случиться именно у них, да ещё незадолго до перевыборов! Отец города нервничал, бессонная ночь ушла на выслушивание докладов из отделов внутренних дел, нахлобучек сверху, невесёлых раздумий о собственной карьере.
Председатель представлял собой работника старой закваски, он помнил ещё шуми-ху вокруг пресловутого колорадского жука. А может, и это новое, как снег на голову, сва-лившееся непонятное существо с явно антиобщественным экстремистским поведением – ничто иное, как дальнейшие происки империалистических подрывных центров, порождение военно-промышленных комплексов Запада, далеко идущая биодиверсия? До сих пор не прояснилось, единственным ли экземпляром появилась особь, или их  действовало не-сколько? Из сельских районов сообщали о хищении чудищем крупного рогатого скота, с отдалённой рыбацкой тони пришла весть о его нападении на только что доставленный улов. Не попытаются ли некоторые воспользоваться моментом, чтобы списать на чудище собственную нерадивость, а то и погреть под шумок руки? Неизвестный ползающе-летающий объект, хотя и единодушно опознанный всеми наблюдателями как Муха, слиш-ком неподобающе огромными размерами явно не подходил под все привычные определения. Председателю предлагали уже десятки проектов поимки Мухи один фантастичнее и нелепее другого. От громадной сети, сбрасываемой с вертолёта, до гигантских липучек, размещаемых на свалках и у мусорных ящиков. Предлагали даже обратиться к командованию округа с просьбой выделить подразделение ракетных установок «земля-воздух».
С наступлением темноты поток сигналов о передвижении Мухи иссяк. Если сегодня с рассветом она не исчезнет как кошмарное воспоминание, всерьёз встанет вопрос о безопасности передвижения по улицам города, о закрытии ясель, детских садов, школ, о мобилизации населения на борьбу с Мухой. Председатель назначил экстренное совещание на ранний час и, томясь неизвестностью, мерил шагами по кабинету долгие предрассветные минуты.
Утром новых сообщений в дополнение ко вчерашнему так и не поступило. Не было их и за день, Муха словно исчезла, снова растворилась в небытии, в котором и пребывала до своего громкого появления. Председатель успокоился и занялся прочими делами, но нет-нет, мысли его возвращались к пропавшему чудовищу. Тревога не отпускала, может, оно лишь затаилось, копит силы для новых безобразий, а может, собирает себе подобных? Где-то же сохранялись благоприятные условия для выведения этакой нечисти…


Два дня спустя после внезапного исчезновения Муха случайно обнаружилась в три-дцати километрах севернее города.
Её нашли в зарослях камыша по золотисто-зелёному блеску брюха, опрокинутая на спину туша напоминала сбитый вертолёт. Хотя воздетые кверху вместо шасси мохнатые лапы ещё судорожно подёргивались, выпуклые глазища были уже мертвенно неподвижны. Достоверно установили, что раненая пулями Муха напилась из сообщающегося с рекой водоёма неподалёку от серодобывающего комплекса. От этого или по другой причине, но она своевременно и к удовольствию многих сдохла, разрешив разом порождённые своим появлением проблемы. Другие экземпляры так и не объявились.
При горисполкоме создали комиссию для расследования происшедшего и предот-вращения подобного в будущем. Но ещё задолго до получения окончательных выводов все возможные источники, откуда могла появиться Муха, всякие открыто протухающие отстойники с полями аэрации, орошения, ассенизации, загородные свалки и прочие подозрительные клоаки на территории области были залиты сильнодействующими ядохимикатами. О возможных отдалённых последствиях сейчас старались не думать. Главное – с Мухой покончили раз и навсегда, о чём и было немедленно отрапортовано в столицу, население успокоилось.
Только благообразные, богомольного вида старушки, массово появившиеся на ла-вочках у подъездов, продолжали вполголоса поминать Муху, убеждая друг друга, будто она ниспослана предупреждением свыше за грехи человеческие, за вызывающий внешний вид и аморальное поведение молодёжи, за свержение авторитетов, за аборты и прочие надругательства над матушкой-природой.
                1988