Генрих Падва

Умер известный адвокат Генрих Падва.
 Не дотянул до своего девяноста пятилетия всего год.

Инсульт редко кого щадит.
 Даже если и не убивает сразу.
 Знаю это и по себе — ваш покорный слуга не исключение.

Личность он был поистине эпохальная.
 И не только благодаря почтенному возрасту и яркой биографии.
 Мне он запомнился одним давним интервью, где вспоминал о друге — Владимире Высоцком.
Не знаю, были ли они друзьями в полном смысле, но то, что Падва входил в его ближний круг, — несомненно.

Он рассказывал, как однажды приехал к Высоцкому и застал его в состоянии, мягко говоря, не самом лучшем.
 Тот был на диком «кумаре», как говорят в таких кругах.
 Ноги — исколоты иглами, всё в крови. Человек искал вену.
 Мне знакома эта картина.
 Видел я её не раз.

По самой интонации Падвы чувствовалось: он жалел Высоцкого, негодовал из-за его чудовищной зависимости, но помочь — увы — ничем не мог.

Мне, если честно, глубоко безразлично, кого он там защищал в своей карьере. Каких знаменитостей или одиозных фигур. Но за то, что он сделал однажды, — лично от меня и от тысяч таких, как я, ему низкий поклон и добрая память.

Напомню факты.
16 мая 1996 года президент Ельцин издал указ о поэтапном сокращении смертных казней — так Россия готовилась вступить в Совет Европы.
 Последний расстрел был исполнен 2 августа того же года в Бутырке — над серийным маньяком Головкиным. А 16 апреля 1997-го страна подписала протокол, запрещающий казнь в мирное время.
Мораторий стал де-факто.

Но поворотным стало именно постановление Конституционного суда от 2 февраля 1999 года.
 Его инициировало обращение адвоката Падвы по конкретному делу.
Суд запретил выносить смертные приговоры до тех пор, пока суд присяжных не начнёт работать по всей стране. Сослались на право человека на справедливое разбирательство — право, гарантированное Конституцией.

На моей памяти несколько человек, с кем я был так или иначе знаком, получили благодаря этому замену высшей меры на тюремный срок.
 А кого-то и вовсе оправдали — ошибка следствия вскрылась слишком поздно, но не слишком поздно для самой жизни.

Человеку в тюрьме дали шанс.
А это — главное.

Я повидал разных: и крокодилов в человеческом обличье, и людоедов, и просто потерянных, оступившихся бедолаг. Сам много лет отдал помощи арестантам, тем, кто за решёткой.
 И сейчас по мере сил помогаю. Собственное здоровье подорвал безвозвратно, борясь с тюремным произволом.

И моё твёрдое убеждение — отголосок убеждению человека, хлебнувшего лагеря по полной программе, сценариста Валерия Фрида:
«В тюрьме я в человеке всегда пытался разглядеть человека».
Именно человека.

Генрих Падва одной своей настойчивой позицией дал этому принципу — legalную опору и надежду на воплощение.
 Не всем, но очень многим.
 За это — поклон и  добрая память.