Немного о Ленке. Из воспоминаний монахини Ф

 
  Ленка – это особое явление, существо, никаким стихиям неподвластное и никакими стихиями неконтролируемое, разве что самой высшей силой, недосягаемой человеческому пониманию.

Появилась на свет она уже с запланированным страданием. Детский церебральный паралич – таков диагноз врачей. И если у обычных детей с момента рождения начинается просто жизнь, то у Ленки с момента рождения началась борьба за жизнь, которая потом продолжалась всегда. И началась эта борьба с крика из ванны с грязным бельем, куда ее, неподававшую признаков жизни, выбросила санитарка после трудных семичасовых родов сельской учительницы. Но она решила жить.

Эта борьба наложила отпечаток на все стороны ее жизни. Прежде всего, на формирование характера. Постоянная попытка доказать – себе, что она может все как все, другим – что она не урод, жизни – что она имеет право.

Обаятельная улыбка и, в дополнение, умение по-детски радоваться западали в душу всем, кто сталкивался с ней. Но отношения с родителями у нее никак не ладились. Через родительские укоры, подозрения, обвинения проглядывалось сожаление, что в семье появилось проблемное больное недоразумение. Ребенок был нежеланным, и ребенок это чувствовал и как мог, пристраивался к жизни. Были проблемы в отношениях и с окружающим миром, и вне семьи, поэтому неудивительно, что в иерархии живых существ человек занимал у нее лишь второе место.

Первое место занимала собака. Да, живая собака, которая, как ни странно, находясь в обществе гомо сапиенса, проявляла более добрые и бескорыстные чувства в отличие от человека разумного. Собака являлась живым, настоящим другом, самым верным, который никогда не предает, который всегда тебе рад и который ничего от тебя не требует, кроме собачьих радостей – поласкаться, поиграть и поесть. Потому не стоит удивляться, что в ответ собака получила от Ленки самое близкое расположение.

Когда Ленке удавалось стянуть из кухни какой-нибудь пирожок, она бежала скорее в будку к своему первому лохматому другу – Пирату, и, радуясь своей добыче, они по очереди кусали такой вкусный пирожок и были самые счастливые. А когда Пирату в будку приносили поесть, он не претендовал на всю миску, и они также, по-братски, по очереди опустошали миску. А когда Ленке доставалось за какую-нибудь проказу, или она просто попадала под ненастроение взрослых, она убегала к Пирату в будку, там она находила приют, понимание, там жила, и он жертвенно делился своими скромными квадратными сантиметрами, и им было хорошо вместе.

В ее жизни, к счастью, потом было много еще лохматых друзей, непосрамивших собачье благородство. Пират же был убит Ленкиным отчимом за такую дружбу.

А еще в ее жизни был Бог. Тогда, когда для взрослых в то советское время торжествовал атеизм, она – ребенок, знала, что «Боженька-то есть же, конечно». Но отношение у нее к Нему было свое, особенное. В ее понимании Он был не Тот, который все сотворил, и Вечный, и Беспредельный, и Троица, а добрый-предобрый человек, который может все. «Он нас всех любит», – так утверждали взрослые. Значит, из этого естественным путем вытекало, что Он может подарить и куклу, самую-самую, и собаку бо-о-ольшую и лохматую, Он может всем все дать и всех-привсех сделать счастливыми! Ведь Он же нас любит! Вот тут у нее как раз возникали претензии к Боженьке. «Почему нету?». И даже в дальнейшем, в ее взрослой христианской жизни, нет-нет, да проявлялось не церковно-догматическое, а детско-личностное отношение к Боженьке.

А еще она очень любила «крестевик» и сильно переживала за «Иисусика на крестивике». Когда она прикасалась к нему рукой и гладила, всегда чувствовала, что он тепленький. Восхищалась, радовалась и всем говорила: «Потрогайте, тепленький?!» И искренне удивлялась, что они этого не чувствуют. Эта любовь к кресту у нее присутствовала всегда.

В школе она однажды ввела учительницу в негодование, одноклассников в смех, когда на уроке истории Древнего мира, объявила, что «может, Вера Николаевна и произошла от обезьяны, а я произошла от Адама с Евой». Потом, уже в кабинете директора, она, в дополнение к своим познаниям, прочитала и молитву «Отче наш» в ответ на язвительный вопрос советского педагога: «Может, ты еще и молитвы знаешь?», чем также потрясла психику атеистических строителей коммунизма. И никто из взрослых и учителей, при всем усердии, не смог разжать детский кулачок, в котором сжимался нательный крестик. «Да оставьте вы ее! Сама потом снимет», – сказал тогда директор школы. Но он ошибся. Она его не снимала никогда.

Тогда она училась в пятом классе.

Но все началось еще раньше.

В пять лет, по самостоятельно принятому решению, перед взрослыми ею было поставлено категорическое условие, что в школу она не пойдет, если её прежде не крестят. Взрослые уступили, зная ее упертость, поэтому в сопровождении бабушки Ленка пришла в храм креститься и там объявила о своем решении батюшке, чем, вероятно, привела его в умиление. В то время и для взрослого человека такой поступок был уже подвигом. Во время самого таинства крещения Ленка все время намеревалась заглянуть за спину священника или ему под фелонь. Когда позже – после совершения крещения – батюшка разоблачился и вышел из алтаря без фелони, то церковь огласил громкий детский плачь. Долго пытались утихомирить дитя и узнать причину плача. Еле-еле прикрыли краники льющихся слез и сквозь всхлипывания услышали: «А у батюшки-и-то крылашек-то не-е-ету-у!..» Пришлось священнику отдуваться и объяснять, что крылышки он снял и оставил в алтаре.

Откроем теперь одну Ленкину тайну. Несмотря на то, что «крылашки» у священников оказались съемные, она все равно хотела стать «батюшком», ну, хотя бы по той причине, что, когда бы к ней пришли на исповедь ее родня и знакомые, то ух! Она бы им тогда показала!

Еще ей нравились церковные службы и облачения. Вот если, к примеру, вы еще не знаете, то вполне сносная фелонь может получиться из новой красивой маминой шали, если прорезать в середине дырку для головы, ну, а кадило можно сделать, например, из консервной банки. Жаль только, взрослые не разделяют радости Ленкиного горения. Ну, ничего, придут они к ней на исповедь!

Для того, чтобы быть полноценным «батюшком», конечно, нужно знать все, что он делает. Вот, к примеру, что он все время делает в алтаре?

Первое проникновение в алтарь тоже произошло в пятилетнем возрасте.

Недалеко от города Рыбницы, что в бывшей союзной республики Молдавия, в храме села Ершово 2 шла Божественная литургия. Отец Александр, дядя Елены, провозглашал, призывал, просил, благодарил Творца перед престолом, а в это время под этим же престолом «спрячивался» ученик на батюшку. На всю жизнь запомнилось ей то состояние покоя и уюта, испытанное ею тогда. «Никогда я в дальнейшем такого не испытывала», – признавалась позже она. Она тихонько «сидивала» там и любовалась тоненьким лучиком солнечного света, пробивавшимся через маленькую щелочку, а над нею громогласил священник. Учеба на священника тогда, к счастью для нее, осталась незамеченной.

В другой раз – а надо признать, был и другой раз – поддавшись благостному состоянию, она заснула. Провозглашая божественные ектении, батюшка, к ужасу своему, заметил детскую ногу, торчащую из-под престола. Воспитательный процесс после был сокрыт от взора посторонних, поэтому здесь нам нечего сказать, мы можем только догадываться.

Но вот в третий раз – еще раз признаемся, что был и третий, уже в семилетнем возрасте – когда священник вышел из алтаря в конце литургии то ли на проповедь, то ли еще для чего-то, это уже и неважно. Важно, что в это время происходило в алтаре. В алтаре ребенок, видя, что он остался один, почувствовал, что опыта для будущего служения у него пока маловато и его надо повышать. Выбрался из престольного укрытия, и, как делают все священники, потребил все Дары в Чаше, оставшейся на жертвеннике и ожидавшей, вообще-то, законного батюшку.

Кто не понимает ужаса происшедшего, нужно объяснить. Святые Дары – это самая большая и величайшая святыня на земле, которую здесь, в нашей жизни, и сравнить-то не с чем, ибо кого мы сравним с самим Творцом, сошедшим к нам во плоти и крови? С Творцом, сотворившим небо и землю? С Объемлющим всякое живое дыхание? С великим благоговением и страхом приуготовляемся мы к Таинству причащения, и если допустит нас священник, то приступаем. Если же в процессе причащения случится великое несчастье, и даже ничтожно малая часть Даров попадет на пол, то это место на полу выжигают, вырезают; если каменный пол, то вырезают камень, чтобы не произошло осквернение святыни. Такова эта святыня.

Посему надо понять трагедию батюшки, вернувшегося в алтарь. Так как Елена к тому времени в церкви уже была личность известная, то вопрос об авторстве содеянного даже не возник. Побагровевший батюшка с перекошенным лицом выскочил из алтаря на клирос и, удивляя всех своим видом, почти закричал или зарычал:

— Где-е Ле-е-енка-а?!

Ленка быстро сообразила, что учебный день на батюшку сегодня закончился и пора тикать. И сообразила она это очень вовремя, так как погоня за ней уже началась. К ее счастью, перед храмом рос дуб. На него-то она и взлетела, работая всеми частями тела.

— Слезай! – грозно приказывал батюшка.

— Не слезу! – с послушанием у нее всегда были проблемы.

— Слезай! – уже остывая и начиная переживать за ребенка на дереве, повторял батюшка.

— Не-а!

— Слезай, Ленка, ничего не сделаю.

Но никакие увещевания на нее так и не подействовали. И только лишь когда батюшка ушел, она, выждав еще некоторое время, сползла на землю.

В дальнейшем батюшка не то советовался, не то отчитывался по этому случаю. Елена лишь помнит, что они стояли втроем. Свой батюшка рассказывал об известных событиях, а другой, старенький и добренький, поглаживал Ленку по головке и приговаривал:

— А ты не ругай ее, не ругай, – и с любовью смотрел на нее. Такой добрый он, конечно, Ленке понравился.

И раз уж в этом повествовании затронута тема любви Ленки ко кресту, то прикрепим еще один яркий пример из ее жизни к этой теме.

С большим трудом происходит изменение сознания у человека. Быстро можно изменить законы в государстве (в зависимости от меняющейся политической обстановки), сложнее с духовной обстановкой в человеке.

С изменениями, происходившими в стране в 90-е, быстро появлялись внешние религиозные признаки: открывались храмы, появлялась христианская литература, религиозные телеканалы, а человек оставался еще тот же.

Уже в более зрелом возрасте, когда Ленка являлась частью уличной шпаны – а был и такой период в ее молодой бурлящей жизни – любовь ко кресту все равно занимала немалое место в ее сердце.

Гуляя как-то с друзьями по улицам родного Екатеринбурга недалеко от печально известного дома Ипатьева, того самого, где была расстреляна царская семья, Ленка сметливым глазом приметила около него группу молодых людей, очень похожих на комсомольских активистов, что потом и подтвердилось. Толпилась эта группа около установленного деревянного поклонного креста размером чуть больше человека. Крест с табличкой был установлен на месте и в память того трагического события, которое здесь произошло. И это был уже второй крест, так как первый был сожжен.

Место не многолюдное. Ну, а так как они вплотную окружили крест, Ленка насторожилась. По всему их виду и поведению было понятно, что они пришли не помолиться. Но вот над крестом появился дым, и все сразу стало ясно. С присущей Ленке решимостью и без колебаний она врезалась в толпу активистов, работая руками направо и налево. Маленькая ростом девушка, но с непреклонным боевым духом привнесла первоначально смятение в стан здоровых парней. Не с таким ли боевым духом побеждали наши воины врага, превосходящего нас часто численностью? Ее дух бился до последнего патрона, вгрызаясь в противника и когтями, и зубами. Драться Ленка умела, но тем не менее и ей досталось немало. Возможно, не разделяя каких-то Ленкиных взглядов, но глубоко уважая традиции дворового братства, к ней подоспели ее друзья. Это быстро переломило ход событий в их пользу. Но точку в исходе этой баталии поставила милиция, забрав в отделение для выяснения обстоятельств всех участников «крестовой битвы». Но крест на этот раз был спасен.

Провидение Божие, конечно же, не могло оставить без внимания это запутавшееся в жизни существо под именем Елена. Оно повело его дальше, нежно, но настойчиво указывая путь к Нему, расставляя на ее жизненном пути спасительные вешки. Но, скорее всего, оно не оставляло это существо никогда.

P. S. Упоминаемый в рассказе отец Александр – Суручану Александр Ионович. После описываемых событий потерял семью в полном составе (жена, трое детей) в автокатастрофе (автомобиль слетел в пропасть с горной дороги). Сам по прошествии времени принял монашество. Проживал в одном из монастырей Западной Украины. Был пострижен в схиму под именем Агапит. Братией монастыря был избран духовником. Убит при захвате монастыря украинскими националистами. Ему выкололи глаза, потом двумя тракторами разодрали тело.

  Вечная тебе память, иеросхимонах Агапит!