Часть 19. Состояние полёта

Часть 19. Состояние полёта

Глава 1. Растворяться, увлекая других

Целый день провела в офисе Ричарда — нужна была как инженер, экономист, технарь. Цифры, чертежи, расчёты. А теперь на мне это умопормочительное синее платье от Дианы. Надела по её просьбе. Она до сих пор удивляется, как во мне уживается столько разных ролей. А для меня это и есть норма — иначе началась бы тоска. Родиться в семье технарей, математиков, языковедов и настоящих юристов — кем ещё я могла стать? А на инструментах играли все — начиная с прадеда.

Иногда в детстве я скучала по обычным играм. А сейчас благодарна старшим — они не лезли в моё воспитание, не ломали. И вот результат.

После той пронзительной гитары Белова я села за рояль — начала с импровизации. Зал подхватил. А я, как всегда, растворилась в звуках, увлекая за собой всех.

Ричард с Дианой наслаждаются. Но он восхищается не только музыкой — ещё и тем, как платье его жены оживает на мне. Он горд, что мы с Дианой нашли друг друга в творчестве.

И Вересов счастлив. В его глазах — один чистый восторг, когда я играю. Он слушает, затаив дыхание, как и оба Серёжи. Головин, кажется, смирился. Или делает вид — видя, что я счастлива. Но моя главная страсть — это музыка. А они… они — прекрасное дополнение.

Ловлю взгляд Серёжи и начинаю играть ту мелодию, что когда-то была «нашей». Эдик чувствует момент — садится за второй рояль. А я уже с микрофоном иду к столику, где сидят самые дорогие. Музыканты оркестра подхватывают, усиливая эмоцию.

Легко касаюсь плеча Головина. Он целует мне руку — почти благоговейно. Я мягко освобождаюсь и возвращаюсь к роялю, но теперь уже смотрю только на Вересова. В зале аплодисменты, но я их уже не слышу — растворилась в мелодии. Полностью.

Глава 2. Достойная возвышенность

После концерта Диана не может успокоиться. Я никогда не видела её такой одухотворённой.
— Дианочка, объясни, откуда в тебе такая… возвышенность?
— Надо же так сказать! А я после твоего выступления до сих пор не пришла в себя. Думаю, все в зале чувствуют то же. Я всегда считала, что в ресторане — даже самом дорогом — нельзя играть настоящую музыку. Для неё нужен зал. А уж про тебя и говорить нечего. Но сегодня… когда все смотрели на тебя с такой благодарностью…
— Твоя заслуга здесь не меньше. Ты ловишь мгновение и создаёшь платья, которые становятся частью музыки. Спроси любого артиста, как костюм влияет на игру.
— Всё это я знаю. Я о другом. Ты растворяешься в музыке так, будто перестаёшь существовать отдельно от неё. Даже когда подошла к Серёже, а он поцеловал тебе руку — ты уже возвращалась в звуки. И в твоём голосе… в нём не было надрыва, не было попытки понравиться. Ты просто возвышалась. И не опускала никого — ты поднимала всех до себя. Это чувствовал весь зал. Эти пресыщенные, богатые, давно ничему не удивляющиеся люди… ты подчинила их себе. Без усилия.

После её слов мне захотелось записать этот разговор. Потом позвонить маме в Москву, бабуле в Порту, написать Альбине Николаевне, которая сейчас с Сашенькой и подругой на юге Португалии. Вот она — здоровая среда. Где нет войн и распрей, а есть общая любовь. Её можно назвать вселенской. И это — норма для здоровых людей.

Будь я другой — не смогла бы покорить ни большой зал, ни ресторан. Если ты любишь то, что делаешь, если ты профессионал — ты подчиняешь себе пространство. Особенно если вырос в сильной, защищённой среде. Другими мы не имеем права быть. Где есть настоящая любовь и ответственность старших — там иначе нельзя. С рождения тянемся за ними — и потому каждое поколение идёт дальше. Человек должен найти в себе что-то своё и внести это в жизнь. Быть просто потребителем — самоубийство. Преступление. События в мире лишь подтверждают это.

Глава 3. Отрываясь от земли

— Что-то ты сегодня не в духе, Викуля.
Вересов смотрит с лёгкой тревогой. Белов, знающий меня с детства, спокоен — уверен, что выберусь. Даже знает: в такие минуты я иногда выдаю лучшее.

Не замечая никого, сажусь за рояль. Эдик уступает место с понимающей улыбкой. На моём лице — ничего. Пустота. Он, как и Белов, чувствует: что-то происходит. Садится рядом.

Хозяин ресторана наблюдает с интересом. Я начинаю импровизировать. Нахожу мелодию. Браво… Музыка и правда спасёт.

Начинаю играть. Ребята подхватывают. Я беру микрофон и иду между столиками — туда, где сидят мои мужчины. Только бы сдержаться, не заплакать. Ричард и остальные ждут — выхода из этого состояния или хотя бы выходки.

Начинаю петь. В зале — первые аплодисменты. И я… отрываюсь от земли. Возвращаюсь к себе. Буквально поглощаю пространство голосом.

У меня нет права хандрить. Весели, Виктория, публику! Они верят тебе, потому что ты вся перед ними открыта. Вижу их глаза — восторженные, даже у хозяина заведения. Каждое утро он звонит Ричарду, чтобы мы приехали вечером.

Что это было? Каприз? Нет… Ты же всё понимаешь. Рядом нет детей, моих женщин, подруг. События в мире достают до меня, и гармония рушится. Накатывает скука — не по месту, а по сути.

Зал просит спеть ту же песню ещё раз. Ребята с Эдиком, зная, что такая грусть посещает меня редко и тяжело, с готовностью подыгрывают.

На мне — белый брючный костюм. Шикарный, строгий. Ребята уже «цепляются» за него взглядом, не выдерживая моего издевательского напряжения, хотя зал в восторге. Просят на бис — и получают.

Но вот они уже управляют мной. Где мой аккордеон?.. Спасает Алекс — подходит красиво, с лёгким поклоном. И я, забыв всё, начинаю танцевать. Вот оно — моё родное состояние.

— Вика, объясни, что с тобой сегодня было?
— Было заметно, Серёжа?
— Не рисуйся. Устала?
— Наверное.
— Она что-то задумала, но не решается, — с мягкой улыбкой говорит Головин.
Так они делали в моём детстве, если я забивалась в угол в гостиной Беловых. Мама смотрела с тревогой, а я наблюдала за ними и слушала. Потом бежала в библиотеку искать в энциклопедии незнакомые слова из их разговоров. Так и пролетело детство. И что? Тебе ли жаловаться!
— Может, не стоит лезть в интернет?
— О, Сергей, это она уже не сможет, — замечает Николенька.
Да… В интернете я наговорила уже столько, что Лев Толстой позавидует. «Войну и мир» по объёму точно обскакала. Начинаю улыбаться. Все видят — выхожу из состояния.
— В ней есть слабость: не терпит ехидства. Видит его между строк, как бы мастерски ни скрывали, — говорит Вересов.
— Вот это я действительно не перевариваю.
— Но это неизбежно, Викуль.
— Белов, в этом и причина всех бед. Люди набрались знаний, возомнили себя умнее и пытаются давить других.
— Потому что твоя красота — и внешняя, и внутренняя — не даёт им покоя. А ты со своей правдой стоишь на пути.
— Причём с правдой убийственной, которую видит мгновенно и высказывает достойно, — добавляет Ричард.

Диана ему аплодирует. Наверное, он прав. Проще любоваться собой. Приятно, когда поют дифирамбы — но для меня они пусты. И комплименты не трогают. И задачи любые решаешь на лету. Что делать? Такова природа. Поэтому и реагирую только на талант других. Меня нет на этой убогой планете, где все ненавидят. Не терпят красоту. Пытаются покорить друг друга, а ты лишь смеёшься. Кто простит тебе такое, милый Вольтер в юбке? Поэтому истинные мужчины и сходят по тебе с ума. Ты недосягаема. Фантазёрка! Они знают твою слабость — не терпишь тупость, а она проявляется в ехидстве. Фу! Наконец разобралась в своём состоянии. Нашла о чём думать!

Тем более что Алекс по просьбе Дианы принёс потрясающую юбку. И появляется Эдик! Вот она — радость! Сейчас будем петь, играть, танцевать! Долго же ты готовил этот сюрприз, Николенька. Завтра в ресторане устроим фурор!

Эдик смотрит счастливо. Головин с Беловым выдыхают. А Николенька счастлив — впервые увидел меня в таком состоянии, в котором я бывала в детстве. Я рано стала видеть негатив вокруг. И писала об этом. И вот он сейчас рад — его любимая снова обрела себя. Навсегда. Больше ни одна ехидна не тронет её душу.

Глава 4. Тонкое восприятие

Сегодня в Сан-Франциско прилетели Надежда с Франсуа. С удовольствием сменила ради них репертуар. Сейчас играю для самых дорогих друзей.

Надежда счастлива, что мы вместе. В последнее время я не живу постоянно ни в Москве, ни в Париже. И подружка довольна такой моей жизнью. Эта мелодия — словно ритм, под который я сейчас живу.

Франсуа благодарен, что начала с этой вещи. Он был занят с мужчинами в офисе Ричарда, а мы весь день репетировали. И вот сейчас он растворился в музыке.

Перехожу плавно к следующей — короткие аплодисменты. Подмигиваю Франсуа. Он понимает мою дипломатию и посылает воздушный поцелуй. Сегодня после ресторана сыграю ему любимые мелодии Парижа.

Надежда счастлива — её подружка повзрослела за месяцы. Столько событий! Каждый день — репетиции, смена мест. Это повлияло. Если вчера хандрила, то сегодня, встретившись с ними, — в радужном настроении. Зал благодарит, часто прерывая аплодисментами.

Но Эдик уже импровизирует.
— Хорошо, Эдик!
Надежда вовремя подходит — её участие тоже нужно.

Сегодня Николенька, услышав эту композицию, порадовался — понял, что играю для него.

Глава 5. Парение

Вчера Эдик дал мне насладиться игрой одной — с новым репертуаром. Но сегодня понял: будет триумф. Я надела белое платье чуть ниже колен, с чёрным длинным поясом и туфлями на шпильках — подарок из Парижа.

Увидев себя в зеркале, мгновенно поняла — каким будет вечер. Диана довольна воздушностью платья. Уже придумала новое — лимонного цвета, выше колен, — и набросала эскиз.

Но сейчас я за роялем. Напротив — Эдик. Как он красив, когда играет без нот!

Завёл! С каким восторгом он смотрит на меня, отрываясь от клавиш. Зал взрывается аплодисментами!

Я уже парю. Эдик это чувствует — подогревает ещё больше.

Мы идём третий круг, не можем оторваться от мелодии. Головин с Вересовым улыбаются. Каждый вспоминает счастливые прогулки под луной Парижа. Но такого счастья, как сейчас, растворившись в музыке, я не испытывала тогда.

Макс понимает — мы забыли, где находимся. Но зал поддерживает.

Эдик встаёт, идёт ко мне, берёт за руку и передаёт Алексу, целуя мою руку. Как красиво! Люблю такие экспромты.

Макс уже играет танго. Эдик подключается. Что они творят на аккордеонах! Зал взрывается. А я, забыв обо всём, в объятиях Алекса танцую.

Глава 6. Лучшая роль

Надежда смотрит на меня с удивлением, потом с восхищением. Браво! Начало, как задумала, превзошло ожидания.
— И куда мы в таком виде? Потрясающе! Диана видела тебя?
— Да! Но я села за рояль, и она простила мне эти рваные джинсы.
— Кепка тебе идёт! А гитару зачем? Ты что, на площади петь собралась? Вика, остановись! Неспроста ты вчера говорила о новых главах — не хватает сюжета.
— Всё! Решила!
— А если пристанут? Мимо тебя ни один мужчина не пройдёт.
— Меня это меньше волнует. Боюсь наших залётных ребят.
— А своих тут нет?
— Идём! У меня разряд по дзюдо. Кому звонишь? Не надо!
— Я хотя бы Франсуа предупрежу, если мы пропадём. Да и Вересову всегда докладываешь.
— Только не выдавай планы.
— Хорошо!

Надежда права. Какую толпу собрали! И мимо не проезжают. Щедрые — бросают купюры. Куда мы с ними? Отдам Розочке — за её многолетний труд у Ричарда.

Какая прелесть! Сколько я осуждала в Москве и Питере талантливых ребят в переходах. Готовься, Викуля, кажется, доигралась. Собери хотя бы деньги с асфальта.
— Девочка, тебе мало ресторана, вышла на площадь?
— А вам какое дело? Проходите. Если видели меня в ресторане, значит, специально для вас сыграю.
— Давай!
— Сейчас!
— Ты чего? Она ещё и дзюдоистка!
— Ребята, предупреждаю — у меня разряд. Думали, я глупая? Я предвидела. Тем более к нам полицейский идёт. Хотите сегодня в ресторане послушать — бегите.
— Сочувствуем! Это тебе не Россия. За острые ощущения получишь по полной.
— Здесь тоже люди. Разберёмся. Простите, ребята, что облом, но в России точно получили бы от меня. Спасибо, Белов! Как ты хорош в форме полицейского! Жаль, что в пятнадцать я видела в тебе только братика!
— Идём! Скажи спасибо подружке. Ричард договорился с полицией — объяснил, что русские снимают детектив. И попросил форму на всякий случай. И что будешь делать, праведница, с этими долларами?
— Серёженька, я их честно заработала. Признай.
— Молодец! Приёмы не забыла.
— Я с Вальком и Игорьком упражнялась — знала, пригодится.
— Как же ты хороша была с гитарой! И наряд кстати. Не меняешься.
— Серёженька, пока не опробую костюм в деле — не успокоюсь. Хотелось сыграть настоящего Гавроша.
— Хорош Гаврош в таком прикиде. Сколько за эти джинсы отдала? Во всех нарядах хороша! Знай — это была твоя лучшая роль.

Ох, как Белов плохо меня знает. Но удовольствие я получила.

Глава 7. Какой прогресс!

Странно — мама так рано на кухне?
— Мамочка, доброе утро! Тревожит что-то?
— Услышала, как ты вышла из детской.
— Боялась разбудить. Сашенька пить просил.
— Я сегодня с детьми в детской спала.
— Соскучилась. Я же их совсем не вижу.
— Они рады. Даже Валечка — он уже любит один в своей комнате быть.
— Понятно. Электронные игры.
— Его Игорёк заразил.
— Заметила. Тебе пижама идёт.
— Диана всё на мне опробует. Мама, что-то беспокоит?
— Мы с тобой совсем не видимся. Поговорить некогда.
— По душам?
— Как ты быстро выросла.
— Ты и не заметила. Работа, диссертация, а потом отправила в «ссылку». Хотела, чтобы я разобралась в чувствах к мужчинам? Даже бабуля работу оставила.
— И металась между городами, боясь оставить Олега и тебя. Но ты умница. Не любишь открывать детство.
— Мама, я и сегодня в нём живу. Хотя…
— Удивляет, как ты рано стала всё понимать и к независимости стремиться.
— К материальной? Ответь тогда на вопрос.
— Почему я так быстро забыла Георгия?
— Вопрос хотела поставить корректнее.
— Как автор?
— Браво, мамочка! А говоришь, я рано повзрослела! Я ею была ещё при папе.
— Запомнила, как я тебя один раз наказала?
— Да! Но за это наказание в четыре года благодарна. Представь: сидя на руках у папы после того, как он вызволил меня из угла, я запомнила твои тревожные глаза. Папа меня гладил, осуждая тебя, а я наблюдала за тобой. У тебя было смятение. Я не понимала тогда твоего состояния, но лицо запомнила. И благодарна за это наказание.
— Ты самовольно открыла мою сумочку, взяла самую крупную купюру и отдала женщине у магазина, которая овощи продавала.
— Я даже её добрую улыбку запомнила. Но деньги она вечером вернула, объяснив мой поступок. Поэтому ты и задумалась?
— Случай для нас с Герой был уникальным. Тогда он и сказал, что из тебя вырастет настоящий человек.
— Да, я тогда посочувствовала той женщине — почему она каждый день на солнцепёке сидит. Ребёнок решил, что у неё нет денег, и, боясь, что ты мне откажешь, выкрала их.
— Поэтому и клеймишь сегодняшних дядь, что лезут в казну.
— Мама! Какой прогресс! Моё воспитание?
— Только в творчестве не касайся их.
— Как и тех тёть, что себя всем предлагают.
— Да, сегодня растление зашкаливает.
— Мамочка, это было всегда, просто не афишировалось. А сегодня дяди торгуют нефтью и газом. Куда-то девать заработанное «непосильным трудом» — вот и воспитывают партнёрш.
— Нас с родителями Леонида удивило, как ты ему отказала в ту новогоднюю ночь.
— Мамочка, я была ребёнком. Да, много видела в подростковом возрасте, но не сознавала.
— Хочешь сказать, что всё в твоей жизни запрограммировано?
— Кто знает! Но когда вспоминаю поступки той девочки — потрясаюсь.
— Хотя когда пишешь — у тебя всё логично.
— Верно. Преподаватель физики в университете сказал, что я стопроцентная женщина с мужским умом.
— Этим и защищалась? Нам некогда было следить.
— Я счастлива, что вы не вмешивались.
— Ксения Евгеньевна подсказывала — не трогай её.
— Тем более что я из ваших библиотек не выходила. А деньги за дзюдо нам с Тиной дядя Андрей давал. Когда об этом однажды сказала знакомому олигарху, он пришёл в восторг и позвал меня директором.
— А почему не оставил, а посоветовал время не терять?
— Влюбился в дядюшку Андрея. Тогда и сказал, чтобы я не описывала рыночную экономику, а больше акцентировала отношения с ним — «а то вижу его на первых страницах, пытаюсь получить удовольствие, а он на сотой».
— И что ответила?
— Улыбнулась. Он стал вспоминать своего дядю. И один случай из моих тринадцати лет, который я описала, потряс и его, и моего первого редактора.
— Поэтому много умалчиваешь — понимаешь, клеймить легко, а понять действия каждого сложнее.
— Мне, мамочка, повезло увидеть обе стороны медали. Негатив не люблю.
— Вот и умница! Пиши о том, что дорого. Ты для всех в семье была праздником для души. Будь такой и для читателей.
— Хорошо сказала. Надо подумать.

Глава 8. На празднике жизни

Сегодня в Сен-Тропе прилетели брат Тины и Головин. Не сомневаюсь — проделки Ричарда. Он не мог допустить, чтобы Серёжи не было на этом празднике.

Вили хотел играть со своим оркестром, но я уговорила — сегодня будем только с Эдиком и оркестром Макса.

Все в зале. Хозяин, зная профессионализм оркестра Вили, вначале возражал. Но вот я, подмигнув Эдику, сажусь за рояль, а он рядом — потому что в зале появился солист из оркестра Вили, которого хозяин обожает.

Начинаю играть. Смотрю только на Головина, еле сдерживая слёзы. Солист поёт проникновенно. Как они все меня сейчас слышат! Эдик мягко подыгрывает. Солист, чувствуя моё состояние, с благодарной улыбкой смотрит на меня. А я в этот момент перевожу взгляд на Серёжу.

Зал взрывается — и тут же затихает. На мгновение спускаюсь с облаков. Чувствую — зал дышит со мной в унисон. Какие же молодцы все мужчины! Особенно Эдик. Он чувствует каждый мой вздох, иногда вступает в игру.

Ничего подобного я ещё не испытывала! Не могу объяснить, что происходит — причиной стал внезапный приезд Серёжи. Но я благодарна ему только за то, что он помог открыть во мне новые грани. И это, как никто, понимает Соколов — то вступает, то останавливается, давая мне парить.

Идёт потрясающий экспромт. В нём участвуют не только музыканты и певец с уникальным голосом, но и слушатели. Их аплодисменты — часть этого праздника. Вот они, обстоятельства, которые рождают такие мгновения. И все, кто способен слышать, понимают — своими аплодисментами они не мешают. Они помогают.

Глава 9. Зависимость от состояния души

Завтра наши американцы улетают в Сан-Франциско — удовлетворённые. Диана уже понимает — не прилетать к нам в Европу хотя бы на праздники она больше не сможет. И замечательно! Нам с ребятами реже придётся летать туда. Какое счастье — побыть с детьми. Тина мне в этом призналась.

Ей понравилось пожить с нашими детьми и своим малышом у океана. Температура ещё не опускается ниже 20. Но с Игорем Тина уже не хочет расставаться — поэтому едем все в Москву.
— Ты рано проснулась.
— На заводе дела. Хотела помочь Николеньке и маме.
— Марина у вас молодец!
— Как ты назвала маму…
— Она молодая и красивая! Больше тридцати не дашь.
— Но она родила меня в восемнадцать.
— А как они с Георгием Алексеевичем познакомились?
— Папа приезжал в Петербург к родственникам. Через друзей дяди Димы — тот уже учился в Москве.
— Любопытно — родители брюнеты, а ты блондинка.
— Я в Ксению Евгеньевну! Бабуля и сегодня не признаёт другой цвет. Посмотри её детский альбом!
— Мы с Альбиной Николаевной в Порту заметили. Много от неё. Большие глаза. Только у Ксении Евгеньевны серые, а у тебя голубые. И волосы отросли…
— Вересов не позволяет стричься.
— Но ты постоянно на сцене. Со стороны эффектнее. Хотя твоя внешность зависит от состояния души.
— Тиночка, у всех эта зависимость.
— У тебя особенно.
— Постоянно в творческом порыве?
— Не иронизируй! Еле вас нашла. Поняла — ты Тину увела к реке. Так хорошо здесь! В Москву не хочется.
— А кто торопит? Сергей Иванович холодильники заполнил. До весны живи с Альбиной Николаевной.
— Такие вина! И родители Франсуа рядом. Они часто бывают?
— Если нам с Вересовым некогда и мама не может прилететь — они подменяют.
— А Мария Михайловна решила месяц побыть с детьми. Альбина Николаевна тоже остаётся.
— Счастливые! А мне в Москву.
— Сестричка, неделю в одном месте проживёшь? Напрасно смеёшься, Тина! Она и в детстве такая была. Благодаря ей и я в Питере часто бывала. Как только кто-то из взрослых ехал — она подмазывалась, меня соблазняя. Мы гуляли, а дядя Андрей по мобильнику пытался её найти.
— А как же я без тебя, Вероника! С кем бы ссорилась?
— Она ещё издевается! Сама первая начинала!
— Вероника, она защищалась.
— Верно, Тина! Поэтому сегодня Виктория непробиваема. Одни эксперименты.
— Ты меня и закалила! Поняла — пустое.
— Причина в другом. Всё про всё стала понимать!
— Вероника, она уже с детства видела.
— Если однажды я сказала: «Я про Фому, а ты про Ерёму», а Викуля спокойно ответила, что про них всё знает. Дед засмеялся.
— А бабушка?
Сестричка смотрит на меня с осуждением. Тиночка улыбается.
— Мне готовиться к вечеру.
— Сегодня с Вили будешь играть?
— Да!
— Не заметила, чтобы ты с его оркестром волновалась больше.
— У них другой репертуар!
— Конечно! Если что втемяшится — никакой оркестр не остановит.
— В этом и прелесть творчества!
— Любого? Она и пишет экспромтом.
— Наблюдала! Вокруг дети, Викуля с ними, а потом Игорёк что-то гениальное сказал — она открыла ноутбук и начала строчить. И так всегда, сестричка?
— А иначе разве можно?
— Вероника, это нормально! Она с детства много анализировала.
— Поэтому сегодня только освобождается от мыслей?
Девочки правы. Так и есть.

Глава 10. Всегда рядом

Сижу куклой на диване в гостиной. Николенька не позволил снять платье — ради Дианы. Оно действительно идёт мне.

Заговорили о моих первых пробах. Сегодняшние стихи к музыке понравились. Мама с сожалением замечает — я небрежно отношусь к своим возможностям.

Как объяснить, что это было лишь состояние души? Я уверена — оно не вернётся. И я счастлива. Так плохо я себя ещё не чувствовала. За пределы Родины надолго уезжать нельзя.

Нет, сколько бы мама ни сожалела, эти зрелые стихи останутся единственными. Я слишком спокойна и счастлива среди них, чтобы во мне рождались такие эмоции. А стихи без эмоций — ничто. Сегодняшнее состояние тому подтверждение.

Только бабуля с Вили смотрят спокойно — понимают, что кроме музыки меня ничто не занимает.

Уже поздно. Игорёк тянет Тину к роялю, смущаясь попросить меня. Иду с удовольствием — знаю, они ждут «Итальянскую польку» Рахманинова.

Приятно, что Машенька не смущается. А Лера, прилетевшая из Москвы с Димой и Серёжей, начинает танцевать, вплетая гимнастические элементы. Дядя Дима просит её просто танцевать. Она ещё не понимает — в гимнастике теряется музыкальность, природная тонкость. А Машенька танцует нежно — она уже занимается танцами. Нет, спорт никогда не даст ту нежность, что должна быть в женщине. Защитить себя можно, если нужно. Но посвящать этому всё время — преступление против женской природы. Характер становится жёстким. Я это испытала на площади в Сан-Франциско.

Игорёк просит показать то видео. Обещаю — при условии, что мы займёмся этим специально, и видео будет наглядным примером.

Незаметно перехожу к первой части Второго концерта Рахманинова — радую Вили. Бабуля с мамой успокаиваются — видят, волнения дня я выбросила из головы.

Мария Михайловна просит «Серенаду» Шуберта. Вили любит её в моём исполнении. По его просьбе подсаживается Эдик. Когда-то мы с бабулей играли в четыре руки. Сколько воспоминаний! И наших детей ждёт то же. Хорошо, что они развиваются свободно. Иногда без нас. Но зная — мы всегда рядом. Даже в разлуке.

Перехожу к «Элегии». Эдик уступает — знает, моё состояние сейчас созвучно этой музыке.