Укрытый небом. Аркадий Кутилов

Кутилов умер в нищете, много лет слоняясь по улицам, потеряв работу и крышу над головой. Его тело нашли в одном из скверов города, опознали, но не востребовали — так творец оказался в одной из безымянных могил.
А при жизни о нём комплиментарно отзывались Евтушенко и Твардовский, печатали в местных газетах, пророчили светлое литературное будущее, а в итоге - забвение на много лет.
* * *

...Зачем изъясняться словами,
кричать и трясти головой?..
Деревья маячат ветвями,
что ветер идёт верховой.
...Зачем выдираться из кожи,
рвать счастье из призрачной мглы?..
Скала неподвижна, и всё же
её посещают орлы.
...Зачем за любовь нам бороться,
иллюзией тешась пустой?..
Звезда, отражаясь в колодце,
не станет домашней звездой.

* * *

А в детстве всё до мелочей
полно значения и смысла:
и белый свет, и тьма ночей,
крыло, весло и коромысло…
И чешуя пятнистых щук,
цыплёнок, коршуном убитый,
и крик совы, и майский жук,
и луг, литовкою побритый.
Как в кровь – молекула вина,
как в чуткий мозг – стихотворенье,
как в ночь июльскую – луна, –
в сознанье входит точка зренья.
 

Варвар

Идёт полями и лесами,
идёт ромашковым ковром –
мужик с невинными глазами,
с фамильным тонким топором.
Душа в лирической истоме,
в мазутной неге сапоги…
Под ним земля тихонько стонет,
пред ним дрожат березняки.
Он понимает птичьи вопли,
он любит беличью возню...
Он колья, жерди и оглобли
считает прямо на корню.
Легко живёт топорным счастьем,
листает весело рубли.
Трудолюбив, хороший мастер, –
и тем опасней для земли!

 Вкладыш к моей трудовой книжке

Вот я умру, и вдруг оно заплачет,
шальное племя пьяниц и бродяг...
...Я был попом, – а это что-то значит!
Я был комсоргом, – тоже не пустяк!
Я был мастак с багром носиться в дыме.
Я с топором вгрызался в синий бор.
Я был рыбак, и где-то на Витиме
мой царь-таймень не пойман до сих пор.
Я был художник фирмы «Тети-мети».
Я под Смоленском пас чужих коров.
Я был корреспондентом в райгазете
и свёл в могилу двух редакторов.
Учил детей и им читал по книжке,
как стать вождём, диктатором Земли…
И через год чудесные мальчишки
мою квартиру весело сожгли!
Я был завклубом в маленьком посёлке.
Поставил драму «Адский карнавал»...
И мой герой, со сцены, из двустволки,
убил парторга. В зале. Наповал.
Бродягой был и укрывался небом.
Банкротом был – не смог себя убить...
Я был… был… был... И кем я только не 6ыл!
Самим собой?.. А как им надо быть?..
 

Горсточка пепла

За чинами, за звёздами в пекло
мы потащимся пьяной гурьбой...
А любовь – эта горсточка пепла –
навсегда остаётся с тобой.
 

* * *

Деревня – родина в сто домов,
в сто дымов,
в пятьдесят бород и седых голов,
в триста косынок и картузов,
в пятьсот пар озорных глаз...
Может, кто родился и в этот час?..
Околица-частоколица,
за околицей – озерцо...
Рыбак на кувшинку молится,
а может, на своё лицо.
У стога
протезы стоят без дел.
Дед Кутилов спит и во сне вспотел.
Наверно, атака –
в стотысячный раз.
В мозг ударяет железный лязг.
Танки!.. Гранату – дальше...
Секунда – и грянул гром...
Да нет, – то Кутилов-младший
в колодце гремит ведром.
...Сапсан летит
по сапсаньим делам,
по отаве шляется конь-булан...
Мир праху дня,
прошедшего дня!
Звезда зелёная, усыпи меня.
 

Если

Если бабы недружно запели,
значит, труп повезут со двора...
Если морда опухла с похмелья,
значит, весело было вчера.
Если мысль выше крыш не взлетает,
значит, кончился в сердце огонь..
Если снег на ладони не тает,
значит, мёртвая это ладонь.
Если умер, но ходишь, как прежде,
если сдался, врагов возлюбя, –
значит, слава Последней Надежде,
что воскреснуть заставит тебя!
 

* * *

Жизнь моя, поэзия, подруга...
Я в стихах тонул, горел и мёрз...
Очи мне не выклевала вьюга,
хоть прошёл под вьюгой много вёрст.
Скажут: поза? Да, возможно, поза...
Жизнь – она из поз и прочих крох.
Пусть сгниет раздавленная роза,
а в гнилье взойдёт чертополох!
Я не жду бессмертья ни минутки,
мне дороже – пальцы на струне,
чтоб рядком сидели проститутки,
весело болтая обо мне.

 
Любовь

Я влюблён...
Отвлекаться нельзя...
Ты да я, да транзистор на кресле...
Потихоньку
исчезли друзья,
и враги потихоньку исчезли.
Мы одни.
Заметает наш след
голубая любовная вьюга...
Как вчера
мы любили весь свет,
так сегодня мы любим друг друга.

* * *
Меня убили. Мозг втоптали в грязь.
И вот я стал обыкновенный «жмурик».
Моя душа, паскудно матерясь,
Сидит на мне. Сидит и, падла, курит