8. Роман. Толтек. Аэромир. Бал

ТОЛТЕК. АЭРОМИР.
ОДА ВОСЬМАЯ.
БАЛ.

8-1.

Бал плыл в разгаре.
 
Уже приветственные речи отнудили.

Народ расслабился и пил коктейли.

Василий раскрепощённый беседовал то тут, то там.

И, хотя, праздновали, тридцатилетний юбилей строительной компании, а, заодно, и намекали о пятилетнем плодотворном сотрудничестве застройщика с известным Архитектором, Василий не придавал сиим посылам великого значения. Он относился к юбилеям как формально-зауряднейшим мероприятиям! Пыль, бренн и прошлое. Василий через призму дня смотрел вперёд.

Но приглашённых, всё же, собралось ни мало. Тут обозначились крупнейшие партнёры строительные и поставщики пронырливые инж-оборудования рыскали повсюду, деланно дефилировали именитые владельцы архитектурных студий. (И почему они всегда так чопорны и недоступны?). А! и, конечно, пресса….

Василий, как ваятель всех самых крупных достижений Юбиляра, конечно, не был обделён вниманием. Он в нём во истину купался, не менее, может быть, чем сам Владелец — Застройщик.

Вокруг Архитектора так и вились ведущие тематических колонок. Всё было здесь — и интервью, и частные расспросы, и далеко идущие приветствия…

Казалось, круговерть вокруг его персоны так и пребудет в беспрерывной суетности, вплоть до финала. Но, вдруг, единомоментно, к удивлению, отпустило... Настало долгожданное затишье. Василий закрыл глаза….

Он слушал…. Народ вокруг давно уж предавался вольготной дегустации яств, пришёл в гармонию. В типах угощений, отметим должное, высокий Юбиляр не опустился до простого формализма — всех накормил воистину шикарно. Но, что Василию до того, ведь, он — почти на пране: фрукты, соки! Ни живота потешить, ни напиться!

Оставленный наедине с собой, Наш Архитектор погрузился в отрешение и в созерцание человечьих групп и личностей отдельных, увлёкся медленным предметным любованием всех интерьерных новшеств, аксессуаров мебельных. Средь атмосферы праздной Василий искал идеи.
Бывает так на выставках искусств — не сразу и поймёшь, что более экспонаты здесь — предметы выставочные или люди, передвигающиеся в статике вещей. Василий наблюдал момент, как арт-объект…

8-2.

Она нахлынула к нему из-за спины, нежданно материализовалась в свежести деланной, благоуханием переменила событийный ход… Волна прохлады ароматов эфемерных со всех сторон окутала его и обернула энергитичным флёром наэлектризованного тока… Так оживляют струи ветряные, обходя, незыблемость столпов высотных небоскрёбов.

Порывом внутренним, оттиснута в пространстве, она преподнесла ему прозрачный слепок, приблизилась, окружена магнитным вихрем, животным жаром обдала изгибов тела …

Он обонянием внутренним считал в ней жгуче-перечные феромоны самки, незамедлительно желающей соития.
А голос, зазвучав, пронял, наверное, пол-зала до мурашек!...

— Тот самый Архитектор?! О-ОО! — Наслышана! Вы мне известны! Обосновались здесь, в главе сией Наяды! (Она в виду имела, ну, конечно, Василия небоскрёб, где и вершился праздник.). — Ужели вы?! — Её глубокий тембр, вибрируя, взывал к нижайшей муладхаре-чакре! — Я вас давно хотела, Мэтр… Лицезреть вживую.

— Он-нн….Да-ааа… — Пробасил, ей вторя, наш Герой и, обернувшись, оказался грудью в грудь упёртым с выпуклобедрой, округлоплечей, овалолицей, голубоглазой и выразительноизгибогубой, — амазонкой. Он эту женщину не знал. Но нечто, в ней…. Нет! Быть не может!... Неуловимое!... Постойте-ка!...Да! Да!

…Досадно,… улизнула мысль догадки …

Волнующие серебром, витые пряди, по сторонам лица её округлого спадая, упругими геномами обрамляли волнительные формы ниже плеч.

Блестящее, чешуйчатое, платье, искрясь, мерцая, облегало её обоюдовыпуклую статность, словно рептильной кожи новые покровы, играло, переменяя искры полотна, с глубокими, до дрожи, декольте, струясь по выпуклостям сочным, белым… и то ли аппетитно оголяло гостью, то ль одевало,… каскадом лёгких складок продолжаясь до глянца бесконечно-чёрно-мраморного пола, впадало в глубину миров незамутнённых и пропадало в кристаллах зазеркалья …

Василий осознал чрез тонкий морок, — что он не сможет оказать противодействия. Знать, спаяны они неведомою силой, и сию минуту их развести способно лишь пренасыщение.

— Пусть так! Ведь, промысел, не обойти… — Подумал… — Пожалуйте за мной. —  Он приказал, в задумчивости, слушаясь наития! Без обиняков, сделал жест рукою вперёд, словно стеля им путь, и, бережно под локоток взяв диву, он шёпотом добавил, принаклонившись к локонам витым:
— Я покажу вам более….

— Однако, ты сметлив, мон шер! — Проклокотала, удачливая во всём захватчица, и, выставив редуты, пронесла по залам завихрений фимиамы из ароматных сфер полупрозрачных…

… Ох, эти грубости подвыпивших красоток!...

Они покинули скопление бомонда торжественно, и окунув во взгляды беспристрастность свою, в решительном, сплочённом продвижении в одно объединились, пока не взмыли ввысь, внутри стеклянного цилиндра лифтового, откуда, через мгновений томных всплеск, вновь были вытолкнуты явным предвкушением, накопленным в взнесённой колбе, и собственным телесным жаром, вступив в туманных междумирий сумрак.

Клоки из пелены подоблачной, белёсой, словно вата, их увлажнили тёплым сквозняком, и утопили в синеющих тенетах зарослей, прИзрачной мглы садовой.

— Прошу вас в мой Эдем!!... — Успел произнести Василий, к ней корпусом поджарым обернувшись… И сделал паузу, многозначительно взирая в бездну раздвоенного силуэта дивы, через два её безжалостных и хищных, птичьих ока... (Он, впрочем, выжидал нарочно. — Сама падёт или дождётся силы? — Желая, чтобы она всему дозрела!).

Захватчица не медлила, — напала первой!

Вот платья шлейф блестящий соскользнул в траву. Так, жаркая, бесстыдно опросталась, освободив в разрез змеиной шкуры, горячее, розово-трепетное тело.

Среди абстрактных, мглистых, синих силуэтов древесных и кустовых куп, остриженных в шары и эро-формы, и куполов диковинных, стеклянных, среди дрожащих крон и змей волнообразных из розовых гирлянд живых цветочных, любовники оголены безапелляционно. Окутанные молоком туманным, они в одну соединились форму скульптурную.
Пазл тел совпал. И углубления с выпуклостями совместились!

Каналы ожили, энергии потекли, сомкнулись в кольца. Истомны и скоры их выдохи и вдохи!... Сердец баланс достигнут многотактный.

Ближайшая, скульптурная скамья их приняла на вогнутое лоно.
И в гранях куполов оранжерейных, их формы, отразясь, размножились стократ. Движения мерные, зеркальные экраны, бесстыдно повторили без стеснения.
 
Он, ею опрокинут, и оседлан, повержен и обвит как Лаокоон* ловко. Но, не смирился и в объятиях игривой Гидры, замыслил ракировку в тайне … Он — охотник!
Изгиб! Переворот, и наливные яблоки, грудей опали, задрожав, в ладони.

Теперь она ему доступна с тыла!
Что же?!

Порывистая Дива изогнулась лицом поворотилась, и, отставив зад выпуклый, вдруг, оттолкнула, налётчика, с животной силой! Хотела доминанты, но попалась! Не нравится?! Стеснения отбрось!

Желаю большего! И, дерзкий, соскользнул! Горячими горстями, ухватив, впился упругость скульптурно-выпуклого поднятого крупа … Ах!

Спелый плод надломлен!
Ладони проложили путь к чертогам мякоти пурпурной…
Брызжет влага!

Представь себе портрет: …В сине-зелёной мгле ночной  возвышен на скамье фигурный, белый, раздвоенный меж чресел арт-объект, к нему, весь в вожделении обращён, Гурмана профиль, и со сладострастьем… язык пурпурный, заострённый тянет изогнутой волной! Коснулся медленно, и змей заполз фривольный….
Слились с губами губы! Вскрики, вздохи перемежаются…

И Котица, покорно поддалась… Внутри двух тел органные стонут трубы!

— Отдай себя! — Произнесла она! (Имели в виду оба!)
Без расстояния — сплетены в одно …
Мгновение виснет нотой бесконечной!

Но, вдруг, опомнилась, желая запоздало, принять приличнее, на сколько можно, позу….

Но, нет! Постой! Нельзя без церемоний лишить партнёра счастья лицезреть экстаза обладаний томных фресок…

Лицом в растерзанном плоде он утонул, и жадно вгрызся в сердцевины мякоть среди долей, и сок, добыв, испил, смакуя вкус добычи!...

Пригубил с рыком, смял лепестки набухшей плоти.  И миг за мигом… прозрачно-сладкие песчинки наслаждения, искрясь, кружили опадая на язык… Стеснения и муки, поверженной, в экстаз уводят красочного сна, видения проносятся кадр за кадром…Здесь вечность и мгновение — сровнялись.

А Дева? Та — непроизвольно, и многократно вскрикнула, запела, озвучив ночь, и с томным придыханием… не то — от неожиданностей множеств непристойных, не то — ликуя в торжестве победы сладострастной….

Разбужен, встрепенулся, пробегавший мимо, случайный слушатель, взглянул на лик далёкий наяды-небоскрёба, и подивился… контрасту неприступной внешности стеклянной бесстрастного немого истукана, упёртого в туманы звёздных шлейфов,… и криков сладостных с горячим придыханием….

… Дрожь смутного желания пропустил через тело, задумался, и дале устремился…
 
А она? Знать, тут же, устыдившись, затаилась, дыша отрывисто, благоразумно, всё более деловито подставляясь ладоням рыцаря и правильным, и точным….

…И вся запахла травянистой влагой и спелой, кисло-сладкой, яблоницей…

Но вот вскочил, пришпорил!
Готов он гнать! — Безжалостный наездник!

Шлепками вздыбил крупа купола!
Смяв побеждённой груди о скамейку, из поднятых высот всю выгоду извлёк!
Моя!
И погрузился!

Как шмель, цветок расцветший от тепла, он пил её, нектар сбирая, и гладил, всю в мурашках, мерный трепет слушал сердцебиений быстрых, и вспархивания судорожные тешил, усугубляя сильными толчками.
 
Возвысясь, с наслаждением любовался разгорячённостью её движений диких, и точное мгновение ловил, готовый к погружению роковому, коварно медлил, выжидая хищно, форсаж откладывал, томление продлевая, испытывал её и брал на понт: покорность явит иль пойдёт в атаку?...

Но! Вот оно!
Слились в экстазный пыл! Абстрактной формой вольной, тёмный сад украсив, порыв поймали ветра рокового! И оба замерли, на миг окаменев!...
 
Оставим, Мой Читатель, Героя нашего в утехи точный миг, и отвлечёмся в явь, на бытие….
Где мы сейчас? К чему сие?

Что движет нами в этот час желанный, своих минут дрожайший бисер на чтение трепетов чужих бросать?

Не лучше ль было времени бриллианты, в оправу отрешений зачеканить?!...

…О! Нескончаемые круги головы! За ними, открываются — миры, миры, миры!....

8-3.

Так час или два минуло… Как вдруг, среди кулис туманных декораций, в небесной рваности дрейфующих клоков, искрАми полиформы замерцали зеркальных граней… — круговращения их подобны острым крыльям. И вновь вспорхнули в стороны под ветром, изломанные склади полога аэритов! Василий в миг исчез, — попрозрачнел, контраст теряя, и сгинул, словно, призрак,… в одиночестве в садах, синеющих, среди фонтанов, оставив на скамье скульптурной, разгорячённую, потерянную нимфу!...

А та, в недоумении озираясь, блуждала взглядами по силуэтам теней древ, меж перистых кулис туманной сцены.
Взор девичий от наваждения очнулся. — В непонимании нимфа озиралась. Но, где она? Что было с нею? Как оказалась здесь?...
И ничего помнит!…

А наш Василий, что ж?
Оторван из объятий, взвился и скрылся в турбулентном вихре. Исчезнул в измерениях, испарился…

Однако, лишь мгновение спустя, нашёл себя в объятиях Девы – Птицы!

— Ты мой! И только мой всечастно! Желаю на тебе свою печать оттиснуть! Моими прелестями пользуйся и только!
Да! Не смей перечить! — Услышал он скорее мысль, чем слово!

Пред ним, подняв крыла, взмыла она — полунагая под рельефный купол сплетённый из живых ветвей!

— Покуда ты не сделаешь работу моим отцом тебе доверенную и Аэритов Миром, не смей к земным ты прикасаться девам!
 
— О сколько пафоса! Однако, — холодна! — Василий на Алларию взирал, задумчивом и тихом восхищении. И что-то смутное в нём снова колыхнулось. Не тот ли запах?…. Где?… когда он слышал?

— И, как она прекрасна в тонких формах! — Он в отрешённости задумчивой измыслил. Но, пойманный ей в мысленном прочтении, смущения не чувствовал. Казалось, снова — сон. Оглядывая руки, тело, Мир, Василий с удивлением осознал, что, сквозь опять струится ветер. И в яви, или в нави он — не важно!

Важнее — созерцание скрытых смыслов. Пусть нечто происходит с ним всечастно… Он выберет моменты наслаждения!

8-4.

— Давай устроим бал! Ведь ты — принцесса! Пусть будет пир! Всем волю изъяви!

— Как скажешь, Принц мой! — Гордо распрямилась и, выпорхнув из куполов над спальней, захлопала в призывные ладоши!

Сокрытая под тонкой тогой только, она ещё сияла, рдела страстно, но силою велений новых, другим свечением ярким наполнялась, меняла цвет, как колба с реактивом.
Движения стали властны!

Приказы царские исполнены все точно! Василий, в ожидании момента, дотошно созерцал пространства разума. Но ум не раскрывался, отказывался верить в то, что видит….
 
Вот накатило, то же наваждение, накрыло дежавю, мелькнула та догадка…. Но, нет!… Не, не может быть,… и вновь пропало чувство, ускользнуло!....Дааа…

8-5.

В мгновение ока, цвет многоголовый летающего замка распустился, раскрылись лепестки десятков залов!  Бутоны прыснули и засияли светом. Летающий Дворец Аквидарона Глаасаа мгновенно озарён снаружи! И в небе, как на глади водной, расправились средь отражений облак, живые коконы… в сплетениях светом засияли.
Внутри пространств протюкнулись повсюду, под куполами, в скрещенных ветвях – конструкциях  бутоны, раскрылись колокольцами, и вспыхнули цветов огни, разбросанные в купольных каркасах.

В повторах удаляющихся звуков мелодии — приказы различались: «Аллария Принцесса-а-а!! Феерию пра-а-аздничную на-зна-ча-а-ет! Извольте быть на ба-ал сегодня к сроку!»

— Кому они? И кто трубит там в небе?

— Глашатаи! В том их работа — придворных созывать! Исполнен твой приказ! Ликуй, мой повелитель,… наслаждайся! — Аллария торжественной улыбкой Василию сияние подарила.
И, в беспристрастных внешне девичьих зрачках, метался едва сдерживаемый огнь…

Вдруг, Дева-Птица снова взмыла в высь, расправила сияющие крылья, и пала грудью мягкою на кавалера….

Василий, приняв удар, на ложе опрокинут, схватил в объятья розовую птицу.

— Повелеваю те любить меня! Пускай наш Бал вершится! Я назначаю нам, усладу в битве тел беспечной! Мной будешь ты немедленно растерзан, Архитектор!

— Не будь самонадеяна, Эльфина! Как нравится тебе название такое?!

— Эльфина? Имя мне подходит! Тогда, отныне, стану звать тебя Криэйтор!

— Нет! Нет! Нет! Уволь! Пусть пафос поостынет. Довольно нам имён привычных… — Он улыбнулся мысленно…— Хитра!

И тут же ощутил горячих губ владение. Его покой овеял и тишина! Тепло захваченного острия передалось и ей, и тотчас же обратилось к Василию стократ горячим наслаждения паром. В сосудах заклубилась тихая истома. Он охватил её и, крыльями окутан, весь растворился в лучезарной неге…

8-6.

Дворец сиял!

Аквидарон на троне!

Царевны бал вершили.

Слетелись отовсюду знатные аэриты.

И толпы их переливались всевозможно ярким цветом.

Волна цветистая катилась по собранию, в согласии с настроением бомонда, — то шла кругами, то грядой полос, то точкой яркой в шахматном порядке, то секторами расходилась, то крестом. Василий видел словно бы экран, где пиксел каждый — индивидуум-аэрит.

— В вас гуляет огонь! Меня, Аллария, сейчас ты приобщила к гирляндам общества!... — Василий рассмеялся!

— Вы пара хоть куда!

— О! Мэтр Василий, мы ждём от вас шедевра. Вы — Мастер Форм, давайте поднесём к горящим розовым губам сияние сверкающих бокалов! —

К ним череда приветственных речей лилась по кругу.  И каждый, проходя, вершил за здравие речи, подняв крыла, мерцающие разными цветами.

Но, вот Аллария, обернувшись, встрепенулась! —
— Моя сестра, Арома. Познакомься!

Василий поклонился чинно, глаз с вновь приблизившейся дивы не спуская.

— Не думал я, что красота айан* среди аэритов, что и меж дев земных, в одном роду столь разнолика быть может!
Сам я повелеваю пластикой своих творений, но пред природою вашею, неповторимой, о, Принцессы, — приклоняюсь!

— Я слышала, у вас художественный дар ко многому! Однако, не склоняйтесь в лести! — Парировала резкая принцесса. — Мы знаем, что сестра моя себе партнёров выбирать умеет. Но, скажи, Аллария, неужто Мэтр наш земной затмил руранов* — мужей аэритских? Что, легкокрылые браздители небес тебя, как ранее, более не прельщают? И из других миров, кроме земного, неужто, тебе не любы, наскучили искусители сердец?

— О! Строгая Арома! Что я слышу?! Значит, я не первый?! Наверное, сестра ваша, — Аллария, — энергии крадёт повсюду… И, быть может, жуаны — мужи из мира лунов подводного — ей попадались в сети? — Василий улыбнулся в ширь кошачею улыбкою своею, и со значением поглядел в Алларии профиль, пристально и с хитрецой… — Не повела и бровью! —
 
— Не кажет вида, или совсем не помнит? Однако, не могла ж забыть она того жуана! И совместит ли с ним воспоминания? Иль не она? Ту звали Крипола… Но, очень уж похожи… Уж, нет ли средь родных сестёр и третьей?... Впрочем, ладно…

— Аэритов не достаточно сестре! Так, подавай ей чудище из зазеркальных снов околоземных!

— Ха-ха-ха-ха! Вы «чудище» сказали! Подмечено! И со значением,… ловко!... В чём плох, однако, я, прекрасная Арома!?

Так, значит, мыслите вы обо мне, Принцесса?!... — Сказал, но не придал своим словам значения. Так, меж делом, закинул удочку…Лишь яркий блеск Аромы был ответом….
 
— Как удивительно, вдруг, лицезреть дворец расцветшим!
Теперь я начинаю понимать стремления ваших древних мастеров к живым домам. Предвижу, — действо по созданию летучих замков сложно очень... Удастся ль мне постичь искусство ваше?!

— Рождением наших дворцов цветущих, не Архитекторы виною, — нет. Творим не то, что вы…

 — Вы знаете каков я в созидании?!

— О! Нет! Нисколько! Я о людях в общем... Задумчиво произнесла. И устремилась взглядом в даль.

— Не надо, не смущайтесь! Я о себе вам расскажу, однажды, когда прибудет час… Напомните тогда мне, в тот момент… — Василий улыбнулся, со значением. — А хороша, однако! Аромы красота острее сестриной… — Подумал мельком, и тут же уловил её искристый взгляд... (Они читают мы-ы-ысли!…) И осёкся…—
— Но продолжайте же, Прекрасная Арома, я перебил вас, и прошу, простите! Мне интересно было бы узнать, особенно из ваших уст прямолинейных, про способы строительства аэритов…

— Извольте! В двух словах. — Она в ответ загадочно не менее улыбнулась, взглянула на Алларию тайком. Но та, отвлечена, как будто, праздником…
 
— В технологиях дело!

Нам, видите ли, здания строят алгоритмы.
Мы создаём желания, чувства, а биокомпьютер, выдаёт в ответ возможности и варианты.

— И что же дальше?

— Капсулы простые, летучие, для жизни повседневной, мы напыляем из частиц прозрачных, лёгких.
Измысленное в медиа-машине задание, наши мастера в пространство переносят и генерируют каркас по форме дома в магнитном поле… А после — утепляют лёгким гелем и оплетают коконом живым. Растение синхронизируют с жильцом.

— Да, да, да! Однажды, посчастливилось начальные этапы мне наблюдать,… но, издали! Во истину, — феерия!
 
— …А дорогие здания — такие, как дворец или замок — мы взращиваем. — Арома продолжала. — И наши дом-флористы искусными владеют способами ген-модификаций! Дворцы живут в согласии с владельцем, и мысленным подчиняются приказам.

Вот посмотрите! — Арома повернулась и посмотрела в стену зала, тотчас, пред ней окно разверзлось средь ветвей! За ним сверкающая ночь и в ней парящий город — средь облак кучевых безумных форм коллаж. И все сверкают разными огнями, летят, какие быстро или томно, другие — в мерном висе замирают.

— О! Вижу результат! Сие и вовсе чудо! — Василий воскликнул, озирая залу с восхищением. — Предчувствую, процесс, едва ли, не волшебный я увижу!

Букеты размышлений моему уму преподнесли вы в виде зданий! О, Арома!

— Да! Колдовство! Почти! Генетики всем этим заправляют — Расчётом задают параметры, наборы комнат, их размеры, форму, а далее, садовники вынашивают залы, в капсулах рождают, и взращивают прототип в павильонах — колбах. Дворец селекционируют и правят, и кроят, приращивают за звеном звено — одно к другому.

А за процессом наблюдает системный код, программные имитирует условия природных сред, стихий, сезонов и явлений!

Пред вами здесь вершина мастерства — Дворец наш королевский — он живой. И я в подобном же живу отдельно. Вас приглашаю в гости, наш Пришелец. Я вижу, — многое интересует вас. И, телом считываю, в вас сидит творец — измысливатель, похожий на наших древних предков — магов созидания! Давно уж я таких здесь не встречала! И крылья вам идут! Трансформация превосходна! С рураном внешне вас никак не различить… — Она ему призывно подмигнула и более выставила грудь интуитивно, по-айански.

Василий воспылал всецело внутренне. Почувствовал в себе движение волн томно – горячих .

— Однако!... — Подумал, было, он,… но, не закончил измышлений, законно опасаясь мысленных прочтений.

Арома повела очами, сверкающими, чувствуя зацепку.

 Продолжила:
— …Дом, взрощенный, владельца понимает сызмальства, словно питомец. Дома растят для каждого аэрита на заказ иль для семьи специально так, что комнаты срастаются с жильцами.

Дом вторит генотипу, дополняет, в одно с тобой нейронно связан!
В своём жилище аэрит сильней. Пространство и хранит, и наполняет жизнью, накопленной ветвями стен – конструкций.


— А если, вдруг, случиться, — хозяин поменяет дом? Как он тогда со старым поступает?

— Специалисты наши перенастраивают корпус для нового генома приручают. Не каждому свой дом мы можем передать. Но, изредка — бывает и такое! Действо — сложно очень! У дома не должно быть отторжения с хозяином. Принять они друг друга добровольно только могут. Дом приобрести, для аэрита значит — всем телом сжиться с ним, как с родственным пространством. Так принимает женщина мужчину, так сходятся айана и руран … Вы понимаете меня? И потому у нас дома растят, всё чаще, для себя специально изначально!

— Раздолье для творцов, однако! Каждый раз — проект! В привычном понимании, то не дом, а сказочный биообъект живой!
Хотя, признаюсь вам; и в нашем мире, дом есть живое существо. Мы — Архитекторы — об этом говорим. Но мало кто среди людей признАет, что дом с ним слит, как дополнение организма, так — тело для души, так — дом для тела!  Достигли вы здесь большего, признАю!

— Мы всё тебе покажем. — Аллария, вдруг, к нему вся устремилась, встрепенувшись, почувствовала нечто и возжелала, перетянуть скорее к себе внимание. Он внутренне расслышал тайных волн в ней блик тревожный. Она посматривала строго на сестру. Но отвлеклась, вдруг, вновь узрев кого-то…

— О! Я удивлена, взгляните, нас посетил затворник от науки — Доктор Виорио! Знакомьтесь, Мэтр Василий, пред вами наш великий биогенетик королевских замков!!! — Воскликнула Арома.

— Я рад! Вас лицезреть Принцессы! Вас обеих! Мне несказанная двойная выпала удача!

— Ах! Профессор! Мы тут о вашем говорим искусстве! Поведайте же гостю нашему о биоархитектонике аэритов из первых уст!

Мастер Василий весь у нас сейчас в недоумении. Ему, — землянину, ведь, предстоит создать нам совершенно Новый Город.
Наш Царь — Аквидарон Глаасс — его призвал!

— Извольте! — Виорио принцессам поклонился и руку подал Силину и сдержанно, и дружелюбно, на первый взгляд. — Приветствовать вас честь, Маэстро! Рад знакомству. Для аэритов город, говорите?! А ну-ка изложите поподробнее. Вы — землянин? Задача не простая вам досталась…

Василий быстрым взглядом всё-таки заметил в нём хитрую улыбку на губах. «О! Царедворец!» — Промелькнуло в мыслях… — «Он всё уж знает и осведомлён, конечно.»
Пред ним был старый дипломат, хитрец и говорун. Свет его тела, покрытого сплошь плотным пологом легчайшего, дорогого балахона с капюшоном, мерцал уж тускло в рукавах, но крылья, возвышаясь остро, сильно, готовы были, всё ещё, к полёту. Лицо, худое, отражало стойкость, глаза горели внутренней работой. Весь образ доктора, однако, был овеян противоречием и тайной неприступной.

— Профессор, вы не слышали?! Но, как же так возможно! Василий Порьфирьевич Силин наш новый Архитектор!
Аквидарон, — отец наш, — жаждет возвратить народ аэритов к рукотворности живого созидания. Ему покоя не даёт затея — исполнить город в технике, присущей древности творцам, с использованием гибкой мысли, без применения сухих механизаций и без искусственности! — Воскликнули принцессы эмоционально.

— Изведал я об этом давеча, скорее, интуитивно. Да, да, — мне тоже приобщиться удалось к безмолвного прозрения искусству. На днях про это на глаза всё время попадались книги мне в моей библиотеке. И я всё удивлялся: «Да к чему ж?» Теперь вот понял! Но, не знал, не знал!... Наверное, живы всё ещё в нас отголоски древнего искусства мыслесотворения, прошиты в наших генах, а, так же, и провиидения искусство…
Василий Силин? Правильно запомнил я? Да! Очень рад! Возможно, видел я творения земные ваши. Не те ли небоскрёбы, что скульптуры жителей морских — луанов изображают, вместе с фауной подводной и, едва ль, не достигают чертогов наших здесь — под облаками!

— Вы правы! Многие творения людей стремятся к небу. Совершенно так, профессор! Возможно, и мои архи-скульптуры, среди них вам попадались. Польщён и восхищён вашим наитием! Люблю скульптурных форм ваяние я. Уж коли вы о них, тогда считайте, что будто бы знакомы мы заочно.

— Я уверен, что видел ваши здания. Любовался! Вы, я признаюсь, очень интересны! Слышна в вас сила образная! Цепок взгляд! Поддерживаю выбор нашего царя Аквидарона Глаасса!

И так скажу, — Давно уже аэриты не снисходили до творчества измысливания форм! Прискорбно упущение сие. Но сложностей для вас предвижу я не мало… Перевелись у нас специалисты. Возможно ли сыскать наследников? Не знаю… Помочь вам будет некому советом.

Большое начинание выпало, Мастер Василий, вам. Готовы ль вы тягаться с алгоритмом? Не шутка — оживлять дворцы, как некогда творили древние селикционеры? Рассказывают, временами, наши старцы о том,…  будто, давно-давно сенсорно приручали мастера живой геном посредством медитаций и направляли капсул рост одной лишь силою мысли! И,… представления внутри себя творя, в явь воплощали мыслеобраз в виде здания, легко повелевая формой! Нынче же, сие лишь — мифы!

Прошу в лабораторию ко мне вас завтра прибыть. Вы будете удивлены тому, как виртуозно проращиваем мы парящую Архитектуру по-новому.

— Надеюсь нам удастся совместить технические новшества аэритов с наследием древних техник ваших в исполнении моём. Проверим заодно моё воображение в деле! Мы вместе вдохновение возродим! О! Я уже спешу к вам мысленно, доктор Виорио!

Благодарю тебя Аллария. И кланяюсь сестре твоей Ароме…. Надеюсь, на полезный экскурс и предвижу чудо!
Я никак не думал, что устремления тайные мои так странно, и так явно воплотятся … — Василий в задумчивости руку протянул профессору воздать рукопожатие. —

— А что если мне тронуть зала стены?....

— О! Нет! Не трогай!... — Все вскричали хором.

Ослушался!
Лишь прикоснулся он, и, в тот же миг, дематериализовался!…

***