5. Царская ложа

   Темнеющая синь за стеклом загустела до черноты. Город, намаявшись за день, валился в нее с головой, но еще поглядывал за Дядей Андреем одним светящимся глазом – он появлялся в окне, светясь тусклым молочным светом, исчезал, проплывая мимо, и снова появлялся. Дядя Андрей чувствовал, что вечер сулит ему что-то сумбурное и опасное, но при этом был совершенно спокоен и ужасно хотел спать.
Ребров время от времени толкал его в бок локтем и напоминал смеясь:
   - Смотри, чтобы твое сокровище никто не стащил!
   - Что? Где? – вздрагивал Дядя Андрей и, нащупав на коленях саквояж в который они положили шкатулку, а Ребров сунул еще пару револьверов, успокаивался и снова начинал дремать.
   
   Дядя Андрей подавал очень большие надежды в детстве. Родители его, люди скромного происхождения, но обладающие неуемной тягой к образованию, развивали его как им казалось всесторонне, при этом упуская из виду самое важное - физическое и патриотическое воспитание. Дядя Андрей плохо разбирался в гимнах, молитвах, гантелях и дуэлях. Он был слабоват физически, может быть потому что родился чуть раньше, чем следовало.
   - Ваше время еще не пришло Андрей! – сказала как-то Варвара, - вам следовало родиться лет на сто попозже.
   Но зато, когда он радовал своих родителей каким-нибудь глубокомысленным изречением или решал чрезвычайно трудную задачу, они говорили: «Ну, Дядя Андрей, ты у нас будешь величиной» и подобное в этом роде.
   Дядя Андрей, однако, от природы был проницателен, мнителен и догадывался, что с годами он все менее соответствует тому образу гения, который создавали его родители. Кроме этого, будучи также человеком скромным и стеснительным, он очень часто считал себя просто тупым, сталкиваясь с чьим-нибудь безапелляционным и самоуверенным мнением. Люди вокруг задирали носы от того, что знали, как все улучшить, куда движется человечество, что делать, кто виноват и что будет с родиной и с нами. Дядя Андрей не знал и никогда бы не взялся объяснять это даже самому себе, но иногда чьи-то доводы казались ему убедительными и он на какое-то время принимал их за свое убеждение.
   Но каждый раз убеждение легко растворялось за несколько дней потоком бессвязных мелких жизненных наблюдений, наводящих на мысль о тупости и отсутствии всякой логики в жизни.
   Когда Дядя Андрей кончил курс в университете все уже забыли, что он подавал надежды, он потерялся в толпе своих шумных и ярких ровесников, войдя во взрослую жизнь тихо, как будто бы через черный ход без цветов и оваций и, до сих пор еще шел где-то по обочине, не найдя себе достойного места.
   
   - Ну все пора! – сказал ему Ребров.
   Дядя Андрей нехотя выполз из экипажа в холодную тьму. Костюм, который одолжил ему Ребров, был великоват и висел на нем как на вешалке. Вдобавок Дяде Андрею оттягивал руку саквояж. Последний раз дядя Андрей был в театре лет пятнадцать назад, еще ребенком, и теперь было досадно, что он потерял детскую непосредственность и таскает с собой вместо пирожных орудия убийства.
   - Сначала заглянем к Клотильде! – подмигнул ему Ребров.
   - А может не стоит отвлекать перед выступлением… - немного испугался Дядя Андрей.
   - Если она увидит меня, это пойдет только на пользу выступлению, уверяю – засмеялся Ребров, - а как у вас обстоят дела с женщинами, Андрей?
   - Ну… - Дядя Андрей сделал вид, что он разглядывает людей в фойе и не понимает смысла вопроса.
   - Это плохо… - вздохнул Ребров, - вы можете влюбиться, а принимая во внимание, особенности нашей с вами работы, это может вам дорого стоить…
   Клотильды на месте не оказалось. Ребров прошелся по гримерной, заглянул в шкаф, хлопнул дверцами, закурил и завалился на диван.
Дядя Андрей тем временем нашел на столе фотографию и внимательно ее разглядывал.
   - Это она? – спросил Дядя Андрей.
   - Она – ответил не глядя Ребров, - Странно, ей выступать через полчаса, а ее нет…
   - Я представлял ее себе иначе… - сказал Дядя Андрей разочарованно. Да, она совсем не походила на его серебряную балерину.
   - Знаешь, что это за дверь за ширмой? – спросил Ребров, поглядев на Дядю Андрея с усмешкой.
   - Не имею понятия.
   - Это дверь в царскую ложу. Или вернее из царской ложи.
   - Царская ложа… – пробормотал Дядя Андрей, - но зачем?
   - Чтобы было! – засмеялся Ребров, - ну да ладно, Андрей, хватит болтать, нам пора, идем в зал.
   
   Сцена была закрыта затертым и обветшавшим бордовым занавесом с потемневшим и едва различимым золотым шитьем. Когда мать в детстве привела его сюда в первый раз занавес был новым и сверкал золотом. И вообще Дядя Андрей тогда думал, что этот театр его собственный дворец и он великодушно позволяет остальным смотреть представление, поставленное для него.
   - Я разучился радоваться – зачем-то сообщил он Реброву.
   - Да, Андрей, понимаю… - ответил Ребров как будто озадаченный чем то, - у них тут смена программы… В общем вместо «Сильвии» сегодня будет «Сказка о царе Салтане».
   Дядя Андрей заметил, что руки Реброва трясутся, а его лоб покрылся испариной. От него запахло чем-то едким, и Дяде Андрею показалось, что он слегка дымится.
   Внезапно оркестр заиграл что-то знакомое и все поднялись со своих мест. Все они обернулись и смотрели в противоположном от сцены направлении, за спину Дяде Андрею.
   - Боже, царя храни! – подхватил Ребров красивым раскатистым басом вместе со всеми и, толкнув Дядю Андрея в бок локтем, шепнул ему – император здесь, что ты стоишь, как истукан?
   Дядя Андрей растерялся и почему-то решил, что Ребров хочет, чтобы Дядя Андрей прокрался через гримерную и преподнес царю свою шкатулку.
   - Нет, не отдам… У меня не было такого задания!
   - Пой, дурень! – скомандовал Ребров, - пой, ты привлекаешь внимание.
   Слов Дядя Андрей не знал по причине пробелов в своем воспитании, поэтому теперь изнывал глядя в каком восторге поют все собравшиеся.
 - Так вот какой он! - пробормотал Дядя Андрей. Раньше царь ему казался жалким созданием, виной тому было неправильное информирование, как он теперь понял. Действительно было совершенно неразумно судить о монархе по карикатурам и анекдотам. Дядя Андрей просто не представлял себе величия этой персоны, явившегося ему теперь. Царь, как ангел, парил над залом, вылетев из своей сияющей ложи, и осыпал собравшихся неземной благодатью.
«Царь — волшебник, который может все, он мог бы исполнить любое мое желание, но я никогда не потревожу его своими личными просьбами!» - с благоговением подумал Дядя Андрей и глаза его намокли – «Ну разве что попросил бы его быть построже с врагами… Ну или, чтобы он выделил денег на исследования господина Циолковского, чтобы мы  были первыми на Луне».
   - Идем! – скомандовал Ребров, когда музыка смолкла и стихли овации, - у меня есть небольшое дельце. Береги свой саквояж, сейчас начнется суматоха. Дядя Андрей, не совсем ещё прийдя в себя после видения летающего царя, кивнул и пошел за Ребровым
   Тот двинулся куда-то к первым рядам через толпу, стоявших в проходе людей, расталкивая их локтями и грязно ругаясь.
   - Он уходит, черт возьми!
   - Кто уходит – не понял  Дядя Андрей, - император?
   - Да черта ли мне в императоре, у меня задание. Давай сюда! – и он вытащил из саквояжа револьверы.
   Внезапно они натолкнулись на преградившего им дорогу высокого человека, каменным выражением лица и какой-то лошадиной осанкой напомнившего Дяде Андрею памятник.
   - Кто вы такие и какого дьявола? – спросил он громовым голосом и грубо толкнул Реброва в грудь.
   - Вот тебя то мне и надо! – выкрикнул Ребров и вдруг выстрелил в него из обоих стволов разом. Раздались истошные вопли толпы, к Реброву потянулись десятки рук, и Дядя Андрей, оттесненный к сцене, потерял его из виду, падающего на пол под градом ударов.
   - Держите его! Он был с ним! – закричала какая-то неравнодушная женщина.
   - Нет, нет, я не знаю его! - замахал Дядя Андрей руками, душа у него ушла в пятки, и он на ватных ногах метнулся к занавесу. Но прежде чем исчезнуть за ним, он взглянул на царскую ложу. Император уже ушел оттуда в какое-то безопасное место, и у Дяди Андрея стало чуть спокойнее на измученной переживаниями этого вечера душе.