Коршун Чёрный

Коршун Чёрный

В старом квартале, где дома давно потеряли лоск, а дворы — будто забытые страницы прошлого, свил гнездо Чёрный Коршун. Гнездо его — на развалинах полуразрушенной конюшни, в углу, заросшем бурьяном и чертополохом. Там, среди обломков кирпича и ржавых скоб, он высидел коршунят — троих птенцов с пухом, похожим на тёмный дым, и глазами, уже горящими хищным огнём.

Наблюдение

Я часто стою у окна и смотрю на него. Он парит — беззвучный, как тень, — над крышами, над огородами, над пустырями, где трава выше человеческого роста. В нём есть что-то завораживающее: мощь, собранная в каждом взмахе крыльев, точность взгляда, холод расчёта.

Вспоминаю слова Константина Бальмонта: «В коршуне мне нравится то, что он могуч, и, как камень, падает из высоких туч». И правда: он падает — не летит, а именно падает, будто сорвавшийся с небес камень. В этом — его сила и его приговор.

Противоречие

И вот я думаю: он — создание Божье. Как и мы. Как и куры, которых он уносит.

Куры — домашние, доверчивые, привыкшие к заботе. Они не ждут беды сверху. А он ждёт. Он знает, где слабый, где медлит, где не успел спрятаться. И нет спасения: его когти — как крючья, взгляд — как остриё.

Но в нашем краю расплодились змеи. Ползут по огородам, прячутся в соломе, таятся у колодцев. А коршун… он ловит их. Схватит — и в небо, и там, на высоте, разорвёт, очистит землю от гадов.

Да и мышей полно. Коты стали ленивыми — сытые, домашние, забыли, что такое охота. А мыши грызут зерно, портят припасы, разносят хворь. Коршун и их берёт — тихо, точно, без жалости.

Страх и польза

Ещё думаю: он к своему гнезду никого не подпускает. Ни кошку, ни лису, ни бродячего пса. И если кто-то чужой сунется в заброшенный двор — он заметит. Закружит, закричит, бросится вниз, будто молния.

А значит, и дом рядом — под его невольным надзором. Уехали хозяева — а Коршун тут, сторожит. Не вор возьмёт, не бродяга. Он не защитник, конечно, но его присутствие — как знак: «Здесь есть хозяин».

И если кто-то всё же полезет в чужой дом — будет оповещение. Коршун крикнет, закружит, привлечёт внимание. Может, и не остановит вора, но даст знать: «Тут что-то не так».

Философский итог

И тогда я задумываюсь: а кто мы, чтобы судить? Кто мы, чтобы делить тварей на «полезных» и «опасных»?

Коршун — хищник. Он убивает. Но он и очищает. Он не знает жалости, но и не знает злобы. Он просто живёт — по законам, которые вложены в него с рождения.

Так и все твари, созданные Богом: каждая — на своём месте, в своей роли.

Змея — опасна, но она часть цепи, которую нельзя разорвать.

Мышь — вредна, но она корм для многих.

Кот — ленив, но он всё ещё хранитель дома.

Коршун — страшен, но он страж равновесия.

Мы же, люди, часто хотим, чтобы мир был удобным, безопасным, «правильным». Чтобы куры жили, а хищники — нет. Чтобы змеи исчезли, а мыши сами ушли. Чтобы всё было мягко, тихо, без крови.

Но мир не таков. Он — цельный. В нём нет «лишних» существ. В нём всё взаимосвязано: смерть одного — жизнь другого, страх — это предупреждение, боль — это урок.

И Коршун, парящий над крышами, — не зло и не добро. Он — часть замысла. Он — напоминание: природа не знает морали, она знает только порядок.

А нам остаётся лишь смотреть, размышлять и учиться видеть красоту даже в том, что пугает. Потому что и в чёрном крыле, падающем с высоты, есть своя правда. И своя благодать.
______________________________________________________

ALEX ZIRK