Линии любви в магическом круге безумия

1.

Мама Маринки олицетворяла ту уверенную жизнерадостность, которая жила и в моём отце. Именно поэтому мама Маринки внутренне тянулась к такому человеку, как мой отец. Это тяготение никак не реализовывалось в жизни - они могли радостно перекинуться парой слов при случайной встрече, и всё. Мой отец преподавал в местном филиале московского ВУЗа. Мама Маринки была судьёй. Их профессиональные пути не пересекались никак. Но оказалось что они всё-таки общались - мой отец, который принимал горячее участие в судьбе любого, кто оказывался у него на пути, в своё время помог и брату Маринки Максиму: у того возникли затруднения по поводу учёбы в этом самом филиале.

Маринка была моей любимой школьной подругой. Взаимная симпатия родилась ещё в детском саду во время так называемого "тихого часа" - я его терпеть не могла, энергия бурлила во мне и не позволяла закрывать глаза днём, тем более под насильственным давлением воспитательницы. И единственной собеседницей, которую  я благодарна запомнила, была Маринка, которую, видимо, единственный раз положили спать со мной рядом. Именно эта поддержка оказалась наиважнейшей и даже момент унизительного наказания в виде установки моей кроватки в умывальной (и туалетной по совместительству) как-то смикшировался этим фактом дружеской поддержки.

Когда я училась во втором классе, мы переехали в другую квартиру и в четвёртой четверти я пришла в новую школу. Маринка оказалась моей одноклассницей. С детского сада Маринка дружила со Светкой и я как-то естественно примкнула к их дружескому альянсу. Я полюбила обеих - они были разные, но, каждая по-своему, ужасно милые. Сейчас я понимаю, что играл роль и уровень  наших родителей, не сам по себе, а как следствие внутренней одарённости и силы.  Хотя и социальные факторы немаловажны - полная семья, относительно достаток, статус и важные  связи... Благополучие определяло нашу манеру поведения безотчётно - несмотря на осознаваемую неуверенность в себе, на любые аспекты "комплекса неполноценности", увы, продиктованного именно безусловным могуществом родителей, которые тоже совершенно его не осознавали - и в отношении нас, и в отношении общественного восприятия: самопонимание есть следствие долгого и упрямого самоосознания.

Мама Маринки мне самой очень нравилась. Она радостно встречала меня, когда я приходила и это было самым главным. Помню, однажды она сказала, что у меня римский профиль. Моя собственная мама вечно смеялась над - с её точки зрения - моим большим носом: "твой нос бог семерым нёс. А ты думала, что это конфетка и схватила его". Видимо, мама считала эти насмешки безобидными. А для меня поддержка Маринкиной мамы оказалась решающей - она не прибавила мне уверенности в себе, но искренняя симпатия красивого взрослого человека утолила печаль.

Брат Маринки Максим был старше нас на несколько лет и у меня, восьмилетней, поначалу вызвал просто страх. Что-то было в пристальном взгляде его серых глаз, в его фигуре профессионального боксёра - таким он вспоминается мне сейчас - что отталкивало меня. Кстати, сейчас я понимаю, что его голова была всё время как бы втянута в плечи, он просто сутулился так же, как и Маринка. Но внешность Маринки я даже не рассматривала, человек, которого искренне любишь, прекрасен. С возрастом Маринка распрямилась и расцвела и её образ стал напоминать киногероинь сороковых, стиль Греты Гарбо или Марлен Дитрих. Маринка безумно любила брата, он для неё был непреложным авторитетом во всём. Я помню её восхищённый рассказ о том, как Максим в компании других ребят бродил по улице и высмеивал идущих впереди девушек. Что-то типа "девушка, что это у вас из-под юбки торчит? А, это ноги? А я думал, макароны". Я этот рассказ воспринимала как не мотивированную агрессию и он только усиливал мою неприязнь.

Я была удивлена, когда, много лет спустя, Маринка рассказала, что, оказывается, я очень нравилась Максиму, по крайней мере, он отзывался обо мне с восхищением. И этот факт на тот момент страшно Маринку задел. Нам всем ужасно не хватало любви! Мы сами дарили её безвозмездно, насколько хватало сил. Но радары нашей души чаще были настроены на восприятие - и противостояние - немотивированной агрессии, которую тоже вполне безотчётно источал социум... И наши родители были в той же степени равно беззащитны перед ним.

Моя мама вызревала в материнском чреве, когда арестовали отца и дядю. Бабушка, после потери первого и любимого мужа, вышла замуж опять. Второй муж был добр к старшей дочери, младшая, моя мама, вошла в жизнь в атмосфере "страха и трепета". Отец вернулся из ссылки "поражённым в правах" и обнаружил свояченницу, сбежавшую из ссылки после смерти мужа и уничтожившую документы. Мама всю жизнь жила в страхе. Бабушка умерла рано по той же причине, сумев перед смертью подменить паспорт мужа, убрав унизительную запись, и сделать новый паспорт сестре. У отца был репрессирован дед и это существенно сказалось на его характере - его ответственная забота о семье как старшего из братьев выковала характер дружелюбный и вполне жизнерадостный.

И Маринка, и Максим от своих родителей унаследовали великодушие. Маринка относилась ко мне с серьёзным и искренним восхищением. Я абсолютно ей доверяла и, когда она вдруг потребовала моего исключения из танцевального проекта - "ты слишком выделяешься, это плохо" - я приняла это как должное. Лёгкое чувство обиды в тот момент соединилось с уже навязанной и привычной виной - я вечно "выделялась" и это порицалось всеми, моей мамой в первую очередь.

Я помню момент, как Маринка вдруг перестала со мной разговаривать. Я никак не могла понять, в чём дело, я не понимала своей вины, но готова была в ней раскаяться! Потом их семья уехала в другой город. И когда, спустя год, мы встретились, Маринка уже не вспоминала причины разлада и мы стали общаться как обычно. Сейчас я предполагаю, что дело было именно в том самом восхищённом высказывании Максима в мой адрес...

Со времени школьного расставания мы с Маринкой уже никогда не встречались в реальности, но загадочным образом каждый раз находили друг друга виртуально. Последний раз мы встретились во время каникул в десятом классе - наша подруга Светка приехала к Маринке в гости, а я гостила неподалёку у любимой тёти. После школы Светка поступила в тот же ВУЗ, что и Маринка, только на другой факультет. Спустя год пришёл конец их так долго длящийся дружбе. Ещё в школе как-то раз Маринка сказала:"Ты мне Светку не заменишь".  Они в самом деле дружили абсолютно, взахлёб. Но чувство ревности мне не знакомо в принципе - повторю, я любила обеих. Светка виделась  мне куда более хрупкой и уязвимой и искреннюю привязанность к ней со стороны Маринки я считала естественной защитой её хрупкости.
И была буквально изумлена, много лет спустя услышав от Маринки, что Светка оказалась буквальным исчадием ада. Маринка не входила в подробности, я не задавала вопросов - к тому времени Маринка  пережила настоящую трагедию и я опасалась, что мой неловкий вопрос выстроит защитную стену с её стороны.

Со Светкой мы встретились в Москве на втором курсе обучения в институте - она срочно перевелась, буквально сбежала после конфликта с подругой. Причина была в мальчике - Светка утверждала, что Маринка разрушила их завязывающийся роман. Поскольку Маринка довольно быстро вышла именно за него замуж, будучи беременной... конфликт имел скрытую подоплёку.

Со Светкой я дружила до замужества, потом она исчезла.  Её хрупкая милота сочеталась с реальной слабостью пристрастия к алкоголю. Пил отец, красивый мужчина, директор ликёроводочного завода. Мать делала успешную партийную карьеру и, вероятно, выпивала тоже. Классе в шестом Светка весело рассказывала, как они с подружкой на каком-то празднике с родителями напились шампанского и очень веселились. Для меня тогда и сейчас это было противоестественно. Это пристрастие, по-видимому, сломало Светке судьбу - ей удалось, как инженеру-строителю, получить большую комнату в Москве в пятиэтажной "двушке" и хитрая  старуха-соседка довольно скоро написала кляузу о "пьяных оргиях", вероятно, приплела и проституцию... Короче, Светку из Москвы выселили и её след потерялся.

Светка, в отличие от Маринки, не была для меня поддержкой - она была некой эстетической субстанцией, вдохновляющей самим фактом существования. Она была - надеюсь, и остаётся - очень лёгким человеком. Таким - после внезапной и ранней смерти - посвящают песни типа "Звёздочка моя ясная", такими они остаются в памяти. Живя в институтском общежитии, она безответно влюбилась в равнодушного красавца, а его скромный дружок буквально боготворил Светку. Когда она вдруг занялась бальными танцами, её атаковал страстными признаниями партнёр, вызывавший у неё оторопь. Её личная жизнь так и не сложилась до самого отъезда-изгнания из Москвы.

И сейчас я, поэт Троянцева, пытаюсь разгадать метафизическую тайну треугольника наших судеб. Себя я считаю абсолютно счастливой. Самым тяжёлым испытанием была внезапная смерть мамы - без неё родной город стал чужим. Смерть младшего брата длится в памяти глубочайшим сожалением. Смерть отца - тоже. Я получила от них куда больше, чем они рассчитывали отдать мне: я безмерно благодарна их роли в моей жизни.

Светка, мой эстетический стимул...  её судьба мне неведома, но предвижу грустное. Маринкина ставка на счастье - бесконечно любимый внук, успешный и добрый умница. Их роль в моей жизни велика и прекрасна, они прочертили ясную и чёткую линию любви в моей творческой многомерности и я очень признательна им обеим. Но счастье - интимный источник самопостижния в непрерывном диалоге с Творцом. Им нельзя поделиться, его можно только источать.