Трое в лодке

1
Кто в жизни не ошибался? Нету таких. Пока что. Когда-нибудь вырастет новое племя людей безошибочных (в поступках, словах, в чём угодно), но сегодня без промахов и оплошностей не существует никто. «Сегодня» - середина 20 века.
Швея ателье «Молодёжное» Галина Петровна Синицына - просто Галя, Галка, Галинка - тоже ошиблась. Сердечно. Влюбившись в красавца-курсанта училища Связи.  Влюбившись в широкие плечи, в белые ровные зубы (умел улыбаться, их обязательно демонстрируя), в рост манекенный, в то, как вальсирует. Как будто не сапоги у него на ногах, а лёгкие бальные туфли. Влюбившись, попутно в мечту: гарнизон, в тишине утонувший; воздух сосновый, рядом озеро или река; ночью небо со звёздами, как будто их в сотню раз больше, чем в городе. У них… у них своя комната. Где место найдётся для швейной машинки и детской кроватки.   Нет, квартира! С видом на сопки.   
Вышло не так, как мечталось. «Вышло боком», как называют иные последствия. Курсант, уже бывший, уже сдавший последний экзамен, пригласил на дачу к приятелю. Отметить «погоны» - своё и дружков офицерство:
- К Васе Гуляеву. Ты его видела. Будут Румянцев, Сергеев и ещё одна пара. Мы тоже, ведь, «пара», Галчонок? На электричке последней назад. Или (с улыбочкой неотразимой) там ночевать, дача в два этажа. Генеральская! Васькин отец генерал. Дослужусь, и у нас будет такая же. Поедем?
***
Что может случиться с влюблённой девицей, доверчивой до слепоты? В доме со множеством комнат, после танцев, больше похожих на непрерывное обнимание? После вина и шёпота в ухо, от которого дрожь? Шёпот «о нас», «нашей будущей жизни», «безудержной силе любви» и прочее, смысла лишённое, но звучащее клятвой.
Что может случиться?
***
…Обратно ехали молча. Ранним утром дачу покинув, пока «они» (Василий и остальная компания) не проснулись.   Галина смотрела в окно, вспоминая минувшую ночь со стыдом и досадой, к отвращению близкой. Стыд за себя. За то, что осталась, а не уехала. За то, что сдалась под влиянием хмеля.  Позор!
 Причина досады – разочарованность. Во время соития, лучше сказать, «удавшегося посягательства», красавец античный был поспешен и груб. Ничего, кроме боли.  До сих пор она чувствует жжение, и кажется, будто всё тело в грязи. Скорее умыться! Быстрее домой! 
Он часто бегал курить. Вернувшись, держал её за руку и, скрывая самодовольство, делал вид, что смущён. Но ничуть не жалеет! Потому что, теперь они будут вместе всегда! Осталось оформить супружество!
На вокзале, сойдя на перрон, лейтенант завил:
- Завтра мне… завтра я убываю (ей послышалось «убиваю») к месту несения службы. Напишу. Когда там устроюсь. И тогда уже будем думать о свадьбе. Правильно, Галка?   
Она ожидала: «Завтра идём подавать заявление!». Но пусть будет так.
- Правильно…
- Конечно! Торопиться не нужно – впереди у нас целая жизнь. 
Посадив на автобус, лейтенант-соблазнитель со автобусной скоростью из Галиной жизни исчез.  Растворился в эфире, оставив на память зародыша, ставшего девочкой Леной.   
***
На сцену выходит одетая в блёстки конферансье. Чтоб объявить новый номер. В зале, в четвёртом ряду, находится Якутов Олег Александрович. Якутов (на «Я» ударение), пришедший на Брамса. На его фортепианные пьесы.
Каков он? Не Брамс, а Олег Александрович.
За тридцать, лысеющий спереди, худощавый, росточка неброского, имеющий обувь тридцать шестого размера. По сравнению с офицером, подло сбежавшим, Якутов чуть ли не гном.
Но «экстерьер», как сказал бы любитель собак, Галине неважен. Насладилась однажды. Хватило с избытком, если добавить тяжёлые роды с разрывом промежности.   Теперь для Синицыной красота человека и его безобразие в душевных качествах и в свойствах характера.  Привлекателен и прекрасен собой тот, кто честен, отзывчив, ответственен, добр! 
Олег Александрович добр, отзывчив и честен. Профессия нужная – конструктор узлов ПэТэО.  Наизусть помнит главы из «Демона», «Медного Всадника» и другие стихи. Порой рифмует и сам. Если нет настроения для сочинительства, решает задачи (шахматы, шашки) из «Науки и жизни». Или читает библиотечные «ЖЗЛ».
Не курит. Быть нетрезвым не любит, предпочитая постоянную ясность сознания. Также не любит компании – чем больше людей, тем общение менее искренно.
Отношения с женщинами… 
Смотря, что называть этим вместительным словом. Если интимные, то отсутствуют. Половой акт Олег Александрович считает итогом развития чувств. Взаимных, естественно: симпатия – дружба – любовь. Причём, «симпатичная женщина» - не означает «красивая», вовсе нет. Но  в ней имеется нечто такое… Если б спросили: «Какое?», Олег Александрович не ответил бы внятно. 
Вот тогда уже, сдружавшись и полюбив, обзаводиться потомством. Став, конечно, законным супругом. Только тогда. Причём, деторождение – цель, а не последствия совокупления. Биологический долг. Перед грядущими   поколениями, чьё бытие напрямую зависит от поколения нынешнего.
Сладострастных томлений Якутов не испытывал. Возможно, из-за того, что энергия тела, не успев накопиться, стать похотью, превращалась в энергию умственную. К примеру, расчёт эвольвенты, начатый на работе и продолженный дома. Поиск ведущего к мату хода конём. Или рифмы к «нарядный проспект». 
Возможно, причина иная. В отсутствии той, к которой Якутов мог бы чувствовать животную тягу инстинкта. Не довелось встретить такую, которая вызвала бы желание целовать, потребность касаться, ласкать, намерение соединиться телесно.
«Не понимаю, как можно хотеть вообще? Вожделеть, так сказать, «абстрактно»? – удивлялся Олег Александрович, - Здесь, как с едой, когда хочется съесть что-то определённое.  Или с фильмом конкретного жанра.  Тем более, это…» 
***
 Они встретились в рыбном, куда Галина зашла за мороженной рыбой на фарш для котлет.  Оказалось, дают простипому! Есть рыба такая, добывается в давке.  Тем более в декабре, в сезон шуб и пальто. Но Галине деликатесный продукт достался без мук. Едва удалось ей к прилавку протиснуться, услышать: «Не хватит! Не занимайте!», как некий мужчина (Олег Александрович), краснея и запинаясь, предложил свою очередь: 
- Я п-передумал. Мне нужно… Вставайте вместо меня. Я потом, в другой раз…
- Честно?! А, как же вы сами? Спасибо вам! Большое спасибо!
- Не за что.
«Какая... Какая? В том-то и дело…» – топтался на улице Якутов, неведомый магнетизм ощущая, но не чувствуя снежной крупы, заставляющей щуриться. Удивляясь бессилию – уйти, но никак. Ещё раз увидеть! И, если смелости хватит, пригласить на концерт. Взять и позвать! На «Времена года» Чайковского, исполняемые Софроницким.  Пианист Софроницкий (афиши на каждом углу) подобен близкому локтю, или мороженой простипоме, просто так на него не попасть: потолкайся, понервничай… Или переплати спекулянтам.  Но Олег Александрович может билеты достать на знаменитость любую - спасибо соседке. 
Из магазина вышла бабуля с набитою сумкой. Двое вошли…
«Чем я занят?! Господи, глупость сплошная!» Но не уйти – хотя бы ещё раз увидеть…
А вот и она! Мимо прошла, его не заметив.
- Извините! Минуточку! Простите, что… - крикнул Олег Александрович, догоняя Синицину. – Виртуоз… оригинально трактует… романтик подобно Ван Клиберну…
От волнения воздуха не хватало, и торопливость мешала быть внятным!  Поэтому ничего кроме даты Галина понять не смогла.  И то, что концерт на рояле.
 - Двадцать второго? – переспросила она, удивляясь глазам, «молящему» взгляду мужчины.   «Человек незнакомый, рояль…  Чего это он? С какой стати? А если я замужем, он не подумал?! Неужели заметно, что я незамужняя?»
О муже Олег Александрович не подумал – для него в те минуты существовали лишь он и она. Без «собственной жизни». 
- Да, двадцать второго, в четверг. Я вас приглашаю. Начало в семь вечера. Я бы не стал никогда… Признаю, что нахален, но… Софроницкий же!
«Отказаться? Неудобно – очередь уступил, ждал зачем-то. Видно, что добрый. И застенчивый. И культурный. А если пойти?!  Можно будет надеть синее платье, девчонкам потом рассказать…» 
- Хорошо. Я согласна. А…
- Меня зовут Олег Александрович. Олег.
- Галя. Галина.
- Чудесное имя! Тогда, Галина, двадцать второго, без четверти семь буду ждать вас в фойе филармонии.
- А если я не смогу?
- Ну значит, такая судьба, что поделаешь.  Но очень надеюсь, что сможете.
- А если не сможете вы?
- Если я? Действительно… - Якутов растерялся.  – Как же быть?
- Я вам дам телефон, - засмеялась Галина.  - Номер рабочий, спросите Синицину.
Через три минуты расстались. Счастливый Олег Александрович, навеки запомнив полученный номер, исчез в подворотне; Синицына быстрым шагом направилась в садик за дочкой.  Себе удивляясь: «Вот и сходила за рыбой!». Но было приятно. И не было страшно – никаких опасений мужчина не вызывал.
***
Сходили на Софроницкого.
Галина была в синем платье (шила сама), лаковых туфлях «на выход», сделавших Якутова чуточку ниже. Он в тёмном, одеколоном пропахшем, чуть мешковатом костюме (уголок носового платка в нагрудном кармане), с ярким румянцем волнения. Внимательный, вежливый, расторопно-услужливый: раздеться, переобуться, одеться помог; провожая до дома, нёс авоську с туфлями; на скользких местах тротуара поддерживал. Угощал лимонадом с пирожными. В антракте. Тогда же рассказывал об особой акустике зала, себя прерывая вопросом: «Вам это не скучно, Галина?». 
Какое?! Новый мир!  От раскроенных тряпок и строчек «зигзагом» далёкий - лепка на стенах, старинные люстры с висюльками, потолок расписной, кресла из бархата. Кажется, мягкие, а не очень. 
- Хотите, мы сходим ещё? – прощаясь, спросил Олег Александрович. - На симфонии Гайдна. Тридцать первая и «Прощальная». В воскресенье, десятого января. «Прощальную» по традиции будут играть при свечах, в париках и старинных камзолах. Пойдем?
Сходили на Гайдна.
Галине понравилось. Сидеть почти перед сценой, переодетые музыканты, особенно свечи. Как в «то время»! Будто она оказалась в восемнадцатом веке. Красиво и капельку грустно. Только вот музыка… Слишком долгая, что ли. К классической музыке нужно привыкнуть.
В антракте вновь ели пирожные. И вновь Олег Александрович просвещал. Объясняя, чем симфония отличается от рапсодии, что такое «аллегро», «адажио», «скерцо». Без чванства и присущей всезнайкам надменности.
Потом была выставка «Современное фото».  Со снимком «Добыча фосфата кальция в Апатитах».
- Меня вот приятель туда всё зовёт, - Якутов кивнул на карьер, снятый с воздуха, и поведал о способах освоения недр.   
- Какой вы! С вами так интересно! И… хорошо.
- Мне с вами тоже хорошо и приятно. Встречаться, быть рядом. Вас видеть.
Уже вечером, перед сном Галине подумалось: почему так бывает? Чем глупей человек, тем он фигуристей, выше, плечистей? Чем умней и начитанней, тем неприметней и мельче? Большая лишь голова. Большая и почти безволосая. У Ленина. У мужа Васильевой. И в школе у них тоже был «головастик» - плешивый Яков Семёнович, физик.
С Олегом, действительно, хорошо. Разговаривать, слушать. Видеть, как он краснеет при встречах от радости. Хорошо и спокойно – добрый, внимательный, без «случайных касаний», двусмысленных шуточек и комплиментов (на них был горазд обольстивший курсант). Это ходить на концерты и выставки. А жить? Если с ним жить? Если он сделает предложение, согласиться? В доме нужен мужчина, руки мужские.  Мужское влияние. На маму и дочку, которой нужен отец.   
В феврале два раза ходили в кино. В марте три раза.  На предпоследний сеанс, в ближайшем от дома Галины кинотеатре. «Большую семью» смотрели Восьмого. В честь праздника Якутов преподнёс букетик мимозы.
- От него? Твоего ухажёра?   - спросила Галину по возвращении Нина Сергеевна (мама). – Ну-ну. Смотри, как бы ещё одной дочкой кино и концерты твои не закончились. Или, не дай Бог, мальцом.
- Мама! Сколько можно меня упрекать?!  Олег… Олег Александрович мне не ухажёр.
- А кто же? Думаешь, просто так?
- Мой… Мой друг. Прекрасной души человек!  Вежливый, скромный, начитанный.  Знает всё, что ни спросишь. Инженер. Изобретает подъёмные механизмы. И без этого.
- Без чего?
- Без приставаний и разных намёков.
- Ну-ну…
- Олег… Мы до сих пор с ним на «вы».
- Ха-ха-ха! Ой, не смеши!
Да. Друг к другу они обращались на «вы».  На «ты» у Якутова не получалось – сбивался. Для «ты», он считал, нужно особое право.
***
В апреле стали гулять.
По воскресеньям. По залитому солнцем городу, в «Парке культуры и отдыха», когда там немного подсохло.  Во время блужданий по безлюдным аллеям Олег Александрович читал Галине стихи. Негромко, но выразительно. 
Если вспрыгнет на плечи беда,
Не какая-нибудь, а вот именно
Вековая беда-борода,
Позови меня, позови меня,
Не стыдись ни себя, ни меня —
Просто горе на радость выменяй,
Растопи свой страх у огня…

Гуляли вдвоём. Хотя могли бы и с Леночкой.  Это Галина тактика: «С Леночкой рано, потом. Поспешила однажды, куда торопиться?»
О дочке Якутов, конечно же, знал: скоро пять, «егоза», озорница и тоже читает стихи. О Ленине в садике.
К ребёнку Олег Александрович заочно испытывал нежность. Казалось, что Леночка – детская Галина копия. Как бы, Галя вторая – кареглаза, такие же тёмные брови и волосы, широкие скулы.  И даже родинка на правой ноздре. Милая девочка! 
Но при трепетных к Леночке чувствах Олег Александрович на сближении с ней не настаивал. Потому что не знал, как обращаться с детьми, чтобы сдружиться. Искренне сблизиться, чтобы (а, вдруг…) стать девочке папой. Им! Мамин муж – это папа. Заботливый, готовый помочь, научить. Папа, который будет Леночке книжки читать, а позже научит читать и её. И азам арифметики. Школы не дожидаясь.
Кто отец, где находится, почему не живёт вместе с ними, Якутов не расспрашивал. Довольствуясь грустным вздохом Галины: «Так получилось…».
***
Места их свиданий менялись. Не менялось место прощаний - сквер, разбитый вдоль мрачного дома Галины.  Строение древнее, в нём жили (до революции) семьи рабочих фабрики Кирхнера: буро-вишнёвый кирпич, становящийся в сумерках чёрным, узкие окна, узкие лестницы, на чугунных столбах козырьки над подъездами, покрытые ржавым железом. Галина комната совсем небольшая. Под крышей, окошком на древнюю липу. Во время цветения запах чудесный, не надышаться! Но солнцу в жильё не пробраться.
«Бедная! – жалел Олег Александрович Галю. И Леночку, и Нину Сергеевну. – Мало того, что в трущобах живут, так ещё в одной комнате!»
О том, что дом назначен на слом, и его расселяют, Галина Якутову не сказала. Намеренно. Чтобы чувства Олега были без меркантильных расчётов. Не нужно приманок.
***

В мае, июне не виделись.
В конце апреля Якутова командировали. В город Чкаловск на судоремонтный завод. Участвовать в запуске грейферного земснаряда (Олег Александрович проектировал лебёдочный барабан). До позднего вечера на работе, а после на Волгу «грустить» – смотреть на закат, багровую воду, слушать мяуканье чаек, представляя, что рядом Синицина.
Или сразу в гостиницу писать ей письмо: «Дорогая Галина! Как я скучаю! Без…»
Без «тебя» или «вас»? «Тебя» - может ей не понравиться, «вас» - официально. И холодно.
«Дорогая Галина! Как я скучаю! И вспоминаю наши прогулки и встречи. Теперь мне кажется, редкие. Здесь…». Дальше четыре листа впечатлений от городка и работы.  Приятных и удручающих. Написал и порвал – всё не то, не о том!
Вместо писем Олег Александрович посылал ей открытки. С видами Горького. Других не нашёл: «Нижегородский кремль», «Памятник Валерию Чкалову, «Волжская лестница»…
Открытки подписывал: «В гостях хорошо, но дома всё-таки лучше. Олег.»
***
Галина в отсутствие Якутова не скучала. Вспоминала, ждала его возвращения, но не скучала и не грустила.
Дождались! Дотерпели! Отмаялись – ордер!  «Сталинка», третий этаж, потолки высоченные. Кухня громадная; в ней шахта для мусора – не нужно ведро на помойку нести. Просторная ванная, две кладовые. Паркет! В коридоре, прихожей и комнатах. Комнат три: в одной старичок, бывший фельдшер, у него же балкон. Другие Синицыным. Одиннадцать метров – дочке и маме (пока); восемнадцать («гостиная») – Гале.
Дождались!
С переездом и обустройством помогли дядя Коля и Славик (Катин брат, Катя – подружка). Он же повесил люстры, карнизы и тюль. Шторы потом, шторы должны повторять цвет обоев: в гостиную тёмно-зелёные, маме и дочке – бежево-розоватые. Это мелочи по сравнению с главным.
Новоселье – новой жизни начало. С новой мебелью (диван раскладной, раздвижной полированный стол, стулья, комод для белья) и посудой. С новыми улицами и магазинами. Возможно, и с местом работы. Леночку, точно, в садик другой. 
Новоселье – праздник для новосёлов. И для тех, кому новосёлы далеко не чужие. Для дяди Коли, для Кати и Славика, для тёти Жени, для Елены Ивановны с мужем…
Новоселье – событие, равное юбилею.  Событие, равное свадьбе. Или, не исключала Галина, к свадьбе ведущее.
***
Вернувшись из Чкаловска (поезд прибыл точно в 11:10) Олег Александрович сразу же, прямо с вокзала, позвонил в ателье. Хотя бы голос Галины услышать. Идеально - увидеться вечером. И вот тогда…
- А Синицыной нет. Она в отпуске.
- В отпуске? – радость, переполнявшая Якутова, вмиг улетучилась.
- Я же сказала, что в отпуске. Выйдет через неделю. Звоните тогда.
- Спасибо.
***
 Через неделю во вторник, душным вечером, обещающим дождь, Олег Александрович ждал Синицину. Как условились - в половину седьмого, у фонтана, журчащего во дворе на улице Газовой. Той самой, где рыбный, в котором когда-то свела их судьба.  Якутов в сетчатой шляпе (часто снимал, чтобы вытереть лоб), в светлом костюме из льна, загорелый лицом. Или красный от ожидания и нетерпения.  С пёстрым букетом цветов и «сувенирчиками» в портфеле. Галиной дочке свисток в виде глиняной птички; маме брошюра «Дом-музей Валерия Чкалова». Цветы зажаты в руке, портфель на скамье, Якутов рядом. Переминаясь, стоит – сидеть мешает нервозность.
Увидев Синицину (волосы стали короче, с вырезом платье) со счастливой улыбкой, забыв о портфеле, бросился к ней:
- Это вам!   
И не сдержавшись, обнял её!  Ткнув букетом в шею и волосы, сразу опомнившись и отлепившись:   
- Извините, что… Как я соскучился! И ждал нашей встречи!  Сегодня минуты мне казались часами.  И чувство такое, что не видел вас год.
- Я тоже ждала… - глаза Галины сияли. – И давайте на «ты».
- Давайте. Давай. Пора уже.
Говорили не долго – Галине домой теперь добираться не менее часа, ещё нужно за Леночкой - её садик без «дачи». Говорили (Галина) о переезде, о новоселье, о воскресенье.
- К двенадцати. Перед всеми. Остальные придут к двум часам.  Чтобы прежде ты познакомился с Леной и мамой.  Чтобы Леночка к тебе попривыкла.
-  Чтобы мы друг ко другу привыкли. Я ведь с детьми… Надеюсь, найду с ней общий язык. 
«Надеюсь, и с мамой, - подумала, но не сказала Галина. – Ты маме обязательно должен понравиться…»
***
Мама не возражала – правильно, пусть явится раньше. Рассмотреть человека, расспросить хорошенько. Увидеть в нём то, что Галя не видит. Или самой убедиться, что он «замечательный». Тот тоже был «замечательным». Таким замечательным, что обрюхатил. И сгинул. Надо было к начальству… Да что уж теперь! 
Нина Сергеевна не возражала – хорошо, пусть приходит заранее: стол поможет раздвинуть, стулья расставить, консервы открыть…
  Но не удержалась:
- Сколько чести для хахаля.
- Он не хахаль!
- Жених? Что ж, повезло женишку. С таким-то приданым.
- Что ты имеешь в виду?
- То же, что хахаль – жилплощадь. Не Леночку же?
***
Получив приглашение, осознав его важность и значимость, Олег Александрович озадачился. Что подарить? И как – один подарок на всех, или каждой в отдельности? Допустим, в отдельности. Тогда Гале - книгу. Какую? О русской поэзии, композиторах, по истории моды? А Леночке? Готовальню ей рано. Куклу? Лучше, что-то полезное. Что может порадовать Нину Сергеевну? Шкатулка для мелочей, вазочка, статуэтка? Нет, это пошлость. Что тогда?
***
В воскресенье солнечным, блестящим стёклами полднем, у нового дома номер пятнадцать на улице Тимирязева затормозило такси. Из машины выбрался Якутов. Несмотря на жару в шерстяном «театральном» костюме с торчащим в нагрудном кармане платочком. Выбравшись, вытащил из машины крупный, бумагой обернутый прямоугольник. И чувствуя лёгкий нервный озноб, стал искать подъезд с квартирой номер сорок четыре.
Подъезд во дворе, третий слева от арки. Из него только что вышла Нина Сергеевна. Оказалось (обычное дело),  нет свежего хлеба! Заодно уж и постного масла – то, что было, изжарили полностью. А они пусть пока без неё. Так даже лучше.


2
Вдох глубокий, медленный выдох… И язык облизнув, пальцем холодным в синюю кнопку звонка. Поправив тяжёлый подарок.
Дверь открыл (аппетитно пахнуло) старичок. Из-за бородки похожий на доктора. Или профессора.
-З-здравствуйте. Мне… Я к Синицыным.
- Милости просим! Входите! И, ради бога, сразу на коврик! 
И обернувшись в глубину коридора (по обе стороны двери), громко и весело:
-Леночка! Галя! Гостя встречайте! 
Едва Олег Александрович шагнул в коридор, чуть не задев пакетом своим какие-то доски, как   перед ним появилась девчушка (куда делся сосед, Якутов не заметил). Леночка, но совершенно другая. Не такая, как представлялась, и которую Якутов нежно любил – выше ростом, светловолосая, на Галю совсем непохожая.
-Ты кто? – спросила она.
Неприятное чувство (из-за Леночки настоящей) исчезло. От этого «ты». Значит, она его не чуждается, совсем не боится. Он ей не чужой! Жаль, что от Гали в девочке нет ничего. 
-Олег Ал… Я дядя Олег. Мамин знакомый. А тебя как зовут?
-Лена Синицына. А бабушка говорила… говорила, что ты… я слово забыла. Она ушла в магазин. Мама режет салат, но сейчас она в комнате. Одевается в платье. Ты любишь куриный салат? 
-Очень! – ответил Якутов, не зная, что делать с подарком – поставить или держать. Держать тяжело.
-А я не люблю. И комки в манной каше. У нас в садике варят. И пенки с какао.
-Я тоже их не любил.
-А почему ты блестящий? Твоя голова?  Ей жарко? Почему, на ней же нету волос?
-Если честно («С ребёнком нужно быть честным!»), от страха. 
-Ты, что ли, трус? А что ты принёс?
Якутов не ответил. Дверь справа открылась, и вышла Галина - нарядная, с бусами, клипсы в ушах.  Улыбнулась, увидев Якутова, как щитом закрывшимся свёртком.
 - Здравствуй, Олег.
-Здравствуй, Галя. А мы вот знакомимся, уже познакомились.
-Молодцы. Что же вы в коридоре? Лена, веди Олега в гостиную.
-Не Олега, а дядю Олега. Мама, а что он такое большое принёс?
-Я принёс вам картины, - тихо сказал Олег Александрович, оказавшись в «гостиной», ещё не ставшей «столовой»: на комоде стопки тарелок, груда вилок, ножей. На серванте шеренга бокалов и рюмок, бутылки. Стол ещё не придвинут к дивану, без скатерти, и во всю длину не раздвинут.
 - Что принёс? – Леночка пальцем ткнула пакет, зацепила бечёвку, оттянула. 
- Я принёс вам картины. Брюллова, Богданова-Бельского и Поленова. Нет, не картины, а репродукции в рамах и на холстах. Картины хранятся в музеях. А это их копии. Леночка, помоги мне, пожалуйста, распаковать. 
«Мы с ней подружимся, - подумал Олег Александрович, глядя как Леночка резво сдирает бумагу, клочья бросая на зеркально-блестящий паркет. – Непременно. Энергичный ребёнок, однако».
- Мама, верёвка мешает. Разрежь! Ой, здесь тоже бумага!
***
Идея купить репродукции (в рамках и на холстах) родилась у него после газетной статьи «Третьяковская галерея. Столетие». Читал в трамвае по пути на работу. Так увлёкся, что чуть не проехал свою остановку.  Вот что им нужно! И польза, и красота, и, что не менее важно, скрытый смыл. Скрытый символ. 
Гале в подарок Брюллов. Он самый крупный – восемьдесят на пятьдесят сантиметров. Знаменитая «Всадница». Почему? Потому, что графиня Самойлова – Галя. Если её нарядить и причесать на старинный манер, они были бы очень похожи. Самойлова и Синицина.  Приёмная дочь Джованнина – это Леночка.  Очень важно - приёмная. Кем будет Леночка для него?
Нине Сергеевне – «Золотую осень» Поленова. Тут всё очевидно, метафора очень прозрачная – преклонные годы, умудрённость, жизненный опыт, итоги.  И чистая совесть – осенний покой, тишина. Перспектива пространства – продолжение жизни: дочь и внучка. Река – течение времени. В «светлое будущее…»
Леночке… Вначале для Леночки было выбрано «Утро в сосновом бору» - дети любят животных. И посыл – у мамы могут родиться другие малышки. Потом Олег Александрович передумал – и банально, и слишком самонадеянно. Намекать на возможного брата или сестру.  Леночке необходимо другое. Главный жизненный вектор – учёба и накопление знаний. Без них мы так бы и жили в пещерах. Леночке – «У дверей школы» Богданова-Бельского.   Можно сказать, он художник для юношества. И тебе, Леночка, скоро в школу. Учись хорошо и прилежно.
***
Картины распаковали, поставили на диван.
-Чудесно! И очень кстати! Спасибо, Олег! Но, вы уж тут без меня. Мне на кухню.
Собрав обрывки бумаг и верёвок, Галина ушла.
-Ну, какая твоя, как ты думаешь, Леночка?
«Интересно, она угадает?»
-Вот эта! С тётей, собачкой, лошадкой и девочкой. Эта моя.  А мальчик плохой.
-Почему?
-Потому что он грязный и рваный. Он хулиган! А эта – Леночка щёлкнула пальцем по Левитану, - висит у нас в садике. Только маленькая. А ты можешь повесить? Тётю с лошадкой.
-Повесить?
-Вот сюда, над диваном. Или сюда. Сможешь?
-Боюсь, что без лестницы не смогу. И без гвоздя с молотком.
- Всё ты боишься! У нас лестница есть. И гвозди, и молоток. Они в кладовке лежат. Там и ведро половое со шваброй. Они всё моют и моют.
- Кто? 
- Мама и бабушка. Повесишь картину? Я буду тебе помогать.
Якутов мгновение колебался и согласился:
- В принципе, можно попробовать. Если мама не против. А куда…
Леночка убежала, его не дослушав. И прибежала опять:
- Можно! Можно!  Она разрешила. Идём! За лестницей.
Доски в прихожей оказались стремянкой. Самодельной, топорной и очень тяжёлой. Во всяком случае, тяжёлой для Якутова. Был ещё винт, сбоку торчащий, который порвал карман пиджака. Чуть-чуть, почти незаметно.
И диван оказался тяжёлым, но Олег Александрович сдвинул. Сдвинул и втиснул стремянку, чтоб оказаться в той зоне («Здесь!» - указательным пальцем выбрала Леночка), куда нужно вешать Брюллова.
И диван оказался тяжёлым. Сдвигая его, Якутов от напряжения… (о, ужас!!!) громко выпустил газы, окутав себя неприятной для обоняния густотой. Скорей тюль оконный отдёрнуть! Форточку шире! Руками помочь «растворению». Слава Богу, один – Леночка вновь убежала. За молотком и гвоздями.
Вернулась. Без них:
- Фу, как пахнет!  Ты пукнул? Бабушка тоже пукает часто. Гвозди в банке, мне не достать. Пойдём! 
Олег Александрович, себя чувствуя мелким воришкой, отыскал в забитой кладовке (рулоны обоев, банки с паркетной мастикой, самовар, коробки, чугунный утюг, связка книг…) молоток и банку с гвоздями. Три длинных гвоздя. Один чуть изогнут.
- Ну теперь, дядя Олег, давай вешать.
- Давай.
Сняв пиджак, прилипший к мокрой спине, Олег Александрович вскарабкался под потолок, примеряясь и проверяя устойчивость.
- А картина? Держи!
- Она пока не нужна, вначале нужно замерить петлю и вбить в стену гвоздь.
- Нет, давай ты приложишь картину!
- Хорошо.
Спустившись, Якутов…
- О! Вы и лестницу уже принесли? Молодцы!
Это Галина.
- Я закончила. Теперь будем вместе комнату украшать.
- Мама, а дядя Олег, как бабушка пукает.
- Лена!
- И пусть он картину приложит.   Скажи ему.
С помощью Гали к стене приложилась картина, и отметилась точка, куда вбивается гвоздь. Осталось вбить его и повесить «Наездницу».
- А потом будем вешать которая в садике. Рядом. Нет, в нашей с бабушкой комнате. Пока она не вернулась.
- Нет, сегодня ничего уже вешать не будем. Скоро гости начнут приходить.
- Нет, будем! – капризно.
- Прекрати.
- Нет, будем! – очень капризно и неприятно.
- Тебе не стыдно? Перед дядей Олегом?! Не серди меня!
- Перестаньте… - Якутов взял молоток и сунул гвозди в брючный карман, его проткнув остриями.  – Не надо ругаться. Мы успеем.
***
Когда Олег Александрович занёс молоток, гвоздь со звоном упал. Упал и второй. После того, как Якутов решил его в стену воткнуть для фиксации. Упал и третий, кривой. И молоток низринулся тоже. Потому что Якутов промахнулся и жахнул по пальцам.
- С-с-сволочь… - вскрикнул Якутов, морщась.
«Сволочью» называя себя и молоток, с грохотом рухнувший на паркет.
- Больно? – спросила Галина, краснея от неловкости Якутова. И от того, что Леночка засмеялась.
- Да нет, терпимо, - ответил бледный от боли Олег Александрович. – Первый блин комом, обычно. Подай мне, пожалуйста молоток. Теперь вторая попытка.
- А дедушка Коля никогда не промахивался. Ты что, не умеешь? Или чтобы нам весело было?
- Лена!
Вторая попытка вышла хуже, чем первая. Боясь молотка, Якутов обхватил его рукоять недостаточно плотно. И на взмахе (с прищуром для меткости, с задержкой дыхания) молоток улетел. «Назад», угодив точно в люстру, уничтожив один из плафонов и лампочку.
- Ха-ха-ха! Ты это специально, чтобы мы засмеялись. Я знаю, кто ты! Ты - клоун. Я клоуна видела в цирке. Он тоже тарелки бил молотком. И у него была тоже лысая голова, только рыжие волосы  длинные с боку.
- Олег, не клоун, и прошу тебя, помолчи! И принеси с кухни метлу и совок.
- Не Олег, а дядя Олег.
- Может не нужно? – спросила Галина, когда Леночка вышла за шваброй.  Потом картины повесит мой дядя Коля.
- Нет уж! Доделаю до конца. Для ребёнка «Вот дьяволица!»), в педагогических целях. А новый плафон я куплю. И лампочку. Господи, как мне стыдно.
Минут через пять стыд превратился в позор. Стена оказалась непробиваемой. Но охотно крошащейся – бац! и вмятина! Вместе с дырой на обоях и во все стороны брызгами штукатурки: на диван, на комод в тарелки и вилки, на сервант, где в шеренгу рюмки и чашки. И даже на подоконник.
-Вот говно! – прошипел Олег Александрович, никогда не ругавшийся матом даже в уме. «Сволочь», «говно», «пейзаж», «полный пейзаж». Маскируя «пейзажем» другое созвучное слово. Уже нецензурное.
- «Говно» - нехорошее слово. – тотчас заметила Леночка. - Нас в садике, если услышат, то могут в угол поставить. И бабушка ставит.
 -Значит, нужно в угол поставить меня! – сипло выдохнул близкий к бешенству Якутов. - Но чуть позже. А сейчас я должен повесить «Наездницу». Из тех соображений, что терять… Мне терять уже нечего. А вам будет память. О клоуне.
И в исступлении по гвоздю, по стене, по обоям: бац! Бац! Получай, сволочь проклятая.
- Олег, прекрати! Что ты делаешь?
- Дядя Олег не прекращай, ты делаешь очень смешно!
- Не буду, св-вятое дитя! Сжигать мосты, так сжигать!
И новые вмятины. Новые брызги сухой штукатурки. Бац! Прощай моё счастье!
Настучавшись, Якутов бросил орудие на диван, спрыгнул и, не глядя на Галю и Леночку, их оставил. Без единого слова. Говорить мешали рыданья.
На лестнице, по которой уже плача сбегал, он столкнулся с грузной Ниной Сергеевной, угадав, что это она. Нина Сергеевна тоже что-то «сразу почуяла». Что-то гнусное.
***
Как прошло «новоселье» - отдельная тема, завязка другого сюжета. Вначале печального, грустного. После радостного. 
Для Галины Якутов существовать перестал. В смысле прямом – он исчез. В понедельник. После того, как уволился «в связи с переездом».  Где сейчас, никому неизвестно. Кроме его апатитского друга.
***
Как избежать человеку ошибок? В выборе спутника или спутницы жизни? Никак. Но риск ошибиться серьёзно, «фатально» снизить всё-таки можно. И тем и другим.
Девицам рекомендуется избегать озабоченных выбросом семени физкультурников и держаться подальше от «головастиков», ни на что не способных в хозяйстве и в койке.
Мужскому составу совет. Грубый, но без разночтений – не женись на бабе с ребёнком.  Делай своих! Но законным порядком, после ЗАГСа, завершившего эволюции чувств: симпатия - дружба-любовь.
В этом Якутов прав. Хотя и дурак. Жаль человека.