Крах и Надежда. Часть 2. Эвакопоезд из Лысьвы

Николай Ярошенко. Всюду жизнь. 1888

                Действующие лица киносценария

1. Александр Николаевич Солнцев, белогвардейский офицер, начальник эвакопоезда.
2. Людмила Давыдовна Солнцева, его жена, главный врач эвакопоезда.
3. Паровозная бригада из трёх человек.
4. Три медсестры эвакопоезда.
5. Взвод, состоящий из 9 солдат и одного унтер-офицера.
6. Илья Ложкин, один из солдат.
7. Аксинья Демидова, молодая девушка, жительница Лысьвы.
8. Начальник вокзала, пожилой мужчина.
В конце сцены звучит песня Георгия Нуруллина на стихи Бориса Пастернака «Единственные дни» в исполнении автора.

                Примечания

1. Стихотворение А. Блока «Май жестокий с белыми ночами!» написано в 1908 году (в нём есть строчки «неизвестность, гибель впереди»).
2. Лысьва – город в Пермском крае.
3. Тендер – специальный вагон с углём, прицепленный к паровозу.
4. Белокриницкое согласие (Австрийское священство) старообрядцев возникло в 1846 году.
5. Литерный – поезд особого назначения, имеющий в качестве названия какую-нибудь букву, пропускается вне очереди.

Стоял чудесный солнечный день конца февраля 1919 года. Вокзал Лысьвы, как всегда, был полон своими железнодорожными заботами: стуком колёс, свистками паровозов, криком обходчиков, но весна, ещё робко, вступала в свои права первыми лужами на чёрной от угля земле, птичьим щебетом и улыбками людей, переживших ещё одну зиму и наивно верящих в прекрасное будущее нового тёплого сезона. В России набирал силу самый жестокий и кровавый год гражданской войны.
Пермских купцов Солнцевых мало кто сейчас помнит, раньше стоял Солнцев мост через речку Мотовилиху, построенный этими купцами, но его снесли, и лишь какой-нибудь знающий экскурсовод может упомянуть в своём рассказе эту, известную когда-то фамилию. В 1918 году имущество этих купцов было полностью реквизировано красными, которые милостиво оставили им лишь один, не самый лучший дом для проживания довольно многочисленного семейства.
В начале 1919 года власть в Перми на время перешла к белым, и Александр Солнцев добровольно поступил к ним на службу в качестве поставщика всякого оборудования. Почти сразу ему присвоили офицерское звание, хотя он отказывался, но ему было сказано, что в противном случае нижние чины откажутся ему повиноваться. Поставленная на самом верху задача заключалась в организации в Сибири производства оружия, в первую очередь винтовок и патронов. Для Солнцева она была выполнима, поскольку он был бывшим совладельцем завода в Мотовилихе, тогда ещё пригороде Перми. Собирать будущий оружейный завод Александр начал в Лысьве, куда и прибыл со взводом солдат, вооруженных винтовками и пулемётом «максим». Производство оружия требует особых сортов стали, которые и производились на одном из старейших металлургических заводов России – лысьвенском.
Людмила Солнцева, его жена ещё до первой мировой войны закончила Высший женский медицинский институт в Петербурге и была распределена по месту жительства в Пермскую городскую больницу в качестве врача. В 1919 голу белые разместили в этой больнице раненых и она превратилась в военный госпиталь. Самым тяжёлым для Людмилы было вынужденное исполнение обязанностей хирурга, поскольку специализация в мединституте была совсем другой – микробиология, и она, уединившись, плакала где - нибудь в закутке больницы после летального исхода операции, поскольку как врач знала, что более умелые руки хирурга могли спасти умершему жизнь. Положение на фронте менялось каждый день и Людмилу попросили вывезти из Лысьвы тяжелораненых, поскольку там даже не было врача, а только фельдшер и медсёстры. Она согласилась, поскольку должна была ехать с мужем и под охраной.
Чета Солнцевых стояла возле небольшого литерного поезда, состоящего из десяти вагонов, тендера с углём и паровоза, и ждали, когда закончится загрузка угля. Оба носили громкие названия начальника и главного врача литерного поезда. Александр был одет в форму офицера царской армии, а Людмила вне поезда носила кожаную курточку с белой с красным крестом повязкой на рукаве. Последние три дня были суматошными: Александр их провёл на лысьвенских заводах, реквизируя всё, что могло пригодиться при производстве оружия. Валентина занималась целыми днями осмотром, операциями и перевязками раненых, все легкораненые были досрочно выписаны, а тяжёлораненых загрузили в три вагона эвакопоезда. В пяти вагонах в конце состава располагалось реквизированное оружейное оборудование и металл. В первом вагоне, за тендером ехал сменяемый каждые восемь часов караул поезда из двух человек, вооружённый винтовками и пулемётом «максим» и паровозная бригада, также здесь был склад для продуктов и импровизированная кухня, состоящая из плиты, совмещённой с печкой-буржуйкой. Во втором после тендера вагоне располагались санузел, включая душевую комнатку, операционный стол и стояли три кровати медсестёр, в другой половине этого же вагона ехали Александр с Людмилой, это был штаб поезда, в котором был, по этому случаю, даже стол. Во всех вагонах эвакопоезда были установлены буржуйки, которые топились тем же углём из тендера.
Был тот редкий миг, когда всё необходимое для отправки сделано, а новые заботы ещё никак не проявили себя. Можно было просто оглянуться вокруг и вдруг увидеть радостный мир приближающейся весны. Они тихо разговаривали:
- Люда, последние два года, мне кажется, что я играю роль в каком-то спектакле, вот недавно я в уборной одел костюм белого офицера…
- Да, Саша, почему мы считаем поэтов какими-то чудаками, помнишь у Блока «неизвестность, гибель впереди», ведь это было сказано о нас сегодняшних больше 10 лет назад!
- Люда, скажи мне, это всё было: наша венчание, свадебное путешествие вниз по Каме на пароходе?
- Саша, да, это было, но в какой-то другой жизни, которая уже никогда не вернётся!
Загрузка углём завершалась, Александр с Людмилой шли вдоль вагонов поезда, спрашивая у медсестёр и солдат все ли на месте. У последнего вагона стояли рядом двое: один из солдат по фамилии Ложкин, который отпрашивался вчера вечером у Александра на несколько часов по личному делу, и милая молодая девушка лет семнадцати, рядом с которой на земле лежали два связанных между собой узла.
- Ложкин, может объяснишь в чём дело, спросил Солнцев солдата.
- Да я ей говорил, ваше благородие, что всё равно не разрешите, поезд-то литерный, мы же пассажиров не берём, ответил солдат.
- Ваше благородие, заговорила девушка, вчерась папаня благословил, тем более, что Илюша тоже из старообрядцев австрийского же священства. Да я смотрю сёстрам-то работы хватает, а нянечки у них нет, могу и готовить на весь поезд. А продуктов до Перми я взяла на себя, да и угостить ещё могу рыбкой - рыбаки мы.
- Как вас зовут, девушка, спросил Александр?
-Аксиньей, а лучше просто Ксюшей, ответила девушка.
- Почему раньше не подошли? - добавил Солнцев.
- Смелости не хватило, ваше благородие, но вещи в дорогу все собрала, показывая на узлы, ответила Аксинья.
Александр отошёл с Людмилой в сторонку посовещаться. Через минуту они вернулись и Людмила спросила Ксюшу: вы понимаете, что сейчас идёт война и вы можете никогда не вернуться сюда?
- Да мне лишь бы Илюша был рядом, ответила девушка, счастливо улыбаясь. А в Перми мы сразу обвенчаемся, я знаю где наша молельня, добавила она.
Начальник поезда приказал Ложкину взять узлы девушки и обоим следовать за ним, они вчетвером пошли к штабному вагону, у которого стоял начальник вокзала, готовый отправить поезд. Солнцев спросил у начальника знает ли он Аксинью и не связана ли её семья с красными, на что тот ответил, что знает, в связях с красными её семья не замечена, а промышляют Демидовы рыбой, которую постоянно продают на станции.
- Демидова, вы поступаете в распоряжение главного врача, сказал Александр, жить будете здесь, с медсёстрами, указывая на штабной вагон, добавил он.
Людмила и Ксюша поднялись в вагон, а Ложкин, быстро забросив в него узлы, сияющий, побежал в конец состава.
Машинист поезда подошёл к Солнцеву и доложил о готовности паровоза к отправке.
- Следуем через станцию Пермь до разъезда Мотовилиха, приказал ему Солнцев и поднялся в штабной вагон.
Начальник вокзала флажком дал литерному отмашку на отправление, и поезд тронулся.

10.02.2026