Воспоминания дорогие. Надежда Тэффи

Стихи Тэффи были исполнены светлого, милого юмора. Нота самоиронии угадывалась в наигранно-романтических, томно-меланхолических стихотворениях. Сама она, чуть напевая, декламировала свои стихи под гитару, некоторые ее тексты включил в свой репертуар Вертинский.

Тоска

Не по-настоящему живём мы, а как-то «пока»,
И развилась у нас по родине тоска,
Так называемая ностальгия.
Мучают нас воспоминания дорогие,
И каждый по-своему скулит,
Что жизнь его больше не веселит.
Если увериться в этом хотите,
Загляните хотя бы в «The Kitty».
Возьмите кулебяки кусок,
Сядьте в уголок,
Да последите за беженской братией нашей,
Как ест она русский борщ с русской кашей.
Ведь чтобы так - извините - жрать,
Нужно действительно за родину-мать
Глубоко страдать.
И искать, как спириты с миром загробным,
Общения с нею хоть путём утробным.

***
А ещё посмотрела бы я на русского мужика,
Хитрого, ярославского, тверского кулака,
Чтоб чесал он особой ухваткой,
Как чешут только русские мужики -
Большим пальцем левой руки
Под правой лопаткой.
Чтоб шёл он с корзинкой в Охотный ряд,
Глаза лукаво косят,
Мохрится бородёнка:
- Барин! Купи курёнка!
- Ну и курёнок! Старый петух.
- Старый?! Скажут тоже!
Старый. Да ён, може,
На два года тебя моложе!


***
На острове моих воспоминаний
Есть серый дом. В окне цветы герани,
ведут три каменных ступени на крыльцо.
В тяжёлой двери медное кольцо.
Над дверью барельеф - меч и головка лани,
а рядом шнур, ведущий к фонарю.
На острове моих воспоминаний
я никогда ту дверь не отворю!..

Фиалки
«…Адвокаты постановили не вступать
в заграничные союзы, так как последние
нарушают адвокатскую этику, рассылая
списки своих членов с рекламными целями.»
Из газет
Алчен век матерьялизма, -
По заветам дарвинизма
   Все борьбу ведут.
Говорят, что без рекламы
Даже в царстве далай-ламы
   Не продашь свой труд.

Врач свой адрес шлёт в газеты,
И на выставку портреты -
   Молодой поэт.
Из писателей, кто прыткий,
Вместе с Горьким на открытке
   Сняться норовит.

И мечтает примадонна:
«Проиграть ли беспардонно
   Золото и медь,
Отравиться ли арбузом,
Или в плен попасть к хунхузам,
   Чтобы прогреметь?..»

Все такой мечтой объяты,
Чужды ей лишь адвокаты,
   Лишь они одни
Сторонятся общей свалки
И стыдливо, как фиалки,
   Прячутся в тени.

Манит титул бюрократа,
Манит чин меньшого брата,
   Почесть - старых бар…
Адвоката - только плата,
Только блеск и звон дуката,
   Только - гонорар!

Иностранные собратья
Их зовут в свои объятья,
   Славу им сулят.
«Слава - яркая заплата»…
Где ж на фраке адвоката
   Место для заплат?

Заграничные союзы
Причиняют всем конфузы,
   Кто к ним приобщён:
Списки членов рассылают -
Ядом гласности пятнают
   Девственность имён…

Не для нас такие нравы!
Хуже мерзостной отравы
   Гласность нам претит!
Отступитесь, иностранцы,
Чтоб стыдливости румянцы
   Нам не жгли ланит!

Пчёлки
К. Платонову

Мы бедные пчёлки, работницы-пчёлки!
И ночью и днём всё мелькают иголки
   В измученных наших руках!
Мы солнца не видим, мы счастья не знаем,
Закончим работу и вновь начинаем
   С покорной тоскою в сердцах.

Был праздник недавно. Чужой. Нас не звали.
Но мы потихоньку туда прибежали
   Взглянуть на веселье других!
Гремели оркестры на пышных эстрадах,
Кружилися трутни в богатых нарядах,
   В шитье и камнях дорогих.

Мелькало роскошное платье за платьем…
И каждый стежок в них был нашим проклятьем
   И мукою каждая нить!
Мы долго смотрели без вдоха, без слова…
Такой красоты и веселья такого
   Мы были не в силах простить!

Чем громче лились ликования звуки -
Тем ныли больнее усталые руки,
   И жить становилось невмочь!
Мы видели радость, мы поняли счастье,
Беспечности смех, торжество самовластья…
   Мы долго не спали в ту ночь!

В ту ночь до рассвета мелькала иголка:
Сшивали мы полосы красного шёлка
   Полотнищем длинным, прямым…
Мы сшили кровавое знамя свободы,
Мы будем хранить его долгие годы,
   Но мы не расстанемся с ним!

Всё слушаем мы: не забьёт ли тревога!
Не стукнет ли жданный сигнал у порога!..
   Нам чужды и жалость и страх!
Мы бедные пчёлки, работницы-пчёлки,
Мы ждём, и покорно мелькают иголки
   В измученных наших руках…

***
Тоска, моя тоска! Я вижу день дождливый,
Болотце топкое меж чахнущих берёз,
Где голову пригнув, смешной и некрасивый,
Застыл журавль под гнётом долгих грёз.
Он грезит розовым, сверкающим Египтом,
Где раскалённый зной рубинность в небе льёт,
Где к солнцу, высоко над пряным эвкалиптом
Стремят фламинго огнекрылый взлёт…
Тоска моя, тоска! О будь благословенна!
В болотной темноте тоскующих темниц,
Осмеянная мной, ты грезишь вдохновенно
О крыльях пламенных солнцерождённых птиц!

***
Гаснет моя лампада…
Полночь глядит в окно…
Мне никого не надо,
Я умерла давно!

Я умерла весною,
В тихий вечерний час…
Не говори со мною, -
Я не открою глаз!

Не оживу я снова -
Мысли о счастье брось!
Чёрное, злое слово
В сердце моё впилось…

Гаснет моя лампада…
Тени кругом слились…
Тише!.. Мне слёз не надо.
Ты за меня молись!

***
Моя любовь - как странный сон,
Предутренний, печальный…
Молчаньем звёзд заворожён
Её призыв прощальный!
Как стая белых, смелых птиц
Летят её желанья
К пределам пламенных зарниц
Последнего сгоранья!..
Моя любовь - немым богам
Зажжённая лампада.
Моей любви, моим устам -
Твоей любви не надо!

Бедный АЗРА


Каждый день чрез мост Аничков,
Поперёк реки Фонтанки,
Шагом медленным проходит
Дева, служащая в банке.
Каждый день на том же месте,
На углу, у лавки книжной,
Чей-то взор она встречает -
Взор горящий и недвижный.
Деве томно, деве странно,
Деве сладостно сугубо:
Снится ей его фигура
И гороховая шуба.
А весной, когда пробилась
В скверах зелень первой травки,
Дева вдруг остановилась
На углу, у книжной лавки.
«Кто ты? - молвила, - откройся!
Хочешь - я запламенею
И мы вместе по закону
Предадимся Гименею?»
Отвечал он: «Недосуг мне.
Я агент. Служу в охранке
И поставлен от начальства,
Чтоб дежурить на Фонтанке».

Марьонетки 

Звенела и пела шарманка во сне…
Смеялись кудрявые детки…
Пестря отраженьем в зеркальной стене,
Кружилися мы, марьонетки.
    Наряды, улыбки и тонкость манер, -
    Пружины так крепки и прямы! -
    Направо картонный глядел кавалер,
    Налево склонялися дамы.
И был мой танцор чернобров и румян,
Блестели стеклянные глазки;
Два винтика цепко сжимали мой стан,
Кружили в размеренной пляске.
    «О если бы мог на меня ты взглянуть,
    Зажечь в себе душу живую!
    Я наш бесконечный, наш проклятый путь
    Любовью своей расколдую!
Мы скреплены тёмной, жестокой судьбой, -
Мы путники вечного круга…
Мне страшно!.. Мне больно!.. Мы близки с тобой,
Не видя, не зная друг друга…»
    Но пела, звенела шарманка во сне,
    Кружилися мы, марьонетки,
    Мелькая попарно в зеркальной стене…
    Смеялись кудрявые детки…