Ратмир

РАТМИР
(рассказ)

Давным-предавно (ещё в «застойные» времена), услышал я по телевизору такую притчу:

Однажды, мудрый грузинский царь Давид собрал большой пир. Когда веселье было в самом разгаре, поднялся царь, и обратился к гостям с такой речью:
- Генацвале! Дорогие друзья! Я прожил долгую жизнь, многое повидал на своём веку, о многом узнал. Но на один вопрос не смог найти ответа: что для человека самое главное? Без чего человек не может жить? Если кто сейчас ответит на этот вопрос, слово царя даю – тот час получит он от меня полцарства!
Призадумались гости. И вот, встаёт один из них, знатный и в богатой одежде, и говорит:
- Царь! Главное для человека – это богатство. Может ли быть человек счастлив, если у него нет денег даже для того, чтобы купить себе еду? Нет!
Призадумался царь, и ответил:
- Ты думаешь, что богатство главное? Но я много встречал людей бедных, и многие из них были довольны своей жизнью, а кто-то – даже счастлив! Значит - не богатство главное для человека. Нет, не получишь ты полцарства.
Затем встал другой гость, в одежде попроще, и сказал:
- Царь! Главное для человека – это любовь.
Подумал царь, и ответил:
- Думаешь любовь? Но я встречал людей, которые не знали, что такое любовь, и были счастливы. Нет, не это главное. И ты не получишь моего полцарства.
И вот, встал один из гостей. Худой, измождённый, в рваной одежде и, обраптившись к царю, рассказал:
- Царь! Шёл я недавно по горной тропе, оступился, и упал в пропасть. Два дня не мог выбраться, обессилел, думал – умру. Но увидели меня люди, помогли выбраться, накормили, обогрели. Так вот: главное для человека – это быть среди людей!
Снова задумался царь, а потом сказал:
- Много я прожил на этом свете. Много людей повидал. Но за всю свою жизнь не встретил ни одного, кто смог бы прожить совсем один. Без родных и родственников, без друзей и соседей. Видно, правда твоя: главное для человека – это быть среди людей. Получай полцарства!

Вспомнил я эту притчу через много лет, когда самому мне уже было «под шестьдесят». На пикнике в честь юбилея моего старого приятеля, я познакомился с Ратмиром – одиноким татарином старше меня почти на десять лет, и разговорился с ним.
          ______________

Как-то в разгар лета, друзья пригласили меня на пикник…
Лето – самая горячая пора в моей работе. Заказы сыплются один за другим, и нет времени, не то, чтобы отдохнуть и расслабиться  – просто остановиться и задуматься о смысле жизни. С утра до вечера одни проблемы: как успеть, как сделать, где лучше купить материалы…
И тут звонок от друга:
- Привет! Ты в выходные как? Свободен?
- А что?
- Да мы тут на базу отдыха собрались. Поедешь с нами? В пятницу вечером заезжаем, в воскресение после обеда уезжаем. Давай с нами!
- А что за база? Где? По какому поводу?
- Ты же Валерку помнишь?
- Ну… как же!
- У него же юбилей! «Полтинник»! Вот мы и решили отметитить это дело! Арендуем на выходные базу отдыха. Поедешь с нами?
- Что с меня?
- Взнос… - он назвал сумму, вполне для меня приемлемую. – Ну что? Поедешь?
И я согласился. В конце концов – «работа не волк, в лес не убежит». Отдохну, и с понедельника продолжу работать с новыми силами. К тому же – Валеру я не видел года три, если не больше.
Он тоже, как и я, занимался отделкой – ремонтом помещений. Когда-то работал, что называется, «на семейном подряде» - он и его жена (лишь иногда к ним подключался его родной брат, но больше «подсобить», чем сделать самому), но вот уже лет пять, как пристроился в одну строительную фирму, где и работает до сих пор..

Основные торжества были в субботу. С утра женщины хлопотали с закусками, мужчины готовили шашлык на мангале, а после полудня (часа в два), все уселись за большой стол чествовать юбиляра. Почти всех я знал, поскольку виновник торжества, Валера, был моим давнишним приятелем и, как говорится: все его друзья – мои друзья.
Лишь одного гостя я видел впервые. Долговязый тощий татарин старше нас (как потом оказалось, ему было уже шестьдесят девять), с огромными зелёными глазами, и длинной шевелюрой чёрных, но уже изрядно подёрнутых сединой волос. Звали его Ратмир и, как оказалось, он работал в одной фирме с Валерой, и был его напарником. Поначалу он мне показался каким-то скованным и «несуразным»: говорил отрывисто, часто запинался, и тогда пытался помочь себе излишней жестикуляцией. К тому же – он совсем не пил алкоголь, только минералку, а потому,
Продлилось это «мероприятие» до вечера и, когда солнце стало клониться к закату, наш большой стол опустел – гости разошлись. Кто-то отправился спать в один из арендованных домиков, кто-то нашёл собеседников среди соседей, тоже отдыхавших на базе. Я решил немного прогуляться, проветриться, и начал с берега реки. Неспешно прошёлся вдоль берега в одну сторону, потом в другую, как вдруг заметил Ратмира, сидевшего на бревне под раскидистым деревом. Я подсел рядом, и у нас завязался разговор.
Вечер. Солнце уже скрылось за деревьями на том берегу, и подходило к горизонту, которого мы не видели. По чистому небу без единого облачка время от времени пролетала какая-нибудь птица. Где-то слышались музыка,  ребячий гвалт, чьи-то попытки «спеть песню». Впрочем – всё это было, как фон.
- Давно Валерку знаешь? – спросил я его.
- Да уже пять лет почти. Как он устроился в нашу фирму, так сразу и определили его ко мне в напарники.
- Слушай, а ты что, совсем не пьёшь?
- Совсем.
- И никогда не пил?
- О-о! – потянул Ратмир, сморщив гримасу. – В своё время я так пил, что…
- Бросил, значит?
- Не бросил, а остановился. Это разные вещи.
- Почему «разные»?
- Пить бросают алкоголики, а останавливаются пьяницы. Алкоголизм – это заболевание, а я до этого, слава Богу, не дошёл! У меня не было запоев, похмелья, когда для того, чтобы «вылечиться», надо выпить стопку-другую.
Он вдруг погрустнел, помолчал немного, и продолжил:
- Когда семь лет назад померла жена, я почти потерял смысл в жизни, и начал пить. На поминках, на сорок дней, пока ждали всех гостей, разговорился с муллой. Он сразу понял, что я «прикладываюсь», и провёл со мной беседу. Говорил притчами и аллегориями, из которых я понял, что жизнь со смертью жены не закончилась.
Солнце уже наверняка село (за деревьями не видно), поскольку над нами начали сгущаться сумерки. Ратмир, после недолгого молчания, продолжил:
- Я ведь тогда один остался. Дочери разъехались по России - одна в Москве, другая в Краснодаре. А я здесь, один… без супруги. А тут ещё наш дом, в котором я жил, признали аварийным, и подлежащим расселению. Соседи постепенно разъехались почти все, двор опустел, и на нашей веранде я один остался. Только один сосед во дворе, как и я, жил «до последнего».
- Вам квартиры дали? – поинтересовался я.
- Нет - деньгами. Компенсацию.
- И много?
- Ну… не так много, как хотелось бы, но всё же. Я себе купил однокомнатную в хрущовке. Да мне много и не надо. Но сразу не переехал – начал делать там ремонт, а то… «сапожник без сапог»
Он замолк, а затем горько вздохнул:
- Эх… наш старый дом! Старый, купеческий, с высокими потолками и большой верандой. Я подростком был, когда мы переехали туда. Оттуда ушёл в армию, туда вернулся после демобилизации. Туда привёл жену, там родилась первая дочь. Потом, правда, мы переехали – бабушка жены умерла, и оставила нам домик  с небольшим участком в частном секторе. Прожили мы там почти пятнадцать лет. А когда отец с матерью померли с разницей в два месяца, решили тот домик продать - всё равно он ветхий – а сами вернулись в квартиру. Дочери выросли, вышли замуж, и жил бы я там, на старом месте, да признали тот дом аварийным. Жена ещё жива была…
Ратмир переменился в лице, сосредоточился, словно пытаясь проанализировать действия властей.
- Я ведь строитель. Работаю отделочником, но заканчивал-то строительный техникум – разбираюсь, что к чему. Дом был действительно старый и разваливался: и фундамент просел, и трещины в каменной кладке пошли, и деревянное основание веранды сгнило. Эх-хе-хе! Время берёт своё – дому больше ста лет. Жалко. Дом ведь почти в центре города! Мне по ночам до сих пор снится, что всё переменилось, что решение о сносе нашего старого дома отменили, и все соседи вернулись в свои квартиры. И мы снова живём, как раньше!
Я вспомнил, что в детстве тоже жил в подобном доме. Но мне было семь лет, когда отцу дали квартиру, и мы переехали в пятиэтажку, в которой живу и сейчас. Но до сих пор мне снятся странные сны, в которых я снова оказываюсь в той нашей квартире, виду эти стены с облупившейся краской, массивные филёнчатые двери,  печь с изразцами, огромный стол на веранде, и спросил:
- Скучаешь?
- С одной стороны – да, ведь там прошли мои лучшие годы Родители там умерли, жену похоронил, а с другой… те времена, когда наш старый дом был полон жизнью, давно прошли. Было время, когда летом, через открытое окно во двор доносились и крики соседок, и ребячий гвалт, а по вечерам старушки собирались посудачить посреди нашего двора, и рассаживались у водопроводной колонки на свои скамеечки. Всё это было, но давно.  Постепенно всё менялось: старики умирали, дети вырастали и разъезжались, а новые жильцы были какими-то чужими. Когда мы после смерти моих родителей вернулись в ту квартиру… всё было по другому. - Ратмир вдруг замотал головой. – Ну, его!
Я понял, что надо сменить тему, но не успел – он вдруг продолжил:
- И вот, наш дом признали аварийным, жена умерла, соседи почти все разъехались, я целыми днями на работе, а по вечерам делал ремонт в квартире, которую купил. На старой квартире только ночевал. И вроде – каждый уголок там был мне знаком, и двор почти тот же, и веранда, но… пусто всё. И тихо. Изредка видел соседа – он по утрам и вечерам собаку свою выгуливать выходил. Кончился наш старый дом – не стало его. Без людей – это не дом, и жить там скучно.
Где-то в стороне зазвучала музыка – кто-то включил магнитофон на «полную». Ратмир посмотрел в ту сторону, помолчал, и вдруг спросил:
- Любишь громкую музыку?
- Ну… - растерялся я, - не так, чтобы очень. Смотря, что слушать.
- Помню, как в детстве, приходила к нам подруга моей мамы, и жаловалась, что её соседи  этажом выше слушали громкую музыку. Слушали иногда до полуночи. А ещё у них почти каждый день было веселье – «фестивалили» они. Куда только она на них не жаловалась: и участковому, и в газету писала… вот тебе другая крайность – слишком шумные соседи. У меня такого, слава Богу, не было. А вот когда «мертвецкая тишина» вокруг - это я уже прошёл.
Он вздохнул, и замолчал. То ли задумался о чём-то, то ли вспомнилось что-то. Я тоже был занят своими мыслями. Это продолжалось довольно долго, можно было подумать, что наш разговор окончен, и пора расходиться на ночлег. Но Ратмир снова заговорил:
- Как-то вернулся я с работы, и мне стало плохо - голова закружилась, сильная слабость… я прилёг на диван и чувствую, что умираю. Позвонил в скорую, а сам думаю: как они меня найдут? Приедут – а тут почти заброшенный дом, и спросить, где такая-то квартира не у кого. Я через силу, шатаясь и падая, сумел выбраться из квартиры и уселся на скамейку у окна веранды. А мне всё хуже и хуже. И тут, на моё счастье – оставшийся в нашем дворе сосед заходит во двор. Я его позвал, и он, поняв, что мне нужна помощь, поднялся ко мне, помог вернуться в квартиру, уложил на диван, встретил скорую. Потом оказалось – предынсультное состояние.
А вечер уже вступил в свои права: сумерки сгущались, и постепенно надвигалась очередная летняя ночь. Небо темнело, и на базе за нашими спинами зажглись фонари.
- Вот уже третий год, как я переехал, - продолжал Ратмир. – Конечно, жалко старую квартиру, всё-таки – в центре города. А с другой стороны… живу я теперь среди людей. Соседи нормальные попались, большинство старики, каким и я скоро буду.  Эх-хе-хе…
Вдруг он поднялся, и деловито сообщил:
- Ладно. Спать пора. Я сам-то «жаворонок» - рано встаю, но и рано ложусь. Так что… ты, как хочешь, а я пошёл отдыхать. Глаза уже слипаются…
Он ушёл. Я посмотрел ему вслед, и засомневался, что ему почти семьдесят лет – слишком легко он шёл. Медленно, но бодро, и совсем не по-стариковски. «Ему ещё жить и жить!» - подумал я, вспомнив, что сам уже старею, и у меня начинаются проблемы со здоровьем.
И всё же…
Из его рассказа я убедился в очередной раз в мудрости той грузинской притчи, которую слышал в далёком детстве: самое главное для человека – это быть среди людей.

Рафаэль Басыров
15.06. – 07.07.2024г.