Легат из будущего. Глава 2. Попаданцы

Глава 2. Дом, где пахнет страхом

Вилла стояла на холме, откуда был виден весь город — или то, что от него осталось. Рим уже не был тем Римом, что описывали Вергилий или Тацит. Здесь не пели поэты под аккомпанемент лиры, не спорили философы в тени платанов. Здесь считали деньги, прятали золото и ждали вестей с границ.

А внутри виллы пахло страхом.

Не явно — не криками, не плетью, не кровью. Нет. Страх здесь был тоньше, глубже. Он пропитывал стены, как сырость. Он скрывался в опущенных взглядах рабов, в том, как хозяйка сжимала кубок, будто боясь, что он выскользнет. В том, как хозяин, сенатор Луций Веттий Марцелл, каждое утро проверял список гонцов, прежде чем прикоснуться к еде.

Я чувствовал это сразу. Потому что страх — универсальный язык. И я его хорошо знаю.

Меня перевели из барака в дом через три дня после кузницы. Причина — простая: я не сломал ни одного инструмента, а однажды, когда кузнец уснул над горном, я сам перековал два гвоздя и подправил наконечник копья. Надсмотрщик доложил. А управляющий услышал.

— Глаза у тебя не рабские, — сказал он тогда, глядя мне в лицо. — Но руки — рабские. Так что будешь работать в доме. Если прогневаешь господина — распятие. Если угодишь — может, доживёшь до старости.

Теперь я стоял в передней, босой, в грубой тунике, с миской для мытья полов. Вокруг — мрамор, фрески, бронзовые светильники. Роскошь, но без души. Всё слишком идеально. Слишком… немо.

Первым делом я заметил систему. 
Рабы двигались по чётким маршрутам: одни — на кухню, другие — в баню, третьи — в библиотеку. Никто не разговаривал вслух. Только шёпот. Только взгляды. Это был не дом — это была машина. И каждый винтик знал: если остановишься — тебя заменят.

Меня определили к уборке кабинета господина. Там, где он принимал гостей, читал донесения и, судя по следам воска на столе, печатал письма с печатью. Я мыл полы, вытирал пыль, складывал свитки. И всё это время — слушал.

Потому что в Риме информация дороже золота. 
И у раба, который умеет слушать, есть шанс стать невидимым оружием.

Однажды вечером, когда я уже собирался уходить, в кабинет вошёл сам Марцелл. Высокий, седой, с лицом, выточенным из камня. Он не заметил меня — или сделал вид. Я замер у стены, как статуя.

— …император колеблется, — говорил он кому-то, стоявшему в тени. — Он слушает мать, а не легатов. Платит варварам, вместо того чтобы бить их. А между тем Максимин уже в Паннонии. И он не просит — он требует.

— Ты боишься? — спросил голос из тени. Женский. Хозяйка.

— Боюсь? — Марцелл горько рассмеялся. — Я боюсь не за себя. Я боюсь за Рим. Мы строили империю на дисциплине, на законе, на dignitas. А теперь? Теперь трон торгуют, как рыбу на форуме. А Сенат… Сенат молчит. Потому что каждый думает: «Пусть падает сосед — лишь бы не я».

Он подошёл к окну. За стеклом — закат. Красный, как кровь.

— Если Александр падёт, начнётся война. Не с варварами. Между нами. Между легионами. И тогда… тогда Рим сожрёт сам себя.

Я стоял, затаив дыхание. Это было не просто мнение сенатора. Это был диагноз. Точный, как в учебнике. Только теперь я слышал его не со страниц, а из уст человека, который ещё верит, что можно что-то изменить.

На следующий день я нашёл способ заговорить.

Когда Марцелл вышел в сад, я принёс ему воду. Не потому, что велели — я сам решил. Подал кубок, опустив глаза, как положено. Но перед тем, как уйти, тихо сказал:

— Господин… если враги снаружи — их можно победить. Но если враг внутри… его труднее увидеть.

Он резко обернулся.

— Ты кто такой?

— Никто, господин. Просто… раб, который слышит.

Он долго смотрел на меня. Не с гневом. С интересом. Как на странную вещь, которую не ожидаешь найти в пыли.

— Откуда ты?

— Издалека, господин. Оттуда, где учили: «Государство падает не от меча, а от равнодушия».

Это была цитата — не из античного автора, а из моего времени. Но звучала она так, будто могла принадлежать Сенеке.

Марцелл медленно кивнул.

— Запомни своё имя, раб. Потому что сегодня ты перестал быть «никем».

Он не дал мне имени. Но дал шанс.

С тех пор я стал чаще бывать в кабинете. Сначала — убирать. Потом — складывать свитки по темам. Потом — находить нужные донесения. Я не читал их вслух. Я просто знал, где что лежит. И однажды, когда Марцелл искал отчёт о поставках зерна из Египта, я подал ему нужный свиток первым.

— Как ты знал? — спросил он.

— Я запомнил, господин. Вы говорили, что Египет — житница, а без хлеба — бунт.

Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел человека.

Но опасность росла вместе со мной.

Один из старших рабов — Фавст, управляющий кладовыми — начал следить. Он не любил, когда «новички» получают внимание. Особенно такие, кто «смотрит слишком умно».

— Ты играешь с огнём, — прошипел он однажды, загораживая мне путь. — Господин может дать тебе слово. Но другой — даст петлю. Или крест.

— Я не играю, — ответил я. — Я работаю.

— Работа раба — молчать.

— А моя — думать. Даже если это запрещено.

Он ушёл, но я знал: он доложит. Возможно, даже исказит. В этом доме доверие — хрупкая вещь. И страх — лучший союзник предателей.

Той ночью я не спал. Сидел у окна чердака, глядя на звёзды. Те же звёзды, что видел Цезарь. Те же, что увидит последний император. И я понял:

я не просто выживаю. 
Я вхожу в игру. 
И правила этой игры — не цепи, а слова. Не сила, а знание.

Дом, где пахнет страхом, может стать крепостью. 
Если в нём найдётся хотя бы один человек, который не боится думать.

А я — уже не раб с чужими глазами. 
Я — тот, кто видит будущее. 
И намерен его изменить.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.