Петр Брильман- первая труба Львова

Пётр Брильман — первая труба Львова
(Год рождения 1932-дата смерти неизвестна)
Имя Петра Лазаревича Брильмана для многих музыкантов во Львове долгое время не нуждалось в пояснениях. Он был известен как трубач высокого класса, исполнитель редкой надёжности и внутренней культуры.
Играл первую трубу в различных оркестрах города, и его профессиональный уровень воспринимался как нечто само собой разумеющееся — без внешней эффектности, но с устойчивым авторитетом.

Начинал он свой путь в музыке воспитанником военного оркестра, и начало это было совсем не безоблачным. Однажды старшина оркестра, по неясной причине раздражённый, обратился к нему жёстко и унизительно:
— Пётр, посмотри на свои кривые зубы… Какая тебе труба? Переходи на ударные инструменты.
Это был не совет и не забота — скорее попытка сломать, поставить на место. Но старшина напоролся не на того. Пётр показал характер и волю.
С этого времени он стал заниматься с особым упорством. Утром вставал на час раньше подъёма и играл в подушку, чтобы не разбудить товарищей. Работал над звуком, дыханием, над собой — молча, настойчиво, ежедневно.

Позже он говорил об этом просто, без обиды и без бравады:
«Я им хотел доказать. Я буду лучшим трубачом в городе».
В этой фразе не было позы. Это было решение, принятое однажды — и выполненное всей последующей жизнью.

Брильман окончил Львовскую консерваторию, занимался в классе преподавателя В.А.  Швеца и принадлежал к той львовской трубной школе, где особое значение придавалось качеству звука, интонационной точности и ансамблевой ответственности. Эти качества позднее в полной мере проявились в его оркестровой работе.

До службы в военных коллективах его профессиональный путь был связан с ведущими академическими оркестрами города. Он играл первую трубу в симфоническом оркестре Львовской филармонии, а позднее — в оркестре Львовского театра оперы и балета. Этот опыт во многом определил его исполнительскую культуру и чувство формы.
Значительное место в его биографии занимала и служба в военных коллективах. В течение трёх лет он работал в ансамбле песни и пляски Прикарпатского военного округа, позже— в оркестре штаба Прикарпатского военного округа, где был концертмейстером группы труб.
 Именно там мне довелось играть с ним в одном оркестре, и это дало редкую возможность наблюдать его профессиональные принципы не со стороны, а в повседневной работе.

Уже тогда было ясно, что передо мной музыкант особого склада. Его отношение к профессии, к звуку, к партнёрам по оркестру формировало вокруг него пространство точности и внутренней требовательности, в котором многое становилось на свои места без лишних слов.

Со временем это ощущение получило для меня и внешнее подтверждение. Я нахожусь на связи  Владимиром Чижиком - известным российском трубачом-легенде советского джаза, о  котором написал очерк. В переписке он прямо писал о Петре Лазаревиче Брильмане как о человеке, у которого он учился профессии в живой оркестровой работе. Он говорил, что служил с ним в военном ансамбле и считал его своим учителем, подчёркивая, насколько высоко ценил его исполнительское мастерство, музыкальную культуру и отношение к ответственности первой трубы. Именно так — без оговорок — он и говорил о Брильмане.

Такое отношение многое проясняет. Брильман был не только первой трубой или концертмейстером группы труб — он был носителем школы, человеком, через которого передавалось понимание профессии и внутренняя мера музыканта.

В 1990-е годы, а возможно и позже, Пётр Лазаревич переехал в США. Там его музыкальный путь продолжился уже в ином формате. По имеющимся сведениям, он работал дирижёром детского духового оркестра, передавая свой опыт молодым музыкантам. Этот этап пока известен лишь фрагментарно, но по своему характеру он выглядит закономерным продолжением предыдущей жизни в музыке.

Со временем начали проступать и другие, пока разрозненные, свидетельства его американского периода — отдельные имена, краткие воспоминания, упоминания о работе с детским духовым оркестром школы номер 35 Нью-Йорка.
Они ещё не складываются в связное повествование и не претендуют на полноту, но постепенно обозначают общий контур. В нём Пётр Лазаревич Брильман остаётся тем же музыкантом, каким его знали прежде: человеком школы, точности и внутренней профессиональной меры, которую он, по-видимому, сохранял и в новых обстоятельствах.

Светлая память Петру Лазаревичу Брильману.
От музыкантов Львова — тех, кто играл с ним, учился у него, работал рядом или просто знал, какое место он занимал в музыкальной жизни города.

Его здесь помнят.
Для многих он остаётся легендой — не по громким словам, а по передаваемому из уст в уста профессиональному уважению, по памяти о школе, уровне и ответственности, которые он олицетворял.

Перед этой памятью мы склоняем головы;
Борис Турчинский,
Владимир Чижик,
Михаил Хейбудин,
Натан Бирман,
Виктор Онуфриенко,
Евгений Меловидов,
Ефим Горелик
и другие духовики, которые знали Петра Брильмана, соприкасались с ним в работе или хранят о нём память — даже если лишь по рассказам и легендам, передаваемым в нашей среде.

Борис Турчинский
Музыкальный публицист
Февраль 2026