Легат из будущего. Глава 3. Попаданцы

На следующий день после разговора с Фавстом я проснулся с ощущением, будто спал на краю пропасти. Воздух был тяжёлым, как перед грозой. Даже птицы молчали.

Я знал: меня проверяют.

Не господин. Не управляющий. А сам дом — как живой организм, чья иммунная система распознаёт чужеродное тело. И я был этим телом. Слишком тихим. Слишком внимательным. Слишком… непохожим.

Первым признаком стало то, что мне перестали давать доступ в кабинет. Вместо этого — работа в винных погребах. Там, где темно, сыро и никто не слышит криков.

— Господин занят, — сказал управляющий, даже не глядя на меня. — Ты пока будешь считать амфоры. Если хоть одна окажется битой — ответишь головой.

Я кивнул. Не стал спорить. Не стал объяснять. Просто взял глиняную дощечку и стилус и спустился вниз.

Но внутри всё кипело. 
Они боятся. Не меня — того, что я могу узнать. Или сказать.

Погреба были лабиринтом. Сотни амфор, выстроенных в ряды, как легионеры. На каждой — клеймо провинции, год урожая, имя владельца. Я начал считать. Механически. Но через час уже замечал закономерности.

Вина из Кампании — больше всего. Из Галлии — почти нет. А ведь ещё двадцать лет назад галльское вино экспортировалось в Рим тоннами. Теперь — почти исчезло. Значит, дороги небезопасны. Или налоги задавили производство. Или и то, и другое.

Это была не просто бухгалтерия. Это — карта экономического упадка.

Я записывал. Молча. Всё молча.

К вечеру ко мне спустился Фавст. Один. Без свидетелей.

— Ты думаешь, что умнее других? — спросил он, прислонившись к стене. — Что можешь шепнуть господину на ухо и стать его правой рукой?

— Я ничего не шептал, — ответил я.

— А вот другие так не думают. Сегодня утром один из гонцов спросил, кто тот раб, что «знает, где лежат донесения». Ты понимаешь, что это значит?

Я понимал. В Риме слухи — оружие. Особенно когда речь идёт о сенаторе, который критикует императора. Достаточно одного намёка — и донос попадёт в уши префекта претория. А там уже не до винных погребов.

— Я не говорил лишнего, — сказал я.

— Лишнее — это уже то, что ты думаешь. А ты думаешь слишком громко.

Он подошёл ближе. Его дыхание пахло чесноком и вином.

— Послушай, новичок. Здесь есть правило. Одно. Самое главное. 
Молчи — и выживешь. 
Говори — и умрёшь. 
Не важно, правду или ложь. Главное — молчи.

Я посмотрел ему в глаза. И впервые за всё время позволил себе улыбнуться. Тонко. Без звука.

— А если молчание — тоже выбор?

Он нахмурился. Не понял. Или не захотел понять.

— Ты странный, — бросил он и ушёл.

Но я знал: он не успокоится. Он будет ждать моей ошибки. И если она случится — он первым подаст верёвку.

На третий день случилось то, чего я боялся.

Господин Марцелл вызвал меня в сад. Не в кабинет — в сад. Там, где можно говорить, не оставляя следов.

— Ты читал мои свитки? — спросил он прямо.

— Нет, господин.

— Тогда откуда знал, что Египет — ключ к хлебу?

— Потому что без хлеба — бунт. А без Египта — нет хлеба. Это знает каждый на форуме.

Он долго смотрел на меня. Потом вздохнул.

— Ты опасен.

— Только если вы боитесь правды, господин.

— Я боюсь не правды. Я боюсь последствий. Ты — раб. А раб не должен видеть то, что скрыто от граждан.

— Но если гражданин слеп, а раб видит — кто тогда полезнее Риму?

Он не ответил. Просто махнул рукой.

— Возвращайся в погреба. И не показывайся мне на глаза, пока я не позову.

Я поклонился и ушёл. Сердце билось, как барабан перед атакой. 
Он не наказал. Но и не защитил.

А это — хуже наказания. Потому что теперь все поймут: я потерял покровительство. А значит — уязвим.

В тот же вечер, когда я возвращался с работы, меня перехватили у колоннады. Двое рабов из конюшен. Широкие, молчаливые. Один держал верёвку.

— Фавст прислал, — сказал второй. — Говорит, пора научить тебя молчать.

Я не стал драться. Не было смысла. Я — один. Они — двое. И даже если бы я победил, меня повесили бы за нападение на собственность господина.

Вместо этого я сказал:

— Вы знаете, что будет, если меня найдут мёртвым?

Они переглянулись.

— Найдут — и похоронят, — усмехнулся один.

— Возможно. Но господин Марцелл уже трижды спрашивал обо мне. А если я исчезну — он начнёт искать. И найдёт того, кто велел вас послать. А Фавст… он не станет рисковать ради пары побоев.

Они замешкались. Я видел: сомневаются. Потому что знают — я прав.

— Кроме того, — добавил я тише, — завтра приходит гонец из Равенны. С важными вестями. А кто будет расшифровывать печати, если я исчезну? Вы?

Это было блефом. Но они не знали. И в этом — вся суть власти над информацией.

Они отступили. Не сразу. Но отступили.

Я прошёл мимо, не оглядываясь. Но внутри всё дрожало.

Той ночью я не спал. Сидел у чердачного окна, глядя на Луну. И впервые за всё время почувствовал настоящий страх. Не физический. Не за свою жизнь. А за то, что я могу ошибиться. Что одно неверное слово — и не только я погибну. Погибнет шанс изменить всё.

И тогда я дал себе обет.

Больше не опережать время. 
Не предлагать решений, пока не спросят. 
Не смотреть слишком пристально. 
Не быть умнее, чем позволяют цепи.

Потому что в этом мире знание — не сила. 
Знание — приговор. 
Если оно не скрыто.

С этого дня я стал учиться новому ремеслу: искусству молчания. 
Не молчанию тела — молчанию разума. 
Я буду думать. Но думать так, чтобы никто не заметил. 
Я буду знать. Но знать так, чтобы никто не догадался.

Потому что первый урок Древнего Рима прост: 
Молчи — и выживешь. 
А выживший — изменит историю.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.