Легат из будущего. Глава 4. Попаданцы

Гонец из Равенны прибыл на рассвете пятого дня.

Я не знал, правда ли это — или просто совпадение. Но когда я увидел пыльную фигуру в дорожной тоге, спешащую через двор с запечатанным свитком в руке, по спине пробежал холодок. Мой блеф стал пророчеством. И теперь мне нужно было выжить в собственном предсказании.

Марцелл принял гонца в кабинете. Двери закрыли. Но я уже знал: меня вызовут. Не потому, что доверяют — потому что никто другой не умеет читать быстро, аккуратно и без лишних вопросов.

И действительно — через час управляющий махнул мне:

— К господину. И не вздумай болтать.

Я вошёл. Марцелл сидел за столом, лицо — как высеченное из туфа. Перед ним лежал свиток с императорской печатью. Но не та, что я видел раньше. Эта была новой формы — с профилем Александра Севера и надписью «Fides Exercitus».

— Ты умеешь читать по-гречески? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да, господин.

— И по-латыни, как я уже убедился. А по-сирийски?

— Нет. Но могу научиться.

Он кивнул, будто ожидал этого ответа.

— Этот свиток — шифровка. Часть текста на греческом, часть — на латыни, но с заменой букв. И есть цифры… странные. Не римские.

Я подошёл ближе. Взглянул. И едва сдержал дрожь в руках.

Это был не просто шифр. Это была система, похожая на ту, что использовали византийские дипломаты спустя триста лет. Только примитивнее. Проще. Возможно, ранняя версия.

Но я знал, как её раскрыть. 
Потому что читал об этом в статье по истории криптографии. 
Потому что помнил: в III веке римляне начали использовать числовые ключи, основанные на датах восшествия императоров.

— Разгадаешь? — спросил Марцелл.

— Попробую, господин.

— У тебя есть до заката.

Я работал в углу кабинета, на отдельном столике. Мне дали чернила, пергамент, стилус. И тишину. Марцелл ушёл в баню, но оставил двух стражников у дверей. Не для защиты. Для контроля.

Первые два часа — ничего. Я делал вид, что борюсь. Перебирал буквы, черкал, стирал. На самом деле я уже понял систему: каждая третья строка — ключ. Цифры соответствовали порядковым номерам месяцев. А греческие слова — названия легионов.

Но я не спешил. Потому что, если я расшифрую слишком быстро — возникнет вопрос: откуда раб знает методы военной разведки?

Поэтому я «случайно» нашёл первую фразу только к полудню:

«Максимин двинулся на север. Легионы Паннонии — с ним.»

Марцелл вернулся, как только я произнёс это вслух. Его лицо стало серым.

— Продолжай, — сказал он хрипло.

К вечеру я «раскрыл» всё. Сообщение было коротким, но роковым:

«Александр колеблется. Мать требует мира. Легаты — войны. Если не примете решение до весны, трон будет продан тому, кто заплатит больше.»

Марцелл долго смотрел в окно. Потом повернулся ко мне.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Да, господин. Это означает, что Рим стоит на краю гражданской войны. И каждый, кто молчит — соучастник.

Он не ответил. Просто кивнул.

— Завтра ты начнёшь работать в архиве. Только ты. Только я. Никто больше не должен знать, что ты умеешь читать между строк.

Так я получил своё первое настоящее оружие. 
Не меч. Не кинжал. 
Письмена.

В архиве было тихо, как в гробнице. Сотни свитков, деревянных табличек, восковых дощечек. Донесения из провинций, торговые контракты, списки должников, письма сенаторов друг другу — полные лести, интриг и скрытых угроз.

Я начал с простого: систематизировать. Разделил по годам, темам, отправителям. Но вскоре понял — настоящая ценность не в том, что написано, а в том, что умолчено.

Например: 
— В письмах из Галлии нет упоминаний о сборе налогов с 233 года. Значит, сборщики либо мертвы, либо бежали. 
— В донесениях из Сирии — всё чаще слово «варвары», но без указания племён. Значит, граница уже не контролируется. 
— В переписке Марцелла с другим сенатором — намёк на «тайный совет». Возможно, заговор умеренных, которые хотят остановить хаос.

Я не комментировал. Не предлагал. Просто клал нужные свитки поверх стопки, когда господин входил. Иногда — слегка смещал один, чтобы он бросился в глаза. Иногда — оставлял рядом чистый пергамент с пометкой: «Сравнить с 231 г.»

Он начал замечать. И использовать.

Однажды он спросил:

— Ты когда-нибудь слышал о человеке, который побеждал, не поднимая меча?

— Слышал, господин. Его звали Цезарь. Но он всё же поднимал меч. Просто — позже.

Марцелл усмехнулся.

— А ты? Ты бы предпочёл меч или перо?

— Перо, господин. Потому что меч убивает одного. А перо — может изменить тысячи.

Он долго смотрел на меня. Потом сказал:

— Осторожно. В этом городе перо часто кончается на конце копья.

Но опасность пришла не от сената. 
Она пришла изнутри.

Фавст узнал, что я работаю в архиве. И однажды, когда я возвращался с ужином, он перехватил меня в коридоре.

— Теперь ты — секретарь? — прошипел он. — Может, скоро станешь вольноотпущенником? Или даже гражданином?

— Я всё так же в цепях, Фавст.

— Цепи можно снять. А вот язык — нет. И если ты проговоришься о том, что читаешь… обо всех нас…

— Я не проговорюсь.

— Не верю. Ты — не как мы. Ты смотришь на нас, как на карту. А не как на людей.

Он был прав. И в этом — моя слабость.

Но в ту ночь я сделал то, что никогда не делал раньше. 
Я написал письмо.

Не господину. Не гонцу. 
Я написал его себе. На греческом, чтобы никто не прочитал, даже если найдёт. Спрятал в щель под полом чердака.

«Если меня убьют — знай: я не ошибся. Я просто опередил время. 
Но письмена переживут меня. 
И кто-то другой их найдёт. 
И продолжит.»

Потому что теперь я знал: 
в этом мире, где меч решает всё, 
самое опасное оружие — умеющий читать раб.

И если история — это текст, 
то я намерен переписать его. 
Буква за буквой. 
Строка за строкой. 
Пока Рим не станет тем, кем он мог бы быть.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.