Запаски белгородского таксиста. Часть 24

БОГАТЫРЬ

Заявка на Кошары. Частный сектор, дома здесь, в основном, не новые. Наши богатеи, похоже, сюда ещё не добрались. Крупный, плечи, что два кузнечных молота, длинная борода загнулась, когда он прижал подбородок к широкой груди, взгляд исподлобья. Неловко забрался на переднее сиденье. Пока садился, я успел его отодвинуть. Иначе бы  не поместился...
Кряхтя, уселся. Тронулись.
– Вот здесь давеча дрон летал,  – он поднял взгляд к потолку машины. – Мы с внучкой вышли вечерком во двор, а он летит. Такой, как самолёт. Крылья широкие, и гудит, как мопед. Мы его по гудению и вычислили. И тут, у нас рядышком экипаж стоит с пулемётом, как давай строчить по нему… Мы аж присели. И лупит, и лупит. И никак не попадёт. А дрон развернулся, и на нас, ну и на пулемёт тоже полетел. Мы с внучкой бегом на крыльцо. Оно у меня под навесом. Стоим, глазеем.
– И не боялись?
– Чего? – он наклонил голову ко мне.
– Не боялись, говорю?
– Аааа, не боялись. Под навесом же. Да и видно его. Если бы на нас спикировал, успели бы в дом забежать. И тут в след дрону что-то как ширкнуло. Ракета, может, ПЗРК. И взрыв в небе. Достали его таки.
– И часто у вас так?
– Чего?
–  И часто у вас так, говорю?
– Частенько. Последнее время, почитай, каждый день лётают. И раньше лётали, но не так часто.
Один в машину моего соседа попал. В мотор. Так передняя часть машины просто испарилась. Ни колёс, ни капота. Зато задняя часть, ну по панель водительскую, как ничего и не было. Даже не отбросило. Мы потом какие железки хотели найти. Где там! Испарились, точно. Так вот, его дом от осколков машина защитила, а мой  – нет. Посекло весь. Стёкла повыбивало, крышу шиферную поломало.
Потом от администрации ребята пришли, ремонт начали. Говорят, контур закроем, а внутри после войны доделаем. Счас некогда. Но если есть, кому ремонт делать, вы нанимайте, мы оплатим. Хорошо  у меня подруга – маляр. Я ей, сказал, она посчитала, и всё привезли. Причём, у меня дом же деревянный, ещё из того, дореволюционного дерева. Его в разборном виде из Валуйского района привезли. Так он при взрыве подпрыгнул, по брёвнышку раскатался и снова собрался. Всю штукатурку, как метлой, смело.  Так посчитали шпатлёвки пять мешков. А как начала делать, я вожу и вожу. Они на меня смотрят, думают, наверное, что я её продаю. А куда продавать? Мешков пятьдесят ушло. Весь дома, почитай, заново пришлось обновлять.
– Досталось вам …
– Чего?
– Говорю, досталось вам.
– Ага. Досталось. Так и меня же тоже посекло. Я же и глухой из-за того дрона. Он метрах в десяти разорвался от меня. Перед двором, считай. Шрамы до сих пор не все зажили. И контузия тогда приключилась. С той поры плохо слышу. Болячки то что, затянутся, а вот слух так и не восстановился. Так что ты говори громче.
– Понял. А мы приехали.
– А, точно. Быстро мы. Ну, бывай, – он протянул ладошку – десертную тарелку.
Чуть с опаской пожал. Рукопожатие вышло крепкое, но без вредительства. С уважением.
На этом и расстались.

      ПОСЛЕДНИЙ САНТЕХНИК

Плюхнулись на заднее сиденье. В рабочей робе, но чистые. Поздоровались. Один моего возраста, другой, может, чуток помладше. Поехали. Тот, что помладше, сразу заговорил:
– Мы вообще на своей машине мотаемся. У нас Гранта, старенькая, но ездит. А сегодня водитель заболел. И нас на такси отправили.
 – И куда вас отправили?
– Представляете, дрон в дом в наш влетел. Ну, нашей управляющей компании. Прямо в нижнюю часть, под окнами. Так там лестница в подвал. Так она отошла. Дырень в хоккейные ворота. Говорят, лестницу надо подремонтировать. А что там ремонтировать? Там менять надо. Там с полметра между стеной и лестницей. Там косметическим ремонтом не отделаешься.
– А меня, представляете, на Новую жизнь отправили, – подключился второй.  – Вот, посмотрим здесь и туда надо как-то добираться. Наверное, снова такси.
Там в пятиэтажку дрон на крышу спикировал. Хорошо, дырка несквозная получилась. Сантиметров пятнадцать глубиной. Надо её замазать. Раствором. Это дело несложное. Замажу. Но вот что обидно. Почти каждый день где-нибудь что-нибудь замазываем, заливаем, ремонтируем после дронов этих. Рискуем же каждый день. А зарплаты кот наплакал. И добавлять не хотят.
– А мы, между прочим, последнее поколение слесарей, строителей и сантехников в стране. У меня вот напарник Андрей, вот он сидит, он строитель. А я сантехник. Я молодой считаюсь, а мне шестой десяток. У нас ещё дядя Коля есть, так ему за семьдесят. Он, конечно, дока, всё, что руками можно сделать, всё сделает. Но старый он. А Андрею – полтинник. Он у нас вообще самый юный. Уйдём мы, и кто будет дома обслуживать? Нет молодёжи. Не хотят к нам идти.
– А набор то есть? Объявления размещают?
– Конечно, размещают. На авито висят, да что толку. Не идёт народ. Молодёжь не хочет в канализации копаться. И деньгами не заманишь.
– Если бы ещё это деньги были. А то платят слёзы. И, что обидно, подкалымить не дают. Я вот недавно одному батарею ремонтировал. Текла она. Разобрал, собрал. Ну, заплатил он. Так я же не во вред работе ремонтировал. Как раз свободная минутка выпала.  А этот … Нехороший человек. Потом взял и меня же моему директору и заложил.
– И что директор?
– Что директор… Оштрафовал меня на двойную сумму. А я же со своей суммы ещё и с напарником поделился. Так что, получилось, на четверную он меня дёрнул. И вот скажите, будет у меня после такого желание на фирму спину рвать?
– Думаю, не особо.
– Вот вы правильно понимаете. А директор не понимает.
– Лестницу эту… Дал же задание… Ну что там с нею сделать можно?
– А что там, люди не пострадали?
– Машины посекло знатно. Одна так перед крыльцом до сих пор стоит. Белая. Дырки в ней. И стёкла повылетали. А на кузове кровушка каплями разбрызгана. Видать, кого-то задело. Во, а мы приехали! У шлагбаума остановите.
Я подвернул под полосатую перекладину.
– Спасибо за доставку. Ну, пойдём мы на эту лестницу, будь она неладна, смотреть.
– Бывайте, ни гвоздя, ни жезла!
– И вы там под дроны не подставляйтесь.
– Что мы, дурнее паровоза?
Дверцы захлопнулись, и последние в России специалисты-работяги отправились смотреть на лестницу. А ведь они не преувеличивают. И правда, не хочет молодёжь в сантехники идти. И что тут делать? Неужели и сюда гостарбайтеров приглашать? Ох, не хотелось бы. 


ДВА ДРУГА С СВО

Толстые губы, усы щёткой, уселся осторожно. Спросил разрешение отодвинуть переднее сиденье. Да, пожалуйста. Вежливому никогда не откажу. Без напоминания пристегнулся. Вот же… Все бы так! Не пассажир, а подарок! Ехать минут пятнадцать. Тронулись.
– А что, эсвоошников часто возите?
Я покосился на мужика. Взгляд незамутнённый, вроде вопрос без умысла.
– Случается. Город-то, считай, прифронтовой.
Он вздохнул:
– Это да. Прифронтовой. У меня друг недавно умер на СВО.
– Погиб?
– Нет. Именно умер. Он в Чечне воевал. Танкист. Ну, и сюда, на Украину, мобилизовали. Три раза ранен был. Деньги получал, как положено. Квартиру купил, обставил. Потом машину. У него прямо по расписанию.  Ранение, госпиталь, отпуск. И так три раза, представляете? После третьего раза его уже все отговаривали возвращаться на войну. И жена отговаривала. У них двое детей. Вполне мог инвалидность оформить и остаться. Ему в больнице так и предлагали. А он отказался, представляете? Сказал, ребят подвести не могу. И ушёл. А вскоре в гробу привезли. Через месяц, по-моему. Залез в танк и сердце отказало. Умер прямо в танке.
Сказал, чтобы не молчать:
– Да уж, судьба у человека, видно, такая.
 – Это да. А другой мой друг вернулся. Правда, после ранения. Он в блиндаже спал, а в блиндаж дрон баба Яга, не знаю уж как, сброс сделал. Ну и загорелся блиндаж. Друг выскочил, но обгорел сильно. Несколько раз потом операции делали. Сейчас кожа на лице розовая, как у младенца. А рука сгорела до кости. Так и не заживает. Сочится, представляете? Надо лечиться же… А он, честно говоря, пьянствует постоянно. Ну и не лечится. Врачи на него даже какую-то бумагу накатали, мол, не слушает наши рекомендации. Так и живёт. Рука обгорелая, работать не может. А пьянку не бросает. Говорит, у меня стресс послевоенный. Никак снять не получается. Вот как сниму, так и пить брошу. Представляете?
Я кивнул. Представляю, конечно. Не он первый, не он последний. Многие воевавшие через бутылку синдром снимают. Некоторые так и спиваются.
Он замолчал. Тут мы и приехали. Он вышел, а я задумался. Интересно, пассажиры всем таксистам такие истории рассказывают? Или только мне, будто чувствуя, что я их потом запишу, и они Запасками в свет выльются? Хотя нет, сомнительно… Скорей всего, всем они так рассказывают. Вряд ли я какой-то особенный.
Но вот записывают не все.