Разбитая иллюзия

Глеб хорошо рисует.
Похоже, это талант, поцелуй Творца в темечко. Вот если дано человеку изображать на бумаге, соблюдая все пропорции и чётко накладывая тени, то дано. Трудно спорить с очевидным. Правда, изображает он сугубо людей. К натюрмортам и пейзажам не лежит душа, не тянется муза.
Лучше всего у него получаются портреты. Некоторые – совсем как живые, так и просятся в раму, под стекло и на стену. Они прекрасны в карандаше, а в красках совсем изумительны. Очень красиво и реалистично.
Поначалу это были персонажи из комиксов, порождённые не знающей границ детской фантазией. Затем подкрался пубертат, лица стали усложняться, фигуры прорисовываться. Но постепенно количество пошло на спад, интерес к рисованию начал откровенно снижаться, вытесняемый другими подростковыми заботами.

Понимая, что губить талант – грех, что такая художественная однобокость – явное следствие отсутствия базового образования и что часики тикают, смотрящие в перспективу заботливые родители решили, что пора бы ребёнку в художественную школу. Благо местная Школа искусств располагалась неподалёку и как раз объявляла очередной набор. Для удобства будущих учеников и для взаимного знакомства Школа организовала День открытых дверей: «Приходите, гости дорогие! Посмотрите, как у нас интересно!».

На семейном совете решили, что нужно идти. И посмотреть, и на разведку. Документы на приём сами себя не подадут. Глеб, весьма настороженно воспринимающий любые изменения в устоявшемся образе жизни, на удивление легко согласился и, впервые за несколько месяцев, не стал спорить с предками. Даже можно сказать, загорелся идеей. А точнее – завёлся не на шутку.
Повышенная эмоциональность отличала его с самого рождения, а наступившие недавно 12 лет только усугубили ситуацию.
Накануне вечером атмосфера в доме постепенно накалялась, и к ужину начала потрескивать как перегруженный электрический щиток. Любой разговор сбивался на завтрашнее мероприятие, ужин остывал в тарелке, зубы забывали чиститься, книга перед сном упорно не хотела читаться. И когда, спустя 40 минут после полного семейного отбоя, дверь в комнату сына медленно приоткрылась, выпустив оттуда осторожный шёпот: «А во сколько завтра начало? Я забыл…», родители в унисон гаркнули: «Да спи уже!». Дверь торопливо захлопнулась.

Наутро, позавтракав (вконец разволновавшийся Глеб смог только выпить чашку несладкого чая, больше ничего не влезло) и принарядившись, соответственно событию, семейство отправилось навстречу судьбе. Мама с папой улыбались, наслаждаясь почти летним солнцем и лёгкой торжественностью момента. Сын был серьёзен, даже немного мрачен. То ли произошёл эмоциональный откат, то ли это был специально надетый образ искушённого художника.
Школа искусств сверкала чистыми окнами, колыхалась разноцветными флажками, посвистывала и позвякивала обрывками какой-то музыки. Папа вошёл первым. И сразу остановился. Мама с сыном, неожиданно уткнувшись в него, выглянули с двух сторон из-за папиной спины.

Небольшое фойе было в буквальном смысле забито детьми. Восторженные наряженные карапузы лет 5-6-ти стояли в слабом подобии строя, крепко сжимая в руках разнообразные музыкальные инструменты. Тут были скрипки, домбры, флейты, кларнеты, гармошки, трубы, барабаны и много чего ещё – практически несколько полноценных оркестров. В спёртом воздухе маленького помещения, как в слоёном пирожном, громоздились друг на друга запахи чистой выглаженной одежды, средств для укладки волос, крема для обуви, покрытого лаком дерева, недавно вымытых полов и начинающих потеть детей. От тесноты и духоты взволнованные малолетние организмы, переполненные эмоциями, неосознанно начали вырабатывать мощное групповое напряжение. Ох, не кстати…
Среагировав на открывшуюся входную дверь, все, как по команде, повернулись к ней. Сверкнули счастливые глаза и улыбки разной степени щербатости. Вошедшие растерялись. Жавшиеся по углам родители попытались их поддержать энергичными кивками и слегка безумными от собственных переживаний взглядами. Не помогло. Семейство застыло на пороге.
Из глубин музыкального муравейника вынырнула строгая дама и приветливым ледоколом направилась к ним.
- Здравствуйте! Мы вам очень рады. Проходите в зал. У нас сейчас идёт концерт нашего музыкального отделения. Потом будет экскурсия по выставке работ отделения изобразительного искусства.
Оказалось, что шевелящаяся во всех направлениях одновременно детская масса упиралась в прикрытые двери актового зала, в ожидании своего выхода на сцену. Протиснуться туда без риска растоптать пару потенциальных звёзд было нереально.
- Спасибо. Нам бы узнать про условия поступления, - взял дело в свои руки папа.
- А вон там вам всё расскажут, - взмахнула рукой в сторону большого окна дама и, потеряв к ним интерес, исчезла так же внезапно, как и появилась.
У окна стоял стол. За ним сидела крупная пожилая женщина с волевым лицом опытного вахтёра. Казалось, что вся эта многолюдная шумная суета обтекает её, как бушующие волны, разбивающиеся об гигантский утёс. Тяжёлый внимательный взгляд, лучом маяка скользящий по детским головам, переместился на папу. Папа решил, что лучше подойти.
Через пару минут он вернулся с листком бумаги, на котором была напечатана вся нужная им информация.   
- На выставку художников останемся?
Глеб, мрачно нахмурив брови и изо всех сил сжав губы, замотал головой:
- Пошли отсюда!
И выскочил на улицу. Папа вопросительно посмотрел на маму. Мама недоуменно пожала плечами.
В этот момент двери в зал открылись и всё вокруг резко пришло в движение.  «Бежим!» - решили родители.
На крыльце они облегчённо выдохнули и успели заметить в калитке удаляющуюся спину своего сына.

Всю дорогу до дома Глеб молчал. Он был хмур, суров и печален одновременно. От разговоров отказывался, на вопросы не отвечал.
И только за обедом, когда после любимых макарон с сыром немного отпустило, парня прорвало:
- Понимаете, я думал, мы придём, поднимемся по лестнице. Там будет какой-то зал, комиссия специальная за столом. Мы сядем, меня попросят что-нибудь нарисовать... Потом оценят, скажут, что я им подхожу. Потом проведут по школе, всё покажут, расскажут... Познакомят с другими учениками – моими ровесниками. Я с кем-нибудь познакомлюсь, может быть, даже подружусь. Мы будем разговаривать о том, кто что рисует. Ну, и вообще… А ТУТ ЭТИ МАЛЯВКИ С БАЛАЛАЙКАМИ!!!

Да уж, ситуация...
Хорошо, что в холодильнике была коробка шоколадного мороженного.
Вооружившись ложками, семейство в молчании приступило к десерту. Постепенно, начавшись с небольших реплик, завязался разговор. Сначала про любимые сладости, затем про места, где довелось их впервые попробовать. Стали вспоминать забавные моменты, случившиеся с ними в различных путешествиях. Неожиданно поняли, что всё самое интересное происходило незапланированно, спонтанно, как-то вдруг. И оставило самые яркие впечатления. А потом как-то сама собой всплыла цитата, которую приписывают Шекспиру:
"Я всегда чувствую себя счастливым. Ты знаешь, почему? Потому что я ничего ни от кого не жду."
Обед удался. Расходились довольные и слегка уставшие, как болельщики после выигранного напряжённого матча. После таких страстей, небольшой послеобеденный сон - лучшее решение. И через полчаса в доме повисла светлая улыбающаяся тишина.

Шоколадное мороженное и сиеста всегда работают...